Эрин сидела на вершине травянистого холма и играла в шахматы. Это облегчало жизнь. Когда она играла, она могла забыть о жизни. Она могла забыть о страданиях.
Это не прекращало их. Шахматы были побегом. Если ты истекаешь кровью или плачешь, они не помогут. Игра в шахматы никого не вернёт. В этой игре была своя ирония; это было сложнейшее состязание, остающееся популярным спустя сотни лет после своего изобретения.
Компьютер всегда победит. И всё же некоторые люди, как Эрин, посвятили значительную часть своей жизни этой игре. В мире компьютеров и бесчисленного множества других занятий, которым можно было посвятить своё время, Эрин стала одним из мировых экспертов в этой игре.
И она была экспертом. Она не была ни гроссмейстером, ни даже международным мастером, но ещё девочкой достигла уровня, недоступного большинству игроков. Затем давление, игра, переставшая приносить удовольствие, и тщетность этой игры перед лицом настоящей трагедии, когда в ней не было никакого смысла, — всё это обрушилось на неё.
Всё та же Эрин сидела на траве у своего трактира. Осень меняла краски этого места, и на вершине крутого холма дул ветер. Если бы только здесь были деревья с осенними листьями... это был бы идеальный момент. Холм, где она могла бы сидеть в мире. Без монстров. Без смерти.
Кровь Клбкча и кровь гоблинов всё ещё пятнала траву в других местах. Гноллы и антиниумы нашли некоторые из нетронутых тел. Они сжигали их.
Эрин должна была встать и помочь, но она так устала. Её глаза покраснели от слёз, и у неё больше не осталось сил. Поэтому она сидела и играла в шахматы.
Эрин передвигала фигуры на доске: останавливалась, обдумывала, ходила, отступала, брала. Это был танец стратегии и восприятия, и многие его шаги она выучила давным-давно. Но каждая партия в шахматы была разной. Поэтому она могла забыться в них.
И всё же Эрин занималась не только расчётами. Шахматист играет против оппонента, и если это не компьютер, он читает другого игрока и танцует с ним. Игры разума были частью шахмат, так же как и базовая стратегия, и знание фундаментальных ходов.
Но Эрин никогда не играла против такого разума, какой сидел напротив неё.
Она подняла взгляд над своими фигурами на своего противника, Рабочего с именем.
Пешка. Он смотрел на доску, обдумывая свой следующий ход. Его дрожь прошла. Он больше не говорил дрожащим шёпотом, он был... спокоен. Спокоен, словно сама трава, на которой они сидели. Развеваемый ветром под этим бескрайним небом. И всё же он играл быстро, ставя фигуры с той же уверенностью, что и Эрин, если не с большей.
С ним было что-то не так. Дело было не только в том, что у него появилось имя.
Эрин не понимала антиниумов, но она понимала шахматистов. С ним произошло что-то очень серьёзное.
Он был слишком хорош. Их фигуры стучали по доске, и Эрин Солстис поняла, что проигрывает. Она побеждала чемпионов штата и даже играла с гроссмейстерами, что было редкой честью.
И она безупречно проигрывала. Она могла бы списать это на недавние события, на недостаток сна, но её разум казался ясным, за пределами истощения и горя. Её сосредоточенность усилилась, когда она заговорила.
— Я всё ещё не понимаю. Откуда берутся уровни? Почему они есть у людей? Почему люди получают уровни только во сне?
— Я не знаю, Эрин Солстис. Это тайны мира. Они такие, какие есть, да?
Кршия поёжилась, сидя на траве. Она сидела с Селис внутри круга наблюдающих Рабочих-антиниумов, но явно отдельно от них. Она была спокойна — по крайней мере, в том, что касалось наблюдения за игрой Эрин с Пешкой, — но Селис продолжала нервно оглядываться на молчаливых Рабочих.
— Ладно. Но если так, почему мы не получаем уровни за всё подряд? Например... за ходьбу. Существует ли класс [Ходок]?
Кршия покачала головой.
— Ходьба — это то, что мы делаем, а не то, ради чего живём, да? Классы образуют только те вещи, которые мы делаем своими целями и мечтами. Однако есть класс [Бегун].
Эрин раздражённо подняла взгляд.
— Но в этом нет никакого смысла!
— Люди зарабатывают бегом на жизнь, Эрин. Я никогда не встречала никого, кто зарабатывал бы ходьбой. Такой класс был бы [Путешественником] или [Подмастерьем]. Видишь? Нет, подожди, [Подмастерье] — это класс ученика. Видишь? Теперь ты и меня запутала.
Селис тоже звучала раздражённо, но она считала, что Эрин в чём-то права. [Трактирщица] нахмурилась и помахала пешкой в её сторону, прежде чем поставить её на доску.
— Но это значит, что можно получить класс за еду, верно?
— Ты имеешь в виду [Гурмана]? Я слышала, у некоторых богатых торговцев и знати есть такой класс. Образ жизни, Эрин. Я слышала, есть такие жирные лежебоки, которые всю жизнь только и делают, что веселятся и прожигают жизнь. [Гедонисты].
— Да ладно. Правда? Ладно, кажется, я поняла. Но у людей может быть несколько классов, да?
Селис кивнула. Похоже, она была большим экспертом по классам. Вероятно, это было связано с её работой администратора. Эрин нахмурилась, посмотрела на коня и чуть не попала прямо в ловушку, которую расставил Пешка. Как он стал таким хорошим игроком?
— В теории, у тебя может быть сколько угодно классов. Но на практике даже у большинства авантюристов их всего три-четыре, не больше. Дело в том, что класс не получаешь просто так, даже если подходишь под его требования. Он должен стать частью твоей жизни.
— О, понятно.
Селис замолчала. Её хвост свернулся, когда она сидела, вежливо сложив когти на коленях. Эрин заметила, что хвосты дрейков очень выразительны, тогда как их лица ничего не выдавали. У Кршии же, напротив, было непроницаемое лицо, а её хвост был слишком коротким, чтобы что-либо выдать.
— Эм, неужели... тебе никто не рассказывал об этом, когда ты росла, Эрин? То есть, все это знают. Это же основы.
— Даже антиниумы? Даже Рабочие?
Пешка поднял взгляд от доски.
— Да, Эрин Солстис. Нас учат этому, пока мы формируемся в Родильнях. Все Рабочие знают о повышении уровня, но с нами это случается редко.
— Почему? Я получила десять... да, десять уровней за этот месяц.
Кршия и Селис переглянулись. Даже Рабочие в своих рядах дёрнули усиками, глядя друг на друга.
— Ты серьёзно?
Эрин подняла голову и увидела, что Селис смотрит на неё, разинув рот.
— Что? У меня всего лишь десятый уровень. Разве это не мало?
— Мало, но... то есть, да, мало, но никто не повышает уровень так быстро! Эрин, обычно, чтобы достичь десятого уровня, нужно годами быть учеником у кого-то. Большинство детей... ну, большинство существ нашего возраста сейчас едва достигают четырнадцатого уровня в своей профессии. Может, у них есть и другие классы... моя подруга, Драсси, меняет работу каждую вторую неделю, так что у неё почти нет уровней ни в чём, кроме [Сплетника]. И всё же! Десять уровней за месяц?
— Правда? Всего лишь четырнадцатый? Это кажется таким... низким уровнем.
И снова у Эрин возникло ощущение, что она единственная в компании, кто так думает.
— Ну, сотый уровень — это ведь максимум, да? Разве это не значит, что большинство доживает до... не знаю, шестидесятого уровня или выше?
Селис рассмеялась — скорее недоверчиво, чем вежливо.
— Ты шутишь. Да?
Эрин пожала плечами. Она передвинула ещё одну пешку и взяла слона. Затем она поняла, что это была очередная ловушка. Она потеряет своего второго коня.
— Я неправа?
Кршия кивнула.
— Я знала многих стариков. У всех у них уровни в районе двадцати, а иногда и тридцати, да? Мало кто выше сорокового уровня. У великого Племени может быть больше одного; у некоторых племён нет ни одного. Мало кто достигает даже тридцатого уровня. Если бы мне пришлось назвать тех, кто выше пятидесятого уровня, их было бы... с дюжину на каждом континенте, да?
— А кто-нибудь выше семидесятого уровня, например...?
Селис посмотрела на Кршию. Гнолл пожала плечами.
— Не думаю, что знаю хоть одного живого, в любом классе. Я слышала легенды о воинах, достигших такого уровня, но это древние истории. Знаешь, такие, где один герой в одиночку побеждает армии или убивает гидр и кракенов. Люди просто не достигают таких высоких уровней.
Эрин кивнула. Она знала, что они смотрят на неё с недоверием, и знала, что выдаёт своё невежество. Клбкч это заметил...
И он был мёртв. Так что Эрин просто продолжила.
— Ладно. Кажется, я поняла. Значит, люди повышают уровень, но не так высоко. И можно иметь больше одного класса, но его нужно прокачивать с самого начала, так?
Селис кивнула. Это был не такой кивок, как у Эрин. Её шея была длиннее, так что это было больше похоже на длинный качек, чем на короткое движение, к которому привыкла Эрин.
— Верно. Если бы ты была [Мастером Копья], как Рэлк, скажем, а потом взяла бы меч и начала им пользоваться, ты бы, скорее всего, получила класс [Воина], пока не достигла бы достаточно высокого уровня и не получила бы достаточно навыков для класса [Убийцы Мечников] или [Дуэлянта], или чего-то в этом роде.
— Значит, классы меняют названия?
— Ты уверена, что тебе никто об этом не рассказывал?
— Клбкч мне кое-что объяснил.
— Ох. Эм. О, я... ну, да, классы меняются. Обычно это просто смена названия, чтобы показать, что ты стал более специализированным или... или достиг более высокого уровня. Например, [Тактики] обычно становятся [Стратегами], но могут стать и [Лидерами], и [Генералами]. Это зависит от твоих Навыков. И от того, что ты делаешь в жизни.
— И... кажется, я это помню. Навыки определяют классы, верно? Но разве не все получают одинаковые Навыки при повышении уровня?
— Нет. Не получают.
Кршия уставилась на Эрин. Её глаза сузились, а брови сошлись в хмурой гримасе. Эрин не обратила внимания. Играя в шахматы, она видела больше, чем думали другие, и узнавала больше, чем показывала.
Но сейчас? Это не имело значения.
— Все получают разные Навыки при повышении уровня. Часто они одинаковые, но некоторые получают их в разное время или получают разные вариации Навыков... всё дело в нужде. Нужда и желание определяют, какие Навыки мы получаем.
— И то, что мы делаем, верно? Это определяет наши классы, а классы определяют, как на нас влияют повышения уровня и меняются ли наши классы.
Селис с облегчением посмотрела на Эрин, которая наконец-то всё поняла.
— Вот именно.
Эрин посмотрела на Пешку. Он и все Рабочие пристально смотрели на доску. Эрин опрокинула своего короля. Она проиграла. Они расставили фигуры заново, и она начала снова.
И опять он ходил так уверенно, будто играл дольше, чем она. Как он научился этому за одну ночь? Когда она встретила его в своём трактире, он был любителем.
Теперь... она подняла взгляд и увидела, как его усики медленно шевелятся в раздумье. Это заставило её улыбнуться.
— У Рабочих много уровней? Вы, ребята, всё время работаете, так что у вас их должно быть много, да?
Он сделал паузу, и Эрин заметила кое-что странное. Все Рабочие были сосредоточены на доске. Но когда Пешка делал ход, они внезапно смотрели на неё или куда-то ещё. Но стоило ей сделать ход, как они тут же снова сосредотачивались на доске, не обращая внимания ни на что другое.
— У нас очень мало уровней, Эрин. Я сам [Мясник] второго уровня и [Плотник] первого.
— Что? Это... это потому, что ты молодой или что-то в этом роде?
— Я прожил больше половины средней продолжительности жизни Рабочего. Рабочие нечасто повышают уровень. Некоторые не повышают его вообще.
Эрин повернулась на своём травяном сиденье, чтобы посмотреть на Селис и Кршию. Дрейк удивлённо высунула язык.
— Я... не знала этого.
— Я тоже. Но это не удивительно, да? Повышение уровня происходит от обучения и испытаний. Без этого опыт не приобретается. Тот, кто делает одно и то же без изменений, не будет повышать уровень.
— И, наверное, поэтому ты так быстро повысила уровень, Эрин. Открыть трактир в одиночку — это должно быть намного сложнее, чем просто работать в нём или унаследовать дело.
— А. Понятно.
Это было самое трудное, что Эрин когда-либо делала в своей жизни. Она посмотрела на свой живот и ноги, сложенные под ней по-турецки. Они должны были быть все в дырах или покрыты шрамами от бесчисленных ножевых ранений. Да, это отличалось от простой работы трактирщицы в городе.
— Значит, антиниумы не особо повышают уровень? Полагаю, Клбкч был исключением.
— Большим исключением. Он был Губителем, Прогнугатором...
Селис запнулась. Она опустила голову.
— ...Он был знаменит среди своего народа, Эрин. Один из немногих антиниумов с именем. Он...
Кршия пнула Селис, и дрейк виновато посмотрела на неё, но Эрин лишь кивнула. Она взяла все чувства и вложила их в шахматные фигуры. Лишь на время.
Затем она подумала о Солдатах.
— Но разве это не значит, что они тогда слабые? Если большинство дрейков моего возраста имеют десятый уровень или выше, почему они не намного сильнее всех антиниумов?
— Эрин, ты видела тех гигантских солдат, которых антиниумы держат в своих туннелях? Я мельком видела одного сегодня утром, когда он шёл по улице.
Селис содрогнулась. Её хвост несколько раз дёрнулся.
— Им не нужны уровни, Эрин. Они и так достаточно смертоносны. Если бы у них были высокие уровни, а антиниумы могли бы производить их в таких количествах, это была бы непобедимая армия.
— Да, это правда. Полагаю, уровни не могут заменить численность или мускулы, да?
— Ну, могут, но только если разница в уровнях очень большая. Рэлк, например... он сильный. Он, вероятно, мог бы справиться со многими из этих солдат. Не то чтобы он стал бы — не пойми меня неправильно! Но у него, кажется, тридцать второй уровень. Это невероятно отличается от [Воина] тринадцатого уровня. Всё это имеет смысл, Эрин?
Эрин передвинула ещё одну фигуру и поняла, чем закончится партия.
— Думаю, я поняла. Спасибо за объяснение.
— Я просто не понимаю, почему ты не знаешь всего эт...
Селис оборвали на полуслове, когда Кршия сильно толкнула её локтем в бок. Она скорее зашипела, чем пискнула, и выпрямилась. В разговор вмешалась Кршия.
— Любопытно, что ты не знаешь об уровнях, но, возможно, твой народ не повышает их так же, как мы, да? Редкие классы, может быть? Я понимаю, что не все классы зарабатываются одинаково. Особенно в таких местах, как Королевство Ключей. Самал. Мирные места.
Селис нахмурилась, глядя на Эрин, но лицо [Трактирщицы] было гладким, когда она двигала фигуру.
— Да. Что-то вроде того. Повышение уровня — это большая часть жизни людей здесь?
— Некоторые назвали бы это... верой. Некоторые, да, думают, что уровни правят всем. Никто не... хм, как это слово? Поклоняется? Боги мертвы, Эрин. Они мертвы. В некоторых местах проповедуют повышение уровня, и тем, у кого самый высокий уровень, поклоняются. Я слышала, что каждому из нас дан максимальный уровень, и когда мы его достигаем, мы достигаем конца своей жизни.
Селис потёрла голову, как будто даже разговор об этом вызывал у неё головную боль. Над травяной аудиторией воцарилась тишина. Эрин повернулась на своём сиденье и уставилась на Кршию.
— Серьёзно? Некоторые люди в это верят?
Взгляд Кршии не дрогнул.
— Да.
— Это глупо.
Селис ахнула, но Кршия пожала плечами.
— Некоторые верят, Эрин. И кто может сказать, что есть истина?
— ...Наверное.
Эрин повернулась к игре и увидела, что Пешка сделал ход. Она опрокинула своего короля.
— Я снова сдаюсь. Хорошая партия.
Пешка поклонился ей со своего места. Эрин склонила голову в ответ.
— Это была хорошая игра, Эрин.
— Это была отличная игра!
Селис выпрямилась на своём месте и уставилась на двух игроков.
— Я не очень разбираюсь в шахматах, но я видела, как играет Олесм. Ты играешь намного лучше него, Эрин. И ты... эм... Пешка.
Он поклонился ей, и она вздрогнула.
— Я лишь учусь у Эрин Солстис. Она эксперт в этой игре.
— И вот ещё что. Как ты так хорошо в это играешь, Эрин? Олесм говорит, что ты лучший игрок, которого он когда-либо видел или о котором слышал. Ты тогда [Тактик] высокого уровня?
— Нет.
Эрин была слегка оскорблена этим предположением. Она помогла Пешке расставить фигуры, пока Селис хмурилась.
— А какой-нибудь другой класс? Или это редкий Навык?
— Нет, это просто умение. Не то, которое получаешь от повышения уровня. Просто умение играть. У меня нет никаких уровней, кроме [Трактирщицы].
— Но тогда как ты так хороша?
Эрин не спешила с ответом. Она расставила свои фигуры и развернула доску. Пешка молча двинул фигуру вперёд, и она ответила. Началась ещё одна игра, но у неё было то же самое чувство.
— Я просто играла с детства, вот и всё. Каждый день. Сначала это было просто хобби, знаешь? Что-то, что я увидела у взрослых, но потом поняла, что мне это нравится. Когда я выиграла свой первый турнир, я была на седьмом небе от счастья. И после этого я просто продолжала играть.
Селис взглянула на Кршию.
— Но разве шахматы не были изобретены всего несколько лет назад Титаном Б...
Она снова получила локтем в бок и сердито посмотрела на Кршию, но затем с внезапным интересом уставилась на Эрин.
— Ну, я думаю, может быть, здесь это новинка. Но шахматы существуют гораздо дольше там, откуда я родом.
Эрин коротко улыбнулась.
— Гораздо дольше. И многие люди любят в них играть там, откуда я. Есть книги по стратегии, уроки в интернете, репетиторы... Я всё это изучила. Забавный факт? Я научилась играть в шахматы вслепую раньше, чем научилась кататься на велосипеде.
Она передвинула ещё одну фигуру. Посмотрев секунду, Пешка двинул своего ферзя и взял её. Она нахмурилась и продолжила играть. Воспоминания накладывались на реальность.
— Я никогда не была лучшей. Но я была хороша. Очень хороша. Для своего возраста? Я была невероятна. Я играла в турнирах, я не спала ночами, играя в шахматы — родители мне разрешали. Они знали, что у меня есть дар. Так что я изучала шахматы каждую свободную минуту, играла со взрослыми, ходила в шахматные клубы и на турниры после школы, и я продолжала выигрывать. Но потом, когда достигаешь достаточно высокого уровня, начинаешь проигрывать.
Как сейчас. Точно как сейчас, и тогда, Эрин смотрела на доску и чувствовала, что её превосходят. Она двинула ладью и наблюдала, как та погибнет через два хода, чтобы защитить её ферзя.
— Такое случается. И это не удивительно. Даже гениальный ребёнок не может победить взрослого, который сыграл на тысячи — на десятки тысяч партий больше. Но каждый раз, когда я проигрывала, это меня сокрушало. Поэтому я бросила.
— Ты бр... ай! Хватит меня бить!
Эрин улыбнулась, но улыбка была мимолётной. Всё её внимание было посвящено игре перед ней и разговору. Она должна была признать, что в какой-то момент считала себя слишком хорошей, чтобы проиграть. Как будто талант мог превзойти опыт.
...Во многом так, как сейчас делал Пешка. Эрин взглянула на него. Это было невозможно для кого-либо — играть на таком уровне без практики. Это было больше, чем интеллект или опыт. Она знала схемы и стратегию. И всё же он выигрывал. Она продолжила, вспоминая.
— Где-то... когда-то, я думаю, я потеряла интерес к шахматам. Или, может, мне перестало быть весело. Я не знаю, как это объяснить. Я была просто ребёнком, но я проводила каждую свободную минуту, играя в эту дурацкую игру, ходя на турниры, учась, выигрывая, проигрывая — я никогда по-настоящему не жила. Я никогда не играла со своими друзьями.
Она двинула пешку. Рабочие замерли, а затем Пешка двинул фигуру.
— Когда я это поняла, я бросила. Я просто перестала играть, выбросила свой шахматный набор... я занималась обычными делами. Прошли годы, прежде чем я даже взглянула на шахматную доску, и тогда играть стало весело. Но я никогда больше не хотела быть Гроссмейстером. Давление, жизнь только ради одной игры — это слишком.
Пешка взял её ферзя, по иронии судьбы, пешкой. Этого нельзя было избежать, но Эрин теперь знала, чем закончится игра.
— Я думаю, я просто обычная девушка, которая играет в шахматы лучше, чем девяносто девять процентов мира. Но этот последний один процент. Это чертовски большая разница.
— Если это так, мисс Эрин, я содрогаюсь при мысли о том, какие гении живут в вашей родной стране.
В какой-то момент появились Олесм и Фишес, и даже трое из четырёх гоблинов. Тряпа сидела в траве среди Рабочих, молча наблюдая за игрой. Антиниумы смотрели на гоблинов и отводили взгляд, но Селис сжимала кинжал на поясе, глядя на гоблинов, а Кршия чихнула. И всё же царил мир, пусть и хрупкий. Возможно, это было связано с кучей трупов гоблинов, похороненных в безымянной могиле в полутора километрах отсюда.
— Я уверен, вы так не думаете, но я не могу представить игрока лучше вас, Эрин. У меня есть Навыки, которые позволяют мне играть лучше большинства, но я не могу победить вас, как бы ни старался.
Фишес согласно кивнул. Эрин безрадостно усмехнулась. Они не видели, как были сыграны последние несколько партий.
— Почему же я тогда не повышаю уровень? У меня нет уровней в [Тактике], но Пешка говорит, что другие Рабочие получили в нём уровни. Вероятно, и гоблины тоже.
Эрин передвинула ещё одну фигуру и увидела, как Пешка замешкался. Что ж, хорошо.
— В моём мире есть система рейтингов. Люди, играющие в шахматы на турнирах, получают очки, которые растут и падают в зависимости от побед и поражений. У Гроссмейстера около двух тысяч шестисот очков или больше, а у действительно потрясающих шахматистов более двух тысяч двухсот. Если у тебя столько, ты, по сути, один из лучших в стране.
Он решил пожертвовать конём, а не слоном. Эрин нахмурилась. Игра подходила к концу. Как он мог быть так хорош? Это было невозможно. Ей казалось, что она играет...
С Гроссмейстером. Но этого не могло быть.
— В детстве я набрала чуть больше двух тысяч. Это безумие, но... это всё равно огромная разница с Гроссмейстером. Если бы я продолжала играть, может быть, сейчас у меня было бы около двух тысяч четырёхсот. Но в любом случае, я одна из лучших там, где я жила. В этом мире я, вероятно, лучшая. Так почему я не повышаю уровень?
Олесм выглядел расстроенным.
— ...Не могу сказать. Это не имеет смысла.
— А я могу.
Фишес самодовольно кивнул, когда все посмотрели на него. Он всё ещё был высокомерен, но это было приглушённое, сдержанное высокомерие. Эрин была за это благодарна.
— Классы основаны на том, к чему мы стремимся. Но по той же причине, то, что мы считаем неважным или тривиальным, не вызывает появления тех же классов у других людей. Это известный феномен, который я изучал во время своего пребывания в Вистраме. Я написал работу, которая... ну, достаточно сказать, что если вы не считаете шахматы ничем иным, кроме как игрой, вы не будете повышать уровень.
Олесм и Селис недоверчиво посмотрели на Фишеса.
— Игрой? Но это же очевидно игра.
— Позвольте мне перефразировать своё утверждение.
Фишес выглядел раздражённым, подыскивая лучшее объяснение.
— Я хочу сказать, что если госпожа Солстис не рассматривает никаких тактических применений обучения игре в шахматы — например, как передвижение пешек похоже на организацию воинов, она не получит уровень в классе [Тактик]. Начнём с того, что количество опыта, получаемого от игры в шахматы, намного ниже, чем от реальной работы стратега, так что если её совсем не волновали военные игры в отличие от игр с фигурами...
— Я не повышаю уровень. Логично.
Эрин опрокинула своего короля и вздохнула. Она ускорила темп своей игры, но почему-то это только ухудшило её игру, а не игру Пешки.
— Я проиграла. Снова.
Она откинулась на траву и посмотрела на угасающее небо. Олесм и Фишес с открытыми ртами уставились на Пешку, который аккуратно собирал фигуры.
— Как ты это делаешь? Никто не становится таким хорошим за одну ночь. Даже гений не может так играть с первого раза.
Пешка опустил голову под взглядом Эрин, смутившись.
— Прошу прощения. Но Трактирщица Солстис ошибается. Этот... мне жаль. Вы неправильно поняли, Эрин. В данный момент вы играете не просто со мной, а со всеми антиниумами, собравшимися здесь.
Он указал на травянистый холм, где сидели бесчисленные рабочие, два дрейка, два человека, гоблины и один гнолл.
— Сотня играет как один разум. Мы видим сотню ходов и разыгрываем их все по очереди. Мы думаем вместе и играем как одно тело.
Эрин уставилась на него.
— Коллективный разум.
— Именно так. Мы думаем как один. Такова природа антиниумов. Даже если... эта природа была нарушена экспериментом. Хотя я и индивидуален, это всё ещё верно для меня. Я не знаю почему, но я чувствую...
Пешка молча указал на других Рабочих. Что-то происходило, и, казалось, даже другие антиниумы этого не понимали. Но если они действительно чувствуют мысли друг друга... Эрин посмотрела на него.
— А Клбкч? И тот Рабочий? Ты чувствовал...?
Пешка медленно покачал головой.
— Мы почувствовали их потерю, Эрин. Но только когда узнали о ней. Королева помнит. Она знает нас всех. Но мы... мы антиниумы. Это ново.
Он смотрел на свои руки, пока [Трактирщица] опускала глаза. Пока Пешка не заговорил.
— По крайней мере, Клбкч не исчезнет навсегда. Пока живёт Королева, она будет помнить его.
Эрин перестала расставлять шахматные фигуры на доске. Она смотрела в расколотые глаза Пешки, отчаянно ища правду.
— Но как насчёт другого Рабочего? Как насчёт него?
Ответом ей был печальный взгляд. Усики Пешки перестали двигаться, и он тихо ответил.
— Зачем ей его помнить? Он не был Прогнугатором. У него не было имени.
— Но он был храбрым. Он... он умер за меня. Их обоих следует помнить.
Эрин сжала руку в траве. Пешка посмотрел на неё, а затем склонил голову.
— Он был назначенным Рабочим, который выиграл 54,6% всех сыгранных им партий. У него не было имени. Если вы хотите, я буду помнить его, мисс Солстис.
Она подняла голову. Эрин посмотрела на Пешку с болью, но и с благодарностью.
— И я буду. И ты не забудешь?
Он покачал головой. Пешка взглянул в блестящие глаза Эрин и попытался её успокоить.
— Не печальтесь, мисс Солстис. Мы — антиниумы. Пока существует Улей, всё будет хорошо. Пока живёт Королева — ничто другое не имеет значения.
Эрин замолчала. Она опустила взгляд и вытерла глаза.
— Хотела бы я, чтобы это было правдой.
Антиниумы в шоке зашевелились, но некоторые из них отвернулись от Эрин к Пешке и прислушались. Селис поёрзала на своём месте. Она склонила голову. Олесм откашлялся.
— Как ни больно мне это говорить, Эрин, но я вынужден с тобой не согласиться. Клбкч был поистине уникален. Он был первым — и единственным — антиниумом, которого приняли в ряды Стражи. Даже среди прогнугаторов антиниумов, а их немного, он был единственным антиниумом, которому когда-либо доверяли. С тех самых пор, как десять лет назад антиниумы вошли в город, он был тем, кто выступал связующим звеном между их Королевой и нашим городом. Он есть... был представителем их расы. Я... эм... чувствую, что должен сказать это о нём сейчас. Я весьма уважал его, несмотря на то, что он был... антиниумом.
— Никогда не знала, что он был так важен.
Кршия кивнула.
— Он был скромен. За это его многие и любили. А теперь его нет.
— Не совсем, пока живы Королевы. Его будут помнить. Это больше, чем есть у любого другого антиниума.
Пешка огляделся с чем-то, напоминающим вызов. Эрин покачала головой.
— Но он не может говорить с нами, Пешка. Для нас он ушёл.
Он замялся.
— Я... понимаю. Чувствую, здесь много недопонимания, но я уважаю вашу скорбь.
Он неловко вернул своего короля на место.
— Сыграете ещё партию, Эрин?
— А будет ли толк? Я не могу победить. Ты... ты лучше меня.
Олесм и Фишес было запротестовали, но их голоса быстро потонули в общем гуле. Каждый Рабочий защёлкал, отрицая слова Эрин. По отдельности они издавали тихий жужжащий звук, но вместе это походило на армагеддон пчёл. Селис вцепилась в мех Кршии.
— Мы многому учимся в каждой партии, Эрин Солстис. Пожалуйста, не прекращайте учить.
Эрин пусто улыбнулась.
— Учить?
Это было совсем не так. Это было похоже на бегство от всего. Но ладно. Она была в долгу перед Рабочими. Она была в долгу перед антиниумами. Так что ладно.
Она медленно отодвинула доску от Пешки, отмахиваясь от его рук.
— Прекрати. Дай-ка я тебе кое-что покажу.
Она развернула доску и двинула вперёд белую пешку.
— Это... Бессмертная партия.
Пешка тут же перестал возражать. Фишес и Олесм переглянулись и подошли ближе. Тряпа уже сидела рядом с доской. Эрин медленно подвинула чёрную пешку напротив белой.
— В истории шахмат есть много знаменитых партий, которые мы изучаем из-за их гениальности. Некоторые называют Бессмертными и другие партии. И есть несколько знаменитых. Но эта. Эта — та самая Бессмертная партия. Некоторые ходы в наши дни уже не считаются такими уж хорошими, но эта партия всё равно считается одним из величайших моментов в истории шахмат моего мира.
Кршия резко вдохнула, но слова Эрин пронеслись мимо слушателей, пока она медленно передвигала фигуры по доске. Медленно, две стороны играли друг против друга. Эрин указывала на каждый гамбит, каждую стратегию, атаку и контратаку по ходу партии.
— В дебюте — принятый королевский гамбит, а затем гамбит слона... видите, здесь он пытается разыграть контргамбит Брайана пешкой? А затем белые атакуют ферзя конём вот здесь...
Она разыгрывала партию по памяти. Она видела её в своей голове столько раз, что это стало для неё второй натурой. Шахматисты смотрели, нахмурившись, пытаясь уследить за головокружительным представлением. Но Рабочие уставились на доску, и когда Эрин перешла к последней фазе игры и взяла белого ферзя, Пешка заговорил.
— Мы видим концовку.
Эрин подняла глаза. Олесм и Фишес недоверчиво уставились на Пешку.
— Покажи.
Пешка помедлил, но затем протянул руку и двинул белую пешку вперёд. Эрин посмотрела на доску и сделала следующий ход, объявив шах королю белых своим ферзём. Пешка передвинул короля по диагонали, и игра продолжилась.
Идеальная партия. Он разыграл её в точности так, как помнила Эрин. В тишине она опрокинула чёрного короля и подняла глаза. Олесм и Фишес смотрели на Пешку так, словно он превратился в ужасное чудовище.
— Хорошо. А теперь сыграй со мной. В последний раз.
Пешка молча сел напротив Эрин и снова расставил фигуры. Она уставилась на доску. Она играла белыми. Медленно она двинула пешку вперёд.
— В детстве я всегда боялась проигрывать. Всегда. Я так усердно училась, чтобы не проиграть. Может, поэтому я так и не стала лучше. Я думала, что проигрыш — это ужасно.
Пешка ждал, изучая доску. В ответ он двинул вперёд коня. Эрин прошептала:
— Но шахматы? Шахматы — это не страшно. Не по сравнению с другими вещами.
Это было последнее, что сказала Эрин. Она вытерла затуманенные глаза и на мгновение отложила в сторону своё сердце, чтобы играть. Это было облегчение. Было так хорошо отбросить всё и в то же время выплеснуть всё наружу.
Позволить боли быть — и играть.
Пульс Эрин стучал у неё в затылке. Мир вокруг шахматной доски исчез, а сама доска разрослась у неё перед глазами. Каждая фигура поглощала её взор, и она слышала лишь щелчки передвигаемых фигур. Этот звук был громом в её голове.
Пешка сидел напротив, но она не сосредотачивалась на нём. Его нельзя было прочесть. Его нельзя было передумать. Сотня его сородичей обдумывала каждый ход. Так что Эрин просто играла. Шахматная доска была её миром, фигуры — частями её души.
Она посмотрела на своего противника и увидела другого антиниума, сидящего напротив. Эрин видела сон наяву. Она играла в своём сердце, в самой своей сути, в своих мечтах о том, что могло бы быть.
В этом месте была только игра. И Клбкч.
Эрин плакала, пока играла. Её слёзы падали на шахматную доску и в траву. Она играла, двигала фигуры и теряла их. Но всё это было частью большего плана, который она не могла ни увидеть, ни понять. Она могла понять шахматы. Это было легко. Но она не могла понять ничего другого.
Она забирала вражеские пешки. Она забрала его ладью, его коня, его слона и его ферзя. Она преследовала его, заманивала в ловушки, прорывалась сквозь его ряды и либо берегла свои фигуры, либо жертвовала ими, чтобы разорвать его на части. Она давила и давила, пока у него ничего не осталось.
В тишине своего тёмного мира Эрин увидела, как король опрокинулся. Она моргнула, и мгновение прошло.
Пешка склонил голову. Эрин услышала звон в ушах, а затем всхлипы. Она оглянулась и увидела, что Олесм плачет. [Тактик] вытирал слёзы.
— Я... я никогда не увижу... Я не могу объяснить, что это.
Фишес закрыл глаза, протирая их костяшками пальцев. Тряпа смотрела на фигуры, её глаза налились кровью, словно она не моргала целую вечность.
— Это было... это было представление, превосходящее всё, что я видел. Это было чистое искусство! Я не мог предвидеть, чем всё закончится! Я не мог предсказать следующий ход! Как вы не [Генерал] или... или [Стратег] высочайшего уровня?
Эрин покачала головой. Она посмотрела на шахматную доску.
— Это просто игра. Я не тактик и даже не воин.
Она уставилась на свои руки.
— Я просто [Трактирщица]. Я не хочу быть никем другим. Я даже этого не хочу, но я ею являюсь. Вот и всё.
Она встала. Пешка смотрел на неё. Рабочие смотрели на неё. Она встретилась с ними взглядом и склонила голову. Она вытерла глаза и позволила слезам упасть в траву.
— Простите.
Затем она ушла. Медленно Эрин вошла в свой трактир и рухнула на пол. Она уснула, к счастью, погрузившись в черноту забвения без снов.
[Трактирщица, 11-й уровень!]
[Навык — Малая Сила получен!]
[Навык — Бессмертный Момент изучен.]
http://tl.rulate.ru/book/2954/9021850
Готово:
