После того как Китата еще раз объяснил, что железный шест Тинахана был тщательно очищен шестью солдатами и бережно передан на хранение, а Нани, хоть и не может сравниться с жуками Чымыннури, получает прекрасный уход, и на всякий случай добавил, что странный сдвоенный клинок Кейгана тоже надежно спрятан, он наконец начал свой рассказ. И рассказ Китаты оказался именно таким, как и предполагал Кейган. Китата предложил отдать им дракона. Рюн ощетинил чешую, а Кейган покачал головой.
— Теперь это не корень дракона, а сам дракон, так что даже если его съесть, драконидом не станешь.
— Я не собираюсь его есть.
— Тогда зачем вам дракон? Дракон — опасное существо. Я не думаю, что у вас, шантажировавших токкэби, есть адекватное чувство опасности, но всё же не считаю, что вы настолько невежественны, чтобы не понимать угрозу, исходящую от дракона.
— Если дракон опасен для нас, разве он не будет опасен и для врагов нашего короля?
Кейган нахмурился. Понаблюдав за выражением лица Китаты, Кейган через некоторое время вздохнул.
— И вы тоже?
— О чем ты?
— Вам тоже понадобилась птица, которую нужно поить слезами?
Лишь Пихён изобразил понимание, в то время как почти все остальные, включая Китату Заборо, не поняли слов Кейгана. К их облегчению, Кейган добавил более понятные слова:
— Вы хотите, чтобы дракон стал непобедимым оружием Величественного короля? Мне казалось, вы сокрушались по поводу глупости своего племянника. Это было лишь притворство? Или же вы передумали, увидев дракона?
— Выбирай выражения! Великий генерал — верный подданный моего величества!
Люди обернулись на резкий голос. С одной стороны зала шел Величественный король Зигрим Заборо в сопровождении нескольких человек.
Китата Заборо и солдаты склонили головы, а Величественный король прошел мимо них прямо к помосту. На нем были пышные одежды, но Пихён с удивлением заметил, что эта дорогая на вид одежда местами была опалена. Поднявшись на помост, Величественный король тяжело опустился на камень.
Только тогда Рюн понял, что этот камень и есть трон. Однако он не мог догадаться, почему в качестве трона используется такой грубый булыжник. В этот момент Кейган произнес:
— Должно быть, это тот самый камень, который исцарапала Пёльби. Вещь, несомненно, историческая, но не слишком удобная на вид.
— Король — это человек, несущий великую ответственность. Никакой трон не может быть удобным.
— Что ж, этот трон и впрямь таков.
Величественный король хотел было пропустить это мимо ушей, но подумал, что тон Кейгана был немного странным. Остальные тоже с недоумением посмотрели на Кейгана. Но Пихён начал издавать смешки «хи-хи!», которые в итоге переросли в безудержный хохот. Ему хотелось кататься по полу, но так как он был связан, Пихён просто смеялся всем телом, содрогаясь от хохота. Величественный король в гневе потребовал объяснить причину смеха. Пихён, с трудом перестав смеяться, ответил:
— Ваше величество. Разве это не означает, что креслу вряд ли может быть уютно, когда на нем сидите вы?
Лицо Величественного короля сначала побледнело, а затем стало багровым. Сдувшимися на шее жилами он принялся распекать Кейгана, но Кейган лишь спокойно смотрел на него, не говоря ни слова. В конце концов Тинахан, решив, что выговор Величественного короля затянулся сверх меры, не выдержал раздражения и закричал:
— Хва-тит—!
Величественный король замолчал. Пока в ушах у всех еще стояло эхо Сокрушительного вопля, Кейган заговорил:
— Зигрим Заборо.
— Твои речи дерзки!
— Помолчите, Зигрим Заборо. Многие говорят о качествах и добродетелях короля, но я никогда не слышал о короле, который, подобно разбойнику, похищает людей посреди ночи. Пока я не получу удовлетворительных извинений за эту ситуацию, вы вряд ли дождетесь от меня не то что почтения, подобающего королю, но даже уважения, которого заслуживает обычный порядочный человек.
Величественный король еще больше разозлился от спокойного, но сурового замечания Кейгана.
— Король не извиняется!
— Придется.
От предупреждения Тинахана Величественный король вздрогнул. Он посмотрел на цепь, связывающую Тинахана и Пихёна, а затем на Великого генерала Китату. Китата слегка кивнул.
— Ее не развязать, не отрубив руку токкэби.
Успокоившись, Величественный король фыркнул в сторону Тинахана и обратился к Рюну:
— Ты, нага. Объясни, как сделать этого дракона смирным.
Рюн, подавляя гнев, спросил:
— Где дракон?
— Сейчас он на крыше. Я никогда не видел существа, которое так злит людей. Он пристально смотрит, а когда я послал солдат на крышу, он вспорхнул. Когда солдаты уходят, он спускается обратно. Более того, он дыхнул на меня огнем! Из-за этого дворец чуть не сгорел.
Пихён, поняв, почему одежда Величественного короля в таком состоянии, снова хихикнул. Рюн испытал облегчение от того, что Асхвариталь в безопасности. Величественный король продолжал:
— Но люди говорят, что вчера дракон защитил тебя от Великого Тигра. Ты можешь управлять этим драконом?
— Не знаю, подходит ли здесь слово «управлять». На самом деле, я носил этого дракона с собой долгое время, но он открыл глаза только вчера.
— Тогда почему он защитил тебя?
Когда Рюн замялся, не находя подходящего ответа, заговорил Кейган:
— Дракон — мудрое существо. Настолько, что он не прорастет, если рядом есть угроза его жизни. Естественно, он узнает того, кто его защищал. Поэтому он и защитил Рюна.
— Не похоже, чтобы он был так уж мудр. Я обещал этому дракону много всего. Но он, кажется, совсем не понимает моих слов.
— Зигрим Заборо. Родители не обещают младенцу награду за то, что он вырастет достойным человеком. Этот дракон открыл глаза меньше суток назад.
Величественный король разозлился на то, как Кейган к нему обращается, но, встретившись с яростным взглядом Тинахана, был вынужден проглотить обиду.
— И что же мне делать? Приставить к дракону кормилицу и учителей?
Пихён снова расхохотался, сочтя эти слова крайне забавными. Но Кейган покачал головой.
— Я не думаю, что вам нужно что-то делать для этого дракона. Дракон не принадлежит вам.
Величественный король растерялся. Поняв, что из-за возбуждения он до сих пор не завел разговор о праве собственности на дракона, Величественный король повернулся к Рюну и сказал:
— Хорошо, нага. Почему ты держишь этого дракона при себе?
— Почему? Я заставил Асхвариталя зацвести и выкопал его собственными руками. Поэтому я решил защищать его.
— Значит, его зовут Асхвариталь. Защищать?
— Я хотел защитить его от наг, которые ненавидят драконов, и от людей, жаждущих заполучить корень дракона. И я намерен делать это в меру своих сил, пока Асхвариталь больше не будет нуждаться в моей защите.
— Ты хочешь сказать, что твоя цель — просто защищать его? А что если дракон вырастет и больше не будет в тебе нуждаться? Честно говоря, не похоже, чтобы он нуждался в твоей защите даже сейчас.
— Если он захочет, я его отпущу. Если нет — мы останемся друзьями.
Величественный король воодушевился:
— Вот как? Ты сказал, что отпустишь его, если он захочет? Тогда, если этот дракон захочет остаться со мной, ты его отпустишь?
Рюн посмотрел на опаленную одежду Величественного короля.
— Не похоже, чтобы Асхвариталь этого хотел.
Величественный король недовольно кашлянул. Немного подумав, он выдвинул другое предложение:
— В таком случае, не хочешь ли ты работать на меня вместе со своим другом? Я обеспечу и тебе, и Асхвариталю лучший прием. Обращение, которое превзойдет твое воображение.
— У меня есть дело. Я должен пойти в Великий Храм Хаинша вместе с этими людьми. Разве Почтенный Годайн вам не говорил?
Величественный король посмотрел на Китату. Китата сказал Рюну:
— Ты, видимо, думаешь, что Почтенный Годайн причастен к этому, но, оставляя в стороне то, что он благородный жрец, я не могу допустить такого недоразумения ради чести моего старого друга детства. Рюн. Я ворвался в храм и захватил вас. Почтенный Годайн в гневе пришел в королевский дворец. Он пришел спасти своих гостей. Но ему не открыли ворота, и он был вынужден уйти.
Рюн снова посмотрел на Кейгана, и Кейган кивнул. Рюн обратился к Величественному королю:
— Тогда я скажу вам. Мы должны идти в Великий Храм Хаинша.
— Вы все должны идти? Или некоторые просто проводники или спутники?
Тинахан при этих словах посмотрел на профиль Рюна. Рюн заговорил:
— Мы все должны идти.
— Все до единого?
— Верно. Мы все должны идти. Так что отпустите нас.
Величественный король нахмурился. Если разойдется слух, что он удерживает гостей Великого Храма Хаинша, его репутация пострадает неимоверно. Однако он не мог отпустить дракона, попавшего к нему в руки.
— Это срочное дело?
— Я точно не знаю. Я знаю только, что должен идти, но не слышал о том, к какому сроку.
— Тогда как насчет такого варианта? Я отправлю письмо в Великий Храм, в котором сообщу, что вы находитесь под моей защитой. Разве Храм не пришлет ответ? Оставайтесь под моей защитой до тех пор, а после получения ответа решите, как вам поступить.
Рюн не знал, что ответить. Словно почувствовав его нерешительность, Кейган вмешался:
— Не могли бы вы оставить нас, чтобы мы могли обсудить ваше предложение между собой?
— Хорошо. А я снова пойду к дракону. Сначала нужно переодеться.
Величественный король снова встал и вышел из зала. Китата Заборо остался с солдатами, но Кейган попросил уйти и его. Китата посмотрел на него с подозрением.
— Мы будем достаточно далеко, так что вы сможете спокойно поговорить.
— Спокойно говорить будет сложно. Нага хоть и понимает речь, но туговат на ухо.
Китата счел объяснение Кейгана разумным. Поэтому, проверив цепи, сковывавшие группу, он удалился. Когда в просторном зале остались только четверо, Рюн поспешно спросил Кейгана:
— Что вы собираетесь делать?
Кейган молча смотрел на одну из стен. В это время Тинахан, лежавший на животе и негодовавший на свою судьбу, обратился к Рюну:
— Позволь спросить кое-что, Рюн. Почему ты солгал?
— Что? Солгал?
— Да. О том, что мы все должны идти в Великий Храм Хаинша. Ведь идти туда должен только ты. Нас наняли лишь для того, чтобы сопроводить тебя.
При словах Тинахана лицо Рюна застыло.
— Я не Железная Кровь, как некоторые. Я не могу бросить товарищей.
Тинахан радостно рассмеялся, но в то же время с тревогой посмотрел на Кейгана. Пихён, привязанный к его спине, тоже с беспокойством следил за реакцией Кейгана. Кейган произнес:
— У тебя есть желание работать на Зигрима Заборо?
Рюн посмотрел на Кейгана.
— Даже если бы он попросил вежливо, я бы еще подумал, но у меня нет ни малейшего желания работать на того, кто похитил нас как разбойник.
— Истинно так, стократ верно! Рюн! — радостно воскликнул Тинахан.
Однако на бесстрастном лице Кейгана ничего не отразилось.
— В таком случае, готов ли ты передать ему Асхвариталя?
— Что?
— Я спросил, рассмотришь ли ты возможность передачи Асхвариталя Зигриму Заборо. Если ты будешь путешествовать с драконом, подобные ситуации будут повторяться. Это хлопотно. Как заметил Тинахан, это может даже угрожать твоей жизни. Поэтому я предлагаю: не лучше ли отдать Асхвариталя Зигриму и получить свободу и награду?
— Вы действительно…
Рюн проглотил слова и уставился на Кейгана. Кейган, ничего не отвечая, молча ждал слов Рюна. Рюн проговорил, словно выдавливая из себя слова:
— Не знаю, что вы думаете, но я считаю Асхвариталя своим другом. Он пророс из-за меня, и я выкопал его своими руками. Как я уже сказал тому человеку, я буду защищать Асхвариталя до тех пор, пока он сам не перестанет во мне нуждаться.
— Растить дракона непросто.
— Конечно, я многого не знаю, и будет трудно, но…
— Незнание не имеет значения. Даже если бросить дракона в худшие условия, какие только можно вообразить, и не обращать на него внимания, он вырастет без проблем. Растить дракона трудно как раз из-за этого.
— Что? О чем вы?
— Рюн, ты ведь нага, ты должен знать особенности растений.
— Что вы имеете в виду?
Кейган немного подумал и сказал:
— Приведу простой пример. Сейчас у Асхвариталя четыре ноги и крылья. Но если ты будешь растить Асхвариталя под землей, крылья исчезнут. Ведь ему не нужно будет летать. Вместо этого его передние лапы станут мощными, как у крота. Если ты будешь растить Асхвариталя в пустыне, у него может появиться горб для воды, как у верблюда. Или хвост, способный находить воду на глубине сотен метров. И, хоть это и невозможно, если бы ты растил Асхвариталя в воде, его крылья и ноги исчезли бы, а вместо них выросли бы плавники.
Пихён внезапно подпрыгнул на двадцать сантиметров. Это произошло потому, что Тинахан, напрягшись при слове «вода», ощетинил перья. Рюн в изумлении кивнул.
— Я и не представлял себе такого. Хотя и знал, что драконы вырастают разными.
— Дракон вырастет таким, каким ты его воспитаешь. О его характере и говорить нечего. Вот почему растить дракона трудно. Некоторые могут сказать: «Раз он растет таким, каким ты его растишь, то как же это может быть трудно?», но это слова того, кто никогда не чувствовал тяжести ответственности. Если растить его как попало, можно, сам того не ведая, создать монстра. С выросшим драконом не совладать. Поэтому в древности, когда драконов было больше, мудрецы, если им случалось по воле небес найти Цветение дракона или Корень дракона, оставляли его на месте и уходили. Потому что считали правильным доверить его рост природе.
— Я не мог оставить его там и уйти. Тогда другие наги…
— Знаю. Я не говорю, что выкапывать дракона было ошибкой. Я говорю о том, что растить дракона трудно. И раз уж ты взял на себя этот труд, ты не можешь передать его другому или бросить.
— Что? Не могу бросить?
Рюн радостно переспросил. Кейган кивнул.
— Раз уж ты сам его выкопал и даже заставил открыть глаза, бросать его нельзя. Если ты этого хочешь, лучше неси ответственность до конца. Отдать Асхвариталя Зигриму — это не значит нести ответственность.
Рюн был очень рад, но спросил с недоумением:
— Тогда почему вы предложили отдать дракона этому человеку?
— Чтобы проверить, есть ли у тебя чувство ответственности. Если бы у тебя его не было, я бы не отдал дракона Зигриму Заборо, но и тебе бы его не оставил. Вместо этого я бы выпустил Асхвариталя на волю.
Рюн растроганно произнес:
— Простите. То, что я сказал недавно…
— Если ты хотел назвать меня Железной Кровью, то забудь. Я и есть Железная Кровь. И вожак этой банды убедится в этом лучше, чем кто-либо другой.
Пихён улыбнулся при словах «вожак банды». Но долго улыбаться он не смог. Тинахан снова закричал:
— Вот именно!
От крика Тинахана всё тело Пихёна содрогнулось. Тинахан, извиваясь как гусеница, подполз к Кейгану и закричал:
— Что бы они ни говорили, я не собираюсь слушать этих грабителей! Их нужно разнести в щепки! К тому же, он болен Королевской болезнью. Ты знаешь, что я в последнее время думаю о таких больных? Я сделаю так, что из пасти этого старика слово «король» больше никогда не вылетит! Он будет дрожать, едва услышав о Царском орле! Он будет падать в обморок от упоминания королевской мухи!
Героический клич Тинахана раззадорил воображение Пихёна, и тот, несмотря на тошноту, начал выплескивать слова, содержащие «король»:
— А еще король-паук, король-соль, король-муравей, король-осока, король-пчела, король-вода…
— Замолчи!
Кейган, снова смотревший на стену, опустил голову, как только Пихён закрыл рот.
— В любом случае, из этой затруднительной ситуации нужно выбираться.
— Как мы выберемся?
Кейган пожал плечами и наклонился вперед. При этом его руки, связанные за спиной, поднялись вверх.
В этой позе Кейган с силой ударил руками об пол.
Цепи ударились о каменный пол с громким лязгом. Пихён, Тинахан и Рюн с недоумением посмотрели на Кейгана. Кейган еще несколько раз повторил это движение.
И тут троица пришла в ужас.
Кейган вытянул руки вперед. Они больше не были скованы цепями. Тинахан издал нечленораздельный вопль «кхек!», Рюн тоже закричал, но так как это был нирым, его никто не услышал. Пихён, раскрыв рот, произнес:
— Так и знал. Вы всё-таки маг?
— Магов не существует, Пихён.
— А, это секрет? Я сохраню его. Но какую магию вы использовали на животных, которых ловили в Киборене?
— Опыт, упорство и удачу.
Затем Кейган раскрыл правую ладонь. Спутники увидели на ней растертую траву. Пока Пихён бормотал что-то о магии превращения цепей в траву, Рюн вскрикнул:
— Хичамма! Это и есть хичамма!
Кейган кивнул и начал развязывать цепи на ногах.
— Трава, которую используют, чтобы ломать шиктоль, прочнее которого трудно что-то найти. Те люди думали, что проявили ум, использовав цепи, но им будет досадно узнать, что именно благодаря цепям я смог применить этот прием.
— Где вы вообще достали эту траву?
— Какой же это был король… Ах да, Король Железного Кулака. Я нашел ее и нарвал немного там, где Тинахан избивал этого короля. Как видите, полезная трава.
Кейган встал и освободил остальных от цепей. Затем он с глубокой тревогой посмотрел на Тинахана, который начал наматывать цепь на кулак. Тинахан, плотно обмотав руки, ударил кулаком о кулак. Когда цепи издали жалобный визг и посыпались яростные искры, Тинахан удовлетворенно улыбнулся. Кейган тихо сказал:
— Тинахан.
— Что, Кейган?
— Пожалуйста, придерживайся рамок здравого смысла.
Тинахан ухмыльнулся. Глядя на эту ухмылку, Пихён понял, что Тинахан хоть и уважает слова Кейгана, но намерен трактовать их весьма широко.
Галлотек не заставил Биас ждать. Как только Биас Макероу вошла в Башню Сердец Хатенгражу, к ней подошел один из послушников. Он предупредил ее:
[Вам нужно подняться на 32-й этаж.]
Биас не могла не удивиться. Она не думала, что Галлотек настолько стар.
Если только не наступила старческая линька, определить возраст наги по внешности крайне сложно. Даже старая нага, если она недавно сбросила чешую, выглядит очень молодо. Наги определяют возраст собеседника в основном по глубине мысли и типам используемых нирымов. И это гарантирует точность, достаточную для того, чтобы не совершить грубых ошибок. Биас думала, что Галлотеку не больше пятидесяти. Но послушник-хранитель, которому нет и пятидесяти, не мог находиться на 32-м этаже.
32-й этаж оказался выше, чем ожидала Биас. Настолько выше, что сосуды для сердец в нишах, заполнявших внутренние стены Башни Сердец, начали исчезать. Биас, немного удивленная, спросила сопровождавшего ее послушника:
[Сосуды уже закончились. Я думала, их здесь миллиарды.]
Послушник не стал винить Биас в невежестве относительно хранения сердец — дела первостепенной важности. Женщины обычно не интересуются делами мужчин, и такое безразличие считается добродетелью.
[Это не так. Мы не храним сердца после смерти их владельцев. После простых похорон они уничтожаются.]
[Как вы узнаете, что владелец умер? Ведь владелец — мужчина, он может умереть далеко от города.]
[Тогда и сердце умирает. Это заметно сразу.]
[А, понятно.]
Вскоре Биас поняла еще кое-что. Она осознала, что, поднявшись на 32-й этаж, предстанет перед Галлотеком в довольно жалком виде. Хотя Галлотек знал о ее слабости, Биас не хотела встречать его в образе изможденной преступницы, молящей о пощаде. Поэтому, достигнув 31-го этажа, она остановилась. Она думала, что послушник спросит ее о чем-то, но, к ее удивлению, тот просто стоял и ждал. Биас внезапно осознала:
«Проклятье! Он догадался, что я захочу здесь отдохнуть. Галлотек его научил или этот малец сам додумался?»
Биас не стала уточнять это у послушника. К счастью, тот заговорил первым:
[Для меня честь сопровождать ту, кто так хорошо знает этикет. Хранитель Галлотек всегда чувствует вину, видя, как тяжело приходится гостям. Поэтому я обычно предлагаю посетителям немного отдохнуть здесь. Но госпожа Макероу сама остановилась первой.]
Биас чуть не рассмеялась. Она остановилась совсем не по той причине, что заботилась о чувствах Галлотека. Она позволила послушнику думать что угодно и, когда почувствовала, что дыхание успокоилось, снова начала подниматься по лестнице.
На 32-м этаже показались две похожие двери. Послушник провел Биас к левой. Биас наклонила голову:
[Разве хранители не занимают целый этаж?]
[Начиная с 50-го этажа — да, госпожа Макероу. Там на каждом этаже живет по одному хранителю. С 30-го по 49-й этаж на каждом этаже живут по двое. Конечно, это никак не связано со статусом. Просто на большой высоте трудно подниматься и спускаться, поэтому наверху людей меньше.]
Послушник говорил так, но Биас была уверена, что это явный признак статуса. Тот, кто живет так высоко, сам не будет спускаться и подниматься. Он будет заставлять других подниматься к нему, как это сделала она. Биас ощутила злобное удовольствие при мысли о том, что Галлотеку вчера вечером пришлось подниматься сюда самому.
Прежде чем послушник успел подать нирым за дверь, Биас внезапно шагнула вперед. И постучала в дверь. Послушник с удивлением посмотрел на нее. Однако из-за двери послышался спокойный нирым:
[Входите, Биас Макероу.]
Биас, оставив растерянного послушника, открыла дверь и вошла. Закрыв дверь, она оглядела комнату. Это была обычная комната. Галлотек сидел за столом, стоявшим у окна. Он указал на другой стул, и Биас села. Как только она села, Галлотек заговорил:
— Благодарю за визит, госпожа Макероу. Вы постучали в дверь, что же будет дальше? Песня? Аплодисменты?
Глядя на Галлотека, который говорил вслух, Биас поняла, что его не заботит то, что к нему относятся как к «неверному». И он знал, какова была цель ее стука в дверь. Биас почувствовала, как ее запал иссяк.
[Вчера мне показалось, что вы очень интересуетесь звуками.]
— Ах, да. Интересуюсь. У меня даже есть вот это.
С этими словами Галлотек поднял со стола палку. Это была довольно крупная палка, но, судя по тому, как легко Галлотек ее поднял, Биас решила, что она легкая. Галлотек протянул ее Биас. С недоумением взяв палку, Биас поняла, почему она такая легкая. Это был бамбук. Но у него был странный цвет, поэтому она не сразу узнала его. Галлотек с улыбкой спросил:
— Как вы думаете, что это?
Биас упорно использовала нирым:
[Это бамбук. Весь в дырках от червей. Должно быть, вы пожалели источенный червями бамбук, привели его в порядок и храните у себя.]
Галлотек покачал головой. Забрав бамбук обратно, он закрыл пальцами отверстия, которые Биас назвала червивыми дырами. И поднес самое верхнее отверстие к губам. Биас, было подумавшая, не собирается ли он есть дерево, вздрогнула, когда из бамбука полились звуки.
Тяжелое дыхание зверя, что древнее мифов и огромнее горных хребтов — он, несомненно, мудрый дурак.
Глядя на звездный свет, рассыпанный по болоту, жаждущий зверь на мгновение забывает о своей нужде.
Ветер, быстрый, но не суетливый.
Вздох камня, подтачиваемого текучей водой, или же первый крик камня, что спустя бесконечные века наконец сам стал водой?
Лишь спустя долгое время Биас поняла, что это музыкальный инструмент, и что Галлотек сейчас играет. Галлотек изо всех сил использовал ёкчхви — прием резкого выдувания. Звук, который могут издать только твердый бамбук и нежная камышовая мембрана, этот до жути прозрачный звук взмыл ввысь, упиваясь чувством подъема.
Крик, который слишком печален, чтобы быть грустным.
Пронзает.
Рассекая облака и устремляясь навстречу лунному свету,
Тихий гром и мягкая молния.
Игра закончилась.
Галлотек оторвал губы от мундштука и посмотрел на Биас. Та, стараясь не выдать своего восхищения, нирнула:
[У вас любопытное хобби. Значит, это не червивый бамбук.]
— Это называется тэгым. Инструмент, способный рассечь цунами и успокоить шторм.
[Вы хотите сказать, что этот бамбук творит магию?]
Галлотек снова громко рассмеялся. Казалось, он очень любил смеяться.
— Это значит, что в инструменте сочетаются сила, способная рассечь цунами, и мягкость, способная успокоить шторм. Никакой магии в нем нет. Если он и способен на магию, то лишь на ту, что приносит покой моей душе. Надеюсь, вам понравилось.
Биас уклонилась от ответа:
[Зрелище редкое, но я не думаю, что вы пригласили меня только ради этого.]
— Ах, да. Точно. Мы должны поговорить об убийстве вашего брата.
Биас вцепилась в подлокотники стула, чтобы не ударить Галлотека по лицу. Галлотек, снова улыбнувшись при виде этого, положил тэгым на стол. Затем он достал из ящика стола веревку. На глазах у изумленной Биас он протянул ей веревку.
— Свяжите меня.
[Что это за странная…]
— В этом нет ничего странного. Это абсолютно необходимо. Пожалуйста, крепко привяжите меня к стулу. Клянусь именем Богини без следов, вы будете благодарны мне за это предложение.
Биас совершенно не понимала происходящего, но не могла сомневаться в клятве именем Богини. Она крепко привязала хранителя к стулу. От смущения и гнева Биас затянула узлы очень туго, но хранителя это не устроило. По его требованию затянуть еще сильнее, Биас связала его так крепко, что у него едва не слезала чешуя. Когда даже ноги были привязаны к ножкам стула, хранитель, пару раз дернувшись, остался доволен.
— Спасибо. Нелепое было предложение, не так ли?
[Даже более, чем вы думаете.]
— Но это было необходимо. А теперь, пожалуйста, отойдите немного назад.
Биас, решив досмотреть всё до конца, отступила. Когда расстояние стало достаточным, Галлотек снова улыбнулся.
И в один миг выражение лица Галлотека изменилось.
Биас, забыв, что уже отошла, отступила еще на несколько шагов. Никогда прежде она не видела такого кровожадного взгляда. Вставшая дыбом чешуя скрежетала друг о друга, издавая свирепый звук. Галлотек, сотрясая стул, нирнул:
[Биас! Ты, проклятая убийца!]
Биас чуть не лишилась чувств от этого нирыма.
Это был нирым Хварита Макероу.
Шок, испытанный Биас от нирыма мертвого брата, был колоссальным. Когда она, барахтаясь в пучине замешательства и страха, с трудом вернула чувство реальности, Галлотек снова смотрел на нее и улыбался. Он указал подбородком на веревку и попросил развязать его. Но Биас не шелохнулась. Прижавшись спиной к стене, она яростно нирнула:
[Объясните немедленно, что это за шутки.]
— Вы ведь не думаете на самом деле, что это была шутка?
Биас не ответила. Галлотек вздохнул с улыбкой:
— Хорошо. Сначала выслушайте объяснение, а потом развяжите меня. То, что вы сейчас слышали, было духом Хварита.
Биас снова была потрясена. Глядя Галлотеку прямо в глаза, она отправила нирым, в который самой было трудно поверить:
[Носитель духов?]
— Верно. Сейчас я хранитель Галлотек.
[Это невозможно! Среди наг не бывает носителей духов!]
— Излишняя уверенность в недоказанной гипотезе — не самое лучшее качество для исследователя. Подумайте об этом с открытым сердцем. Почему это среди наг не может быть носителей духов?
[Какая безумная нага согласится принять в себя духи неверных?]
— Она может это сделать, если плата будет достаточно велика.
[Плата? Вечная жизнь? Что за глупость!]
— Почему же глупость?
[Какая же это вечная жизнь — скитаться из тела в тело, смешиваясь с духами других, и в конце концов забыть самого себя! Конечно, те неверные, что боятся смерти, могут совершить такую глупость от страха, но как нага могла на это пойти!]
— Ваш нирым весьма нагоцентричен. Однако он не совсем ошибочен. Наги обычно умирают без особого страха, когда становятся достаточно старыми, чтобы почувствовать скуку от жизни. Но даже токкэби, которые заботятся о смерти еще меньше, чем наги, иногда становятся носителями духов. Почему?]
Биас не ответила. Галлотек сам ответил на свой вопрос:
— Да. Эти добрые токкэби делают это из сострадания, когда видят, как на их глазах умирает носитель духов. Не ради собственной вечной жизни, а потому, что не могут отказать в просьбе стольким духам.
[Неужели вы хотите сказать, что почувствовали сострадание к неверным…]
— Нет. Я к тому, что могут быть и другие цели, кроме вечной жизни. Плата, которую получил я, — это знания. Можете не верить, но во мне есть и тот, кто триста лет назад был дровосеком в Касиде.
При слове «дровосек» Биас ощетинила чешую. Галлотек мельком указал на стол и сказал:
— Тот тэгым сделан мастером, жившим двести лет назад. И я играю на нем так, как научился у исполнителя на тэгыме, который стал частью сонма духов сорок лет назад. Тот человек сказал, что мой уровень великолепен, учитывая, что я нага и не привык к музыке, но, честно говоря, я часто сомневаюсь, был ли это комплимент.
[Как вы встретили носителя духов? Неужели вы поднимались на север за Пограничную черту?]
— Хм, теперь вы хотите узнать историю моего прошлого? Это понятно, но сейчас это не имеет значения. Сейчас важно то, что вы принимаете факт того, что я — носитель духов, и признаете, что внутри меня находится Хварит. Именно по поводу последнего мы могли бы долго беседовать, но прежде я хотел бы, чтобы вы развязали эти веревки.
Биас долго смотрела на Галлотека, а затем вместо того, чтобы развязывать веревки, скрестила руки и нирнула:
[В вас действительно живет Хварит?]
— Хотите, я покажу еще раз?
[…Как вы приняли дух Хварита?]
— Это я нашел умирающего Хварита. Тогда я и принял его дух.
[Хварит хотел стать частью сонма духов?]
— Нет. Он хотел стать Супругом Богини.
[О чем вы?]
— Среди моих духов есть и женщины. Одна из них, обладающая даром убеждения, выступила вперед. И Хварит принял меня за свою Богиню. Он сразу попался на крючок.
Галлотек продолжал очень весело:
— Поняв, что его обманули, он заперся внутри меня и не издает ни единого нирыма. Но когда я спросил его, кто его убил, он не смог больше молчать. Его чувства были настолько сильны, что я почти почувствовал себя убитым. Впрочем, если я скажу, что был убит, это не будет большой ошибкой.]
[Что вы от меня хотите?]
— Хочу, чтобы вы развязали веревки. У меня руки затекли.
[Нет, скажите, что вы хотите от меня в обмен на сокрытие моего преступления.]
Галлотек снова рассмеялся в ответ на нирым Биас. Смех был долгим, и Биас пришлось долго ждать. Наконец, перестав смеяться, Галлотек кивнул и сказал:
— Помните, я говорил вчера, что почувствовал удовлетворение и воодушевление от вашего поступка?
[Помню. Что это значит?]
— Скажу просто. Есть группа людей, в которую вхожу и я. И эта группа борется с врагами наг.
Биас не могла не изобразить недоумение.
[Враги наг?]
— Да. Есть те, кто, вступив в сговор с неверными, намерен причинить вред нагам. План этих предателей включал отправку некоего наги в Великий Храм Хаинша. Чтобы сорвать их нечестивый план, мы должны были найти этого посланника. Но мы не знали, кто это. И мы были в отчаянии. Но тут вы, переодевшись в хранителя в день Ритуала извлечения, убили Хварита Макероу. Сразу после этого наши предатели проявили себя серией любопытных поступков. Это было весьма впечатляюще. Только тогда мы поняли, что тем, кого мы искали, был Хварит. И мы поняли, что вы, к нашему счастью, сделали за нас работу, которую нам самим было бы трудно выполнить.
Слушая объяснения Галлотека, Биас не могла скрыть удивления.
[Хварит был предателем наг?]
— Если быть точным, он был прислужником предателей. Разве вы не чувствовали ничего странного?]
[Не чувствовала. Я даже представить себе такого не могла. Чтобы этот никчемный мальчишка ввязался в такое дерзкое дело. Честно говоря, я до сих пор не могу поверить в ваши слова о каких-то предателях. Предатели, вступившие в сговор с неверными? У вас есть доказательства?]
Галлотек перестал улыбаться. С серьезным лицом он произнес:
— К сожалению, у нас нет неоспоримых доказательств, чтобы убедить вас. Будь они у нас, мы бы уже давно покарали этих людей. Но наги, предавшие свой народ, действительно существуют. Я пытался допросить Хварита внутри меня, но он категорически отказывается отвечать.
[Вы допрашиваете самого себя? Звучит как парадокс.]
— Вовсе нет. Разве вы никогда не испытывали внутренних конфликтов? Когда хочется поступить и так, и эдак одновременно. Уверен, испытывали. Точно так же дух одного человека вполне может оказаться в ситуации внутреннего противоречия. В случае же с носителем духов, подобным мне, в чьем теле живут несколько душ, они могут даже враждовать между собой.
Эти слова звучали как шутка, но на лице Галлотека по-прежнему не было и тени улыбки.
— Ужасный план тех предателей временно приостановлен, но пока их личности не раскрыты и они не наказаны, мы не знаем, когда они снова возьмутся за старое. Мы сами жаждем тех доказательств, о которых вы говорите. Поэтому мы и позвали вас.]
[Теперь перейдем к делу?]
— Да. Есть человек, которого мы подозреваем в причастности к предателям. Он неотступно следовал за Хваритом до его смерти, а теперь ходит за Кариндоль Макероу. Вероятно, его цель — выяснить истинные обстоятельства смерти Хварита.
Биас в ужасе нирнула:
[Сбачи!]
— Да. Этот человек по имени Сбачи и еще один, по имени Кару. До смерти Хварита эти двое оставались в доме Макероу. Даже когда другие мужчины остались в доме Пей, они вернулись в дом Макероу вместе с Хваритом. Вы помните это?]
Биас кивнула. Галлотек сказал:
— Если расследовать действия этого Сбачи, мы сможем найти какие-то веские доказательства. Поэтому мы тоже намерены отправить нескольких мужчин в дом Макероу. Чтобы следить за Сбачи. От вас требуется немногое. Примите этих мужчин и помогайте им.
Как только Биас услышала слова «несколько мужчин», она забыла обо всем остальном. Она постаралась нирнуть как можно равнодушнее:
[Сколько их будет?]
— Пятеро. Этого количества должно быть достаточно, чтобы в случае необходимости обезвредить Сбачи.
Тело Биас дрожало от радости, но она не теряла холодного рассудка.
[Странно. Вы ведь наверняка знаете, чем сейчас занимается Кариндоль. Любой мужчина, просто проходящий мимо нее, может оказаться в доме Макероу, так зачем же вам просить об этом меня?]
— Существует вероятность, что Сбачи мог переманить Кариндоль Макероу на свою сторону. В таком случае в доме Макероу должен быть кто-то, кто сможет противостоять Кариндоль. Мужчины не могут противостоять женщине. Нам нужна женщина из рода Макероу, которая защитит присланных нами мужчин, если Кариндоль попытается их выгнать. Даже если ваша сестра не была переманена, в доме должен быть человек, который поможет, когда придет время арестовать Сбачи.
Биас не согласилась сразу. Вместо этого она нирнула с недовольством:
[Я не хочу втягивать заговорщиков в свой дом из-за дела, которое даже не подтверждено.]
Лицо Галлотека стало тревожным. Отказавшись от обычных слов, он отправил нирым:
[Макероу. Это действительно важное дело. Дело по выявлению предателей наг.]
Биас упивалась этой маленькой победой, но не показывала этого.
[Само существование этих предателей не доказано, не так ли?]
[…Пятеро мужчин будут служить вам. Неужели этого недостаточно?]
[Я что, похожа на женщину, которая вешается на мужчин?]
Галлотек с изумлением посмотрел на эту наглость. Ему было известно, что Биас Макероу в свои тридцать четыре года еще не имела детей и была этим крайне разгневана. Он нирнул с легким раздражением:
[Внутри меня дух Хварита, Макероу.]
[Теперь это шантаж? Вы собираетесь донести на меня? И как же вы сделаете это, не раскрыв, что похитили дух моего брата, направлявшийся к Богине?]
Тело Галлотека всё еще было связано веревками, и теперь он чувствовал, что и его дух тоже связан. Он заскрежетал зубами. Похоже, ему было уже не до смеха.
[Макероу. Мы можем и навредить вам. Раз уж вы узнали слишком много лишнего. В конце концов, среди нас много тех, кто считает прискорбным то, что вы убили не только своего брата, но и хранителя Юбекса.]
[Навредить? Я извлекла сердце. Вы хотите вернуть мне то, что случилось со старым Юбексом?]
[Вовсе нет! Нам не нужно использовать такие варварские методы. Поскольку вы извлекли сердце, есть методы, которые стали доступны!]
Биас вздрогнула. Галлотек, нирнувший это в порыве гнева, казалось, тут же пожалел об этом. Биас резко нирнула:
[Что это за нирым?]
[Вам не нужно этого знать.]
[Похоже, вам всё же придется это сказать. Тем более в ситуации, когда ваш ответ может заставить меня помочь вам.]
Галлотек с сомнением посмотрел на Биас. Спустя мгновение он осторожно нирнул.
Слушая рассказ Галлотека о Сокрушении сердца, Биас не могла сдержать изумления. Дослушав до конца, она переспросила:
[Если вы раздавите мое сердце, я мгновенно умру?]
[Обязательно, гарантированно и бесповоротно.]
[Тогда почему вы не начали шантажировать меня этим с самого начала?]
[Послушайте, Макероу. Сокрушение сердца — это не то оружие, которым стоит размахивать направо и налево. Что сделают с нами люди, если станет известно, что мы в любой момент можем их убить, если только захотим? И дело не только в нашей безопасности. Напуганные люди откажутся от извлечения сердца, и тогда наги просто вымрут. Я сказал это в пылу гнева, но на самом деле, если бы вы отказались, мне пришлось бы лишь просить вас забыть всё, что я сказал.]
Биас было любопытно, что значит это выражение о «размахивании оружием», но по контексту она примерно догадалась о смысле. Раз он носитель духов, он может использовать идиомы, которых даже нет у наг.
Биас встала со стула.
[Присылайте мужчин.]
Галлотек с радостным лицом посмотрел снизу вверх на Биас. Биас посмотрела на него сверху вниз с холодным выражением лица:
[Сейчас я это пропущу, но когда-нибудь я получу за это плату. У вас ведь найдется то, что вы сможете мне дать.]
Галлотек почувствовал, как в нем закипает гнев. Женщина, убившая младшего брата и хранителя Башни Сердец, нагло рассуждала о плате. Вместо того чтобы благодарить за то, что ее преступление не раскрыто. К тому же она получила в свои руки пятерых, которых так желала. Но Галлотек не стал давать волю возмущению, так как это было бесполезно.
Однако, когда Биас просто повернулась, чтобы уйти, Галлотек не на шутку разволновался:
[Макероу! Прежде чем уйти, вы должны развязать эти веревки.]
Галлотеку снова пришлось подавлять гнев. Хоть он сам об этом и просил, Биас проговорила с ним всё это время, держа его связанным. Это было не что иное, как обращение с пленником или преступником. К тому же он попросил об этом ради самой Биас.
Биас с высокомерным видом подошла к Галлотеку. Но вместо того, чтобы прикоснуться к веревкам, она отправила неожиданный нирым:
[Прежде чем я вас развяжу, не могли бы вы снова выпустить Хварита?]
Галлотек, хоть и удивился, выполнил просьбу Биас. Как только он отошел на задний план, Хварит, затаившийся внутри, вырвался на передний план сознания с яростью разгневанного небесного исполина.
[Биас! Подлая убийца, я тебя убью!]
Биас отвесила хранителю пощечину.
Хварит, чья голова резко мотнулась в сторону, с трудом вернул ее в прежнее положение и долго смотрел на Биас, от изумления даже забыв про нирым. Биас, сжимая правую руку левой, нирнула:
[Даже подохнув, ты не растерял свою дерзость. Тварь, которую мало было убить один раз.]
Хварит взревел, как разгневанный небесный исполин. Но в этот момент Галлотек снова вышел вперед, и Хварит, вскрикнув, был вынужден отступить. Галлотек, вновь оказавшийся впереди, провел языком внутри рта, проверяя повреждения. Как он и ожидал, рот был разбит.
Пока Биас развязывала все веревки, Галлотек не отправил ни одного нирыма. Он был слишком занят тем, что подавлял бушующий внутри гнев.
— Праздник окончен! Возвращайтесь по домам… погодите. А это разве не ваш дом?
Тинахан, трясший Зигрима Заборо, на мгновение сам запутался в своих словах. Из-за этого Зигрим на время освободился от внимания Тинахана. Но он не мог чувствовать себя счастливым от этого факта. Тинахан держал Зигрима за левую лодыжку и потряхивал его, а это значило, что если Тинахан забудет о нем, Зигрим останется висеть вниз головой на высоте, падение с которой грозило переломом шеи. С точки зрения Зигрима, попытка бегства по крыше была явно плохой затеей.
Зигриму пришлось пойти на выбор, на который редко решается обычная жертва — привлечь к себе внимание противника. Услышав вопли Зигрима, Тинахан наконец вспомнил о его существовании.
— Я оговорился. Давай заново. Праздник окончен! А я ухожу! Нет, нет. Черт! Это звучит не круто! Как же лучше сказать?
Зигрим снова оказался подвешенным на высоте нескольких десятков метров. Он посмотрел вниз, но увиденное вряд ли могло пробудить в нем радость жизни. Внизу, во дворе дворца, повсюду валялись изрядно побитые солдаты вперемешку с сильно поврежденным оружием. Кейган и Пихён ходили между ними, убеждая, что «притворяться мертвыми не очень-то способствует повышению достоинства, так что хватит и вставайте», но солдаты, похоже, категорически не собирались следовать этому совету. Кейган покачал головой и вдруг, словно что-то вспомнив, посмотрел вверх на крышу. Увидев Зигрима, болтающего ногами в воздухе в руках Тинахана, он вздохнул:
— Тинахан. Хватит уже, спускайся. Если случайно выронишь его, ты подкинешь потомкам немалую дилемму.
— Дилемму?
— Потомки рода Заборо будут мучиться вопросом: какой камень им почитать больше — тот, на котором остались следы когтей Пёльби, или тот, на котором остался отпечаток головы их марипкана.
У нескольких лежавших ничком солдат затряслись спины. Определенно, мертвых среди них не было. Тинахан, хихикая, оттолкнулся от крыши и взмыл в воздух. Зигрим издал сдавленный крик, но Тинахан плавно приземлился во дворе. И тогда Тинахан отпустил Зигрима. Бедный Зигрим, рухнув на землю, начал сильно страдать от позывов к рвоте.
Кейган отвернулся, не проявляя к Зигриму особого интереса. В стороне стоял Рюн с Асхвариталем на плече. А перед ним сидел Китата Заборо. Перед ним лежал наполовину расплавленный меч. Чтобы спасти племянника от подавляющего насилия Тинахана, Китата попытался взять заложника. Его выбор цели в лице Рюна был понятен остальным. Однако внезапно спикировавший с неба Асхвариталь заставил Китату отступить.
Китата, смотревший на свой меч, который когда-то был острым, как его гордость, а теперь стал не более смертоносным, чем железная дубинка, обернулся на звук шагов. Увидев Кейгана, Китата с мрачным лицом произнес:
— Я только что обнаружил величайшую ошибку природы.
— Какую же?
— То, что она породила на свет такую ужасную расу, как рэконы.
Рюн, оглядывая двор, молча согласился со словами Китаты. Кейган бесстрастно ответил:
— Я тоже обнаружил одну ошибку природы.
— Скажи, какую.
— То, что она породила глупцов, которые зацикливаются на драконе, который им даже не принадлежит, и тем самым злят странствующего рэкона.
Китата печальными глазами посмотрел на Кейгана. Кейган продолжал:
— В следующий раз вам лучше принимать путников с большим уважением, Великий генерал. Вместо того чтобы выключать отопление в гостевой комнате или бить спящего гостя железным молотом по голове.
— Похоже, это совет, заслуживающий внимания.
Кейган слегка наклонил голову, удивленный столь спокойным ответом Китаты.
— Вы делали это против воли, по приказу племянника-марипкана?
Китата не ответил. Кейган мельком оглянулся назад. Увидев Зигрима Заборо, которого всё еще тошнило позади подошедшего к ним Пихёна, Кейган снова обратился к Китате:
— Этому человеку, лишенному здравого смысла, говорить что-либо бесполезно, поэтому я скажу вам, Китата Заборо. Если Зигрим Заборо хочет играть в короля — это его право. Но когда он замахивается на то, чего никто не смог достичь на протяжении сотен лет, несмотря на чаяния стольких людей, ему стоит хоть раз задуматься: а нет ли более полезных дел, которые можно сделать за это время? Заборо — хорошая земля. Ваш клан всегда порождал выдающихся марипканов. Хорошая земля и хороший марипкан могут сделать много дел, помимо игры в короля. Передайте ему это.
— Дел много, но игра в короля не…
http://tl.rulate.ru/book/169421/13704591
Готово:
