Вдова и безумный наследник

Вдова Жун Нин, обладающая неземной красотой, три года носила траур, хладнокровно наблюдая за жестокостью мира. Когда её вынудили выйти замуж за местного деспота, она, стиснув зубы, подобрала тяжелораненого незнакомца и привела его домой, объявив своим мужем, так и не вернувшимся с войны. Она думала, что после спектакля он уйдёт, а её жизнь продолжится как прежде.

Но мужчина вошёл в роль слишком глубоко — настолько, что и сам поверил, будто действительно её супруг. Он готовил для неё, защищал от сплетен, подставлял спину под ножи, держал над ней зонт, день и ночь оберегая её покой. Достаточно было её тихого зова — и он тут же поворачивался к ней. Пока не вернулся «настоящий муж». Когда она попыталась прогнать его, он схватил её за руку, с покрасневшими глазами впиваясь в неё взглядом.

— Ты подобрала меня, назвала мужем. Ты касалась меня, целовала, звала «любимым», а теперь хочешь выбросить?

Жун Нин холодно ответила:

— Это был лишь вынужденный обман. Не принимай близко к сердцу.

Мужчина стоял под дождём, промокший до нитки, взгляд ледяной, словно пронизывающий до костей.

— Спектакль? Тогда почему ты плачешь?

Он, наследник знатного рода, добровольно скрывал своё имя, ради неё подавляя в себе всё. Она называла это временной мерой, но он отдал ей своё сердце. Му Янь резко сжал её запястье, бросая ледяной взгляд на её «мужа»:

— В этой жизни я женюсь только на тебе, даже если придётся снести сотни голов.

Она хотела лишь использовать его как щит от невзгод, но не ожидала, что эта временная мера поглотит её на долгие годы. Позже, в бесчисленные томительные весенние ночи, Жун Нин, зажатая в его объятиях, слышала шёпот:

— Ну что, поняла теперь, кто твой настоящий муж?..

Вэй Чанъэ и представить не могла, что она — не родная дочь покойного императора, а ребёнок от предыдущего брака своей матери. После смерти императора началась борьба за трон, и седьмой принц Вэй Ци, подавив всех соперников, взошёл на престол. Новый правитель, своенравный и неуравновешенный, казался всем существом, готовым тут же начать кровавую чистку. Однако первым делом он ворвался в покои принцессы Вэй Чанъэ и велел зачитать указ о назначении её императрицей. Вэй Чанъэ, заливаясь слезами, умоляла:

— Старший брат, прошу… отпусти меня.

— Отпустить? — Вэй Ци наклонился к её уху и прошептал: — Столько лет я жаждал тебя. Как я могу отпустить?

В памяти Вэй Ци навсегда осталась снежная ночь десять лет назад, когда он, потерявший мать и униженный императрицей, лежал в снегу, стирая кровь с губ. И вдруг перед ним возникло круглое личико. Тёплые ладошки Вэй Чанъэ коснулись его ледяных щёк, и она пролепетала:

— Братец, тебе больно? Давай я подую.

В вихре снега в тёмных глазах Вэй Ци впервые забрезжил свет. Лю Яэр была служанкой при наследнике князя Нин, Вэй Юэ. После ночи с ним она стала его личной горничной: днём готовила чай, а ночью выполняла обязанности в постели. Лю Яэр была недовольна — одна зарплата за двойную работу, — и потому трудилась спустя рукава. Наследник, заметив её хитрость, начал осыпать её драгоценностями. Девушка, жадная до богатства, снова засуетилась. Но вскоре князя Нин обвинили в заговоре, и всю семью заключили под стражу. Вэй Юэ оказался в пустом дворе, где никто не решался к нему подойти. Лишь Лю Яэр вызвалась ухаживать за ним. Три года спустя князь Нин сверг императора и провозгласил Вэй Юэ наследником. Тот, облачённый в расшитые золотом одежды, подозвал Лю Яэр и спросил:

— Чего ты хочешь?

— Всё, что угодно? — глаза Лю Яэр загорелись.

Наследник кивнул, с нежностью глядя на неё.

— Смелее, любое желание.

— Тогда я хочу домик в Цзяннани и лавку с румянами.

— Хорошо, — его голос стал ещё мягче. — Что ещё?

— Больше ничего.

Улыбка Вэй Юэ померкла. Он сжал спрятанный за спиной нефритовый символ императрицы.

— Больше ничего?

— Ага, — Лю Яэр заулыбалась. — Разве что ещё немного серебра на обустройство в Цзяннани.

Вэй Юэ холодно посмотрел на неё.

— Тогда почему ты осталась?

Девушка удивилась.

— На воле не выжить. А у вас хоть кормят.

Наследник усмехнулся, швырнул нефрит, вцепился ей в шею и притянул к себе.

— Значит, теперь у меня есть чем тебя удержать?