«Мы готовим путь». — Клятва члена Партии Платных Дорог.
Хварит Макероу заговорил через нирым.
«Темно, темно, темно».
В темноте к нему приблизилось чье-то сознание. Словно хрупкий зверь, столкнувшийся с насилием, разум Хварита съежился. Тот, кто подошел к нему, любезно предложил:
«Тогда тебе стоит просто выйти наружу».
«Убирайся, Галлотек».
«Вряд ли тебе там нравится».
«Я пытаюсь полюбить это место».
Хварит был заперт в лесу. Деревья в этом лесу носили длинные имена: «Тень, созданная воспоминанием, наложенным на воспоминание», «Опыт, который был пережит, но не осознан», «Забвение, забывшее само себя» и так далее. Внутри этого леса Хварит блуждал бесконечно. Каждый раз, когда он задевал деревья, искаженные воспоминания опадали с них подобно росе.
Галлотек произнес:
«Без страданий и усилия теряют цену. Как насчет этого? Это память человека, жившего в провинции Лахочин».
«Что такое Лахочин?»
«О, это северные земли, о которых шутят, что в ясный день оттуда можно увидеть край света. Они знамениты своими жестокими буранами и гигантскими ледниками».
Чешуи у него больше не было, но Хварит почувствовал, как она встает дыбом. Мгновение спустя в его лес ворвалось воспоминание о лютом холоде. Хварит мучился, пока не потерял сознание.
На самом деле, ему лишь казалось, что он потерял сознание. В каком-то смысле это беспамятство было активным действием. Зная это, Галлотек громко рассмеялся и проговорил:
«О, Хварит. Забавный ты собрат. То, что ты сейчас делаешь, — это не обморок, а самообман».
Хварит тоже это осознал. И одновременно он понял кое-что другое.
«А как тебе это?»
Хварит вспомнил момент своей смерти и распространил это чувство во все стороны. Галлотек с криком отпрянул. Хварит яростно прорычал:
«Ты ведь никогда не умирал! Вот что такое смерть!»
Однако вскоре Хвариту пришлось горько пожалеть об этом. Галлотек — Носитель духов. Внутри него таилось множество мертвецов. Галлотек собрал все эти воспоминания о кончине и обрушил их на Хварита.
Хварит с воплем бежал в самую темную чащу леса.
Хотя это было сделано ради усмирения Хварита, Галлотеку и самому пришлось столкнуться лицом к лицу с бесчисленными смертями. Он больше не мог удерживать эти воспоминания. Поэтому Галлотек вернул их духам и всплыл на поверхность сознания.
Меняясь местами с духом, который до этого был на переднем плане, Галлотек подумал:
«Боже мой. Теперь я понимаю, почему Носители духов продолжают заниматься этим».
И Галлотек поймал себя на мысли, что и сам, возможно, будет так поступать. Он поспешил отогнать это предположение, но намеренная попытка забыть лишь сильнее приковала его к этой мысли. В этот момент некий дух внутри него заставил его губы шевелиться:
— И такое может случиться, Галлотек.
Галлотек на мгновение задумался, кому принадлежит эта манера речи. Вскоре в памяти всплыло имя.
— Чукведо? Давно не виделись. Вы довольно долго спали.
— Было дело. А что это за малец? Я не разглядел его как следует, потому что он прятался среди мертвых теней прошлого, но, кажется, он совсем юн.
— Это нага, умерший недавно. Я принял его дух.
— Вот как. Но зачем ты его пугал? Он уже однажды прошел через смерть, поэтому выдержал, но если бы я проделал то же самое с тобой…
— Хватит!
Галлотек вздрогнул и выкрикнул это вслух. Чукведо произнес с явным удовольствием:
— Галлотек.
— Да?
— Галлотек.
— Что такое?
— Когда придет тот день, ты тоже начнешь искать следующего человека.
— Ни за что! Как я и говорил, когда принимал вас всех: когда придет время умирать, я умру. Вы на это согласились.
— А, эта клятва. Я часто ее слышал. Ты тоже ее давал?
На эту неприкрытую насмешку Галлотек ответил скрежетом чешуи. Чукведо хихикнул. Галлотек почувствовал отвращение от этого странного звука, вырывающегося из его собственного рта. Хоть он и сам любил посмеяться, смех, который Чукведо издавал его горлом, был ужасен.
— Прошу вас, не могли бы вы воздержаться от смеха? Мне не нравится этот звук.
— Мне тоже. Телом наги трудно смеяться. Вот тело Граше было хорошим.
— Граше?
— Этот парень был таким огромным рэконом, что им восхищались даже сородичи. Не встречал его?
— Нет. Он точно есть внутри нас?
— Есть. Граше говорил почти то же самое. Когда мы спросили, можно ли нам войти, он ответил, что просто умрет, когда придет время, но если нас это устраивает — милости просим. Нам было очень весело в теле Граше. Оружием этого чудовищного силача была тяжёлая палица с пятидесятикилограммовым набалдашником. Однажды он ударил ею быка — осталась одна шкура. Кости внутри превратились в порошок. Это были славные дни. Когда он смеялся этим телом, поднимался настоящий вихрь.
Чукведо на мгновение замолчал, предаваясь воспоминаниям о жизни в теле рэкона. Галлотек терпеливо ждал. Чукведо заговорил снова:
— Но знаешь, что сделал этот сильный и великолепный Граше, когда состарился и почувствовал приближение смерти? Он припугнул своей неподъемной палицей одного человека и насильно совершил передачу духа. Это можно назвать духовным изнасилованием. Но человеческое тело раздражало Граше. Возможно, именно поэтому в последнее время он только и делает, что спит. Послушай, Галлотек. Ради этого друга, может, выберем следующим телом рэкона?
— Чукведо. Я повторял много раз: я просто умру. Я отправлюсь к Богине. Я — Хранитель, получивший Истинное имя.
Галлотек провозгласил это торжественно, но Чукведо лишь высмеял его.
— Ах, среди нас ведь есть и один монах. Познакомить?
— Хватит, уходите вглубь!
Чукведо снова хихикнул и погрузился в пучины сознания. Галлотек откинулся на спинку кресла, пытаясь подавить раздражение.
Галлотек никогда не жалел о своем решении стать Носителем духов, ведь это позволяло мгновенно обрести знания, которые трудно получить и за всю жизнь. Однако, если бы он знал, что среди духов, которых он примет, окажется этот эксцентричный человек по имени Чукведо, он бы, возможно, подумал дважды. Слова Чукведо были из того сорта неприятных истин, что ранят сильнее всего. Галлотек вполне мог представить себя стариком, который рыщет в поисках того, кто примет его душу и души других духов.
«Этого никогда не случится!»
Галлотек был человеком, который никогда не бросал свою волю на растерзание зверю по имени «невозможность». Несмотря на опасения и протесты окружающих, он заталкивал живых животных в пищевод своей сестры, которой отрубили голову, и за два года сумел заново вырастить ей голову. С тех пор Галлотек не признавал невозможного. Тот факт, что воскресшая сестра превратилась в монстра, не помнящего ничего, кроме ненависти к человеку, лишившему ее головы, причинял Галлотеку печаль, но не приводил к отчаянию.
«Нужно снова встретиться с этим малым».
Галлотек погрузился в себя в поисках Хварита.
В прошлом на суровом горном хребте Сигуриат было множество троп, соединявших север и юг. Некоторые из них были настолько великолепны, что считались одним из четырех чудес Гыкёнвана — Короля дорог, называвшего себя «соединяющим полюса». Однако, как только заботливые руки, создавшие эти пути, исчезли, все они скрылись под сорняками, камнепадами и грудами земли. Штормы, бушующие на хребте Сигуриат, были сущим бедствием для всего искусственного.
Теперь, когда все те дороги исчезли, через хребет Сигуриат ведет лишь один путь. Это Платная дорога Сигуриата.
Рюн никак не мог понять концепцию того, что нужно платить деньги просто за возможность идти по земле.
— Тогда разве они не разбойники?
— От разбойников они отличаются, — возразил Пихён. — Разбойники убьют тебя, если ты не заплатишь, но все равно заберут деньги. А Партия Платных Дорог просто не пропустит тебя дальше. Разве есть разница?
— По-моему, одно и то же.
— Что? В чем же сходство?
— И там, и там платишь деньги за проход. В итоге они получают нетрудовой доход, владея землей, на которой ничего не делают…
— Ох, я забыл это объяснить. Разбойники действительно ничего не делают, но Партия Платных Дорог работает. Они выкапывают колодцы вдоль пути, отгоняют опасных зверей, а если кто-то заболеет, ему окажут помощь в крепости-вратах. Кроме того, за плату они предоставляют еду и ночлег. И, разумеется, они чинят дорогу, если она обрушится.
— Тогда это понятно. Но почему такой дорожный сбор… Ох… какая аппетитная.
Рюн, смотревший на щиплющую траву горную козу, невольно закончил фразу именно так. Кейган, лежавший на камне, произнес, не открывая глаз:
— Этого нельзя, Рюн.
— А, я не к тому, что голоден. Просто выглядит вкусно.
В Шурадосе Кейган купил трех коз. Тинахан снова был поражен такими тратами, но Кейган объяснил, что на Платной дороге Сигуриата охота запрещена. После того как они вошли в горы, они уже съели двух коз. Одну проглотил Рюн, а вторую поджарили остальные трое. Кейган пояснил, что оставшаяся коза — это плата за проезд, и сейчас это животное мирно паслось на редком клочке зелени.
— Одной козы должно хватить, чтобы оплатить наш проход. По крайней мере, я на это надеюсь.
— А нельзя просто заплатить деньгами?
— Можно, но члены Партии Платных Дорог — обожатели коз. Я рассудил, что даже если они не смогут точно рассчитать стоимость прохода для дракона, при виде козы они наверняка подобреют и пропустят нас.
— Не думаю, что их называют «обожателями» только за любовь к козлятине. Что это значит?
— Они поклоняются козам.
— Что?
— Это старая легенда. Как говорят члены Партии, первый глава, пасущий коз по ту сторону хребта, однажды пошел за заблудшей козой и случайно нашел путь через горы. С тех пор они почитают этих животных. Хотя, по-моему, они просто любят их, потому что это одни из немногих зверей, способных выжить в этом высокогорье.
Услышав про высокогорье, Рюн огляделся. Там, где самые упрямые деревья замирали в своих скрюченных, иссохших позах, серо-зеленые травы робко тянулись к открытому небу. Каждый раз, когда ветер взлетал по склону, трава колыхалась, словно шерсть кроткого зверя. В разрывах зелени обнажались меловые скалы. А внизу, в ущельях, клубился густой туман, похожий на неродившиеся облака. В этом месте горы вели свой собственный, глубокий диалог. Для Рюна, привыкшего к джунглям Киборена, это зрелище было крайне чуждым.
В этот момент в небе раздался оглушительный шум. Пихён и Рюн хотели вскочить, но Кейган, не вставая с камня, остановил их:
— Сидите. Склон крутой.
Оба послушно сели обратно. С грохотом с небес спустилась Нани. На ее спине восседал Тинахан, раздувшийся в три раза. Конечно, раздулись только перья, а не вес, но Рюну и Пихёну Нани показалась крайне изнуренной. Когда Нани приблизилась, ветер от ее крыльев немилосердно ударил по склону. Теперь Пихён и Рюн поняли, почему Кейган велел им сидеть.
Нани приземлилась, подняв тучу пыли и травы. Тинахан, содрогнувшись, слез и сердито уставился на нее. Убедившись, что ветер утих, Пихён осторожно поднялся и спросил:
— Опять не вышло?
Тинахан не ответил, продолжая сверлить Нани взглядом. Когда Пихён повторил вопрос, Тинахан резко обернулся.
— Пихён! Ты точно отдал правильный приказ?
— Разумеется, точно и несомненно. Почему ты сомневаешься?
— Проклятье! Она повернула назад, когда оставалось всего триста метров!
Рюн неловко улыбнулся и посмотрел в далекое небо. Там, едва касаясь пиков хребта Сигуриат — хотя на деле высота была гораздо больше — скользила величавая тень. Это был Небесный исполин.
Для Тинахана, который, едва завидев исполина, начал требовать ускоренного обучения верховой езде на гигантском скарабее, Пихён использовал язык жестов, чтобы дать команду Нани. Однако Нани, как и все остальные скарабеи, наотрез отказалась приближаться к Небесному исполину. Пихён передал это Тинахану. Но Тинахан проявил нелепое упрямство, заявив: «Мы долго путешествуем вместе, возможно, в сердце этого трусливого скарабея передалось мое горячее мужество. Или, может быть, сегодня тот день, когда Нани сойдет с ума». Пихён сдался, и Нани по его команде поднялась в воздух вместе с Тинаханом.
Однако, приблизившись к цели на триста метров, Нани, несмотря на все угрозы и мольбы Тинахана, просто развернулась и улетела. Описывая свой полет, Тинахан яростно вопил:
— Черт! Кажется, она вообще не понимает моих слов. Прикажи ей снова на своем языке жестов!
— Но ведь это ничего не даст.
— Нет! Если триста метров — это ее предел, тогда прикажи ей подобраться на триста метров над спиной исполина! Я спрыгну!
— Что?.. Ну, если сложить надкрылья и планировать, как это делал Кейган, может, и получится прыгнуть, но даже для такого железного парня, как ты, падение с трехсот метров вряд ли закончится добром.
— Я лучше умру на спине Небесного исполина, чем здесь!
Рюн воодушевленно захлопал в ладоши. Пихён и Тинахан с недоумением посмотрели на него. Рюн смутился и поспешно спрятал руки за спину.
— Э-э… разве вы не делаете так, когда видите что-то вдохновляющее?
Внезапно раздался смех.
Тинахан обернулся к Пихёну. Но Пихён не смеялся. Рюн и Тинахан, озадаченные этим, вдруг почувствовали, как по спине пробежал холодок (а у Рюна встала дыбом чешуя), и посмотрели на Кейгана, сидевшего поодаль.
Смеялся Кейган.
Трое путников, а также гигантский скарабей Нани и даже Асхвариталь, сидевший на плече Рюна, испытали шок, сравнимый с тем, как если бы сквозь ткань реальности на миг проглянул космический ужас. Не замечая остолбеневших спутников, Кейган весело проговорил:
— Йосби. Ты и вправду забавный…
Его голос затих.
Кейган лежал в той же позе, что и раньше, но остальные видели, как его тело словно окаменело. Пихён и Тинахан переглянулись, недоуменно качая головами. Но Рюн произнес с надеждой в голосе:
— Кажется, вы думали о моем отце. Неужели даже такой человек Железной Крови, как вы, улыбался моему отцу?
Кейган молча поднялся.
— Ну что ж. Пора в путь.
Рюн снова почувствовал недовольство от этих слов, но Пихёна охватило дурное предчувствие.
К сожалению, предчувствие Пихёна оправдалось в полной мере. Кейган шел полтора дня без остановки. Длительный переход по суровым горам без отдыха был поистине убийственным. Дошло до того, что Тинахан стал волочить свой тяжелый шест по земле, и, что удивительно, его это совершенно не заботило. Когда вдали наконец показалась крепость-врата Сигуриата, путники были на грани обморока. Кейган подошел к Рюну, который тяжело дышал, опершись руками на дрожащие колени, и с серьезным лицом сказал:
— Да.
Рюн поразился тому, как легко рождается чувство, называемое жаждой убийства. Однако Кейган предпринял этот изнурительный марш не только ради того, чтобы придумать ответ. Тинахан, у которого еще оставались силы на протест, пробормотал, дрожа гребнем:
— Зачем вообще было так гнать? А? Я имею в виду…
— Глядя на небо, я рассудил, что приближается шторм. Поэтому я решил, что лучше поторопиться.
— …Значит, надо было идти еще быстрее!
Тинахан замялся, Рюн забыл о жажде убийства, а Пихён лишь пожалел, что не увидит рэкона под проливным дождем на открытой вершине. С этого момента группа подгоняемая уже самим Тинаханом, двинулась к крепости-вратам.
Ворота крепости-врата Сигуриата по форме больше напоминали горизонтальную пещеру. Это был туннель, пробитый в природной скале высотой в несколько десятков и шириной почти в сто метров. Оба входа в туннель были закрыты массивными железными дверями. Сама крепость располагалась наверху, на вершине скалы.
Чтобы преодолеть это величайшее препятствие на Платной дороге Сигуриата, первый глава Партии использовал веревочные лестницы. В те времена его крепость представляла собой лишь хижину на каменном уступе, и после получения платы глава спускал путешественникам лестницы. Заработав таким образом денег, он построил подъемник, а затем, наконец, пробил скалу. У обоих входов в туннель были установлены пункты сбора. Внутри сидели сборщики, которые взимали плату согласно прейскуранту, полученному от главы. Благодаря четким расценкам споры между путешественниками и сборщиками случались редко, и сборщики в целом были довольны своей службой.
Однако тем днем, когда издалека приближался шторм, сборщики впервые засомневались в своем призвании.
— Да пропускайте же нас быстрее!
С каждым раскатом грома характер Тинахана становился все острее. Начальник пункта сбора с бледным лицом выглянул из окна:
— Пожалуйста, подождите немного. Как я уже сказал, наш прейскурант совершенно не… не предусматривает таких исключительных случаев. Скоро вернется человек, который отправился в крепость за распоряжениями.
Начальнику пункта сбора действительно хотелось плакать. В его списке были четко указаны расценки для людей и рэконов. Он даже нашел пункт о токкэби, за что был искренне благодарен. Но нигде не было ни слова о гигантских скарабеях. А если бы он узнал, что человек с драконом на плече на самом деле — нага, он бы точно разрыдался. Однако Рюн был закутан в ветрозащитный плащ, а его лицо скрыто тканью. Из-за голоса и телосложения начальник и сборщики были твердо уверены, что Рюн — человеческая женщина.
Пихён, читавший вырезанное на внешней стене предупреждение, явно адресованное рэконам: «При попытке взобраться по стене будет применена вода», — с любопытством спросил:
— Почему для токкэби цена есть, а для скарабеев — нет?
Начальник покачал головой:
— Послушайте. Если бы не было скарабея, токкэби пришлось бы идти пешком, но раз он есть, разве он не должен перелететь через горы? Мне самому хочется спросить: раз у вас есть скарабей, зачем вы идете пешком?
— А, просто среди нас есть те, кто не умеет летать. Ну, наверное, у вас есть пункт о лошадях? Нельзя ли взять плату как за лошадь?
— Я не могу решать это по своему усмотрению. Пожалуйста, подождите еще немного.
Просьба начальника была заглушена яростным криком Тинахана:
— Проклятье, шторм уже здесь! Говори это шторму, а не нам!
В крике Тинахана сквозила неприкрытая тревога. В конце концов Кейган предложил подождать внутри пункта сбора. Хотя начальнику не очень хотелось впускать их туда, где хранились деньги, ему пришлось согласиться.
Снаружи пункт сбора казался небольшим, но внутри было довольно просторно, так как половина помещения была вырублена прямо в скале. Однако, несмотря на размеры комнаты, тяжелая палица Тинахана никак не проходила внутрь. В итоге Тинахану пришлось оставить оружие снаружи. Пихён также оставил Нани на улице.
В комнате стояло несколько столов и стульев, за которыми работали сборщики, но, как обычно, подходящего стула для Тинахана не нашлось. Тот, радуясь уже тому, что укрылся от дождя, просто уселся на пол. Кейган легким жестом заставил Тинахана немного подвинуться. Поняв намерение Кейгана, Тинахан сел перед Рюном, закрывая его от взглядов сборщиков. Тем временем Пихён с интересом рассматривал большой прейскурант на стене.
— О! Теперь я понимаю, почему вы не можете решить сами. Для мулов, лошадей и ослов — разные цены? Почему в таком подробном списке нет скарабеев?
— До вчерашнего дня меня это не особо волновало, — ответил начальник. — Но сейчас мне и самому очень любопытно. Возможно, в Великом прейскуранте, что хранится в крепости, это указано. Кстати, где вы нашли этого дракона? Он настоящий?
Пихён в замешательстве оглянулся на Кейгана. В этот момент хлынул дождь, предсказанный Кейганом.
С шумом, похожим на одновременное падение миллионов зерен, поднялась водяная завеса. Далекие пики исчезли за стеной воды, и лишь ближайшие хребты проступали смутными очертаниями.
Рюн, и без того малозаметный для других, теперь и вовсе скрылся из виду, так как Тинахан с началом дождя нещадно распушил перья. Остальные присутствующие в комнате даже почувствовали, что им стало трудно дышать.
Из-за ливня в помещении потемнело. Когда один из сборщиков достал лампу, Пихён, улыбнувшись, щелкнул пальцами. Из его руки выпорхнула бабочка, сотканная из огня, и, трепеща крыльями, полетела к лампе. Пока люди, затаив дыхание, наблюдали за ней, бабочка опустилась на лампу и тихо сложила крылья. В следующий миг сложенные крылья превратились в обычное пламя. Сборщики хором выдохнули от восхищения.
Кейган, глядя на дождь за окном, указал на чайник на краю стола:
— Можно отпить?
— Это не вода и не чай.
— Я знаю, что это.
Начальник со странным выражением лица разрешил. Кейган налил содержимое чайника в широкую миску, стоявшую рядом. Потекла прозрачная жидкость с мягким блеском. Наполнив миску до краев, Кейган отпил глоток и передал Тинахану.
— Выпей и передай Пихёну. Рюну не давай.
Тинахан в недоумении открыл клюв и влил в себя немного жидкости. Вскоре он понял, что это алкоголь с мягким вкусом. Пока Тинахан с причмокиванием пил, Кейган обратился к начальнику:
— Разве перед дорожным сбором все не равны? Это дела давно минувших дней, но вы ведь не пропускали даже королей, если они не платили. Я знаю, что вы потребовали с того Короля-Воителя: «Взрослый мужчина, десять серебряников». И даже Чукведо Сармак был вынужден подчиниться вашим правилам.
Начальник просиял, слушая историю своего ордена. Кейган мягко закончил:
— Мы уже выразили готовность уплатить любой сбор, который вы назначите за этого дракона, поэтому, я полагаю, мы не совершим грубости, если не станем объяснять его происхождение.
— Видимо, у вас есть причины молчать. Конечно, нам все равно, кто вы, лишь бы платили сбор. Кстати, как вам напиток?
— Хороший архи.
На слова Кейгана Тинахан энергично кивнул:
— Так это архи! Его ведь делают из кобыльего молока?
— Из козьего или овечьего… Кстати, я ведь просил передать миску дальше.
Тинахан моргнул и посмотрел на миску. Она была пуста, а Пихён стоял с обиженным видом. Прежде чем Тинахан успел что-то сказать в оправдание, начальник налил архи в другую миску и протянул Пихёну.
— Раз уж вы знаете толк в архи, грех не угостить. А та особа не пьет?
Начальник указал на Рюна за спиной Тинахана. Кейган покачал головой:
— Ей нездоровится. Прошу простить за невежливость. И Тинахан, тебе лучше быть осторожнее. Это вино, которое может пить даже маленькая девочка, пока сидит, но когда приходит время вставать, оно хватает за ноги даже самого крепкого молодца.
Тинахан, не обращая внимания на предупреждение, потянулся к чайнику:
— Ты когда-нибудь видел пьяного рэкона?
Кейган лишь слегка склонил голову. В этот момент дверь, ведущая к скале, открылась. Появился сборщик, который уходил с вопросом в крепость, с фонарем в руке. Он немного удивился, увидев путников в помещении, но тут же доложил начальнику:
— Сказали, что хотят лично взглянуть на дракона, чтобы назначить цену.
Начальник в замешательстве спросил:
— Значит, в Великом прейскуранте его тоже нет?
— Я не видел прейскуранта. Адъютант спросил, зачем мне понадобился список, и когда я объяснил, он пожелал взглянуть на дракона. Я сказал, что он маленький, и тогда он велел привести его наверх.
Начальник с беспомощным видом посмотрел на Кейгана. Тот со спокойным поклоном поднялся со стула.
— Придется подняться.
Однако простая архитектурная проблема затруднила их визит к адъютанту. Проход, ведущий из пункта сбора в крепость, был вполне удобен для людей, но Пихёну пришлось бы сильно пригибаться. Тинахан же вообще не мог туда войти. (Для Тинахана даже размер ступеней был неподходящим). В итоге Пихёну и Тинахану пришлось остаться в пункте сбора. Пихён, глядя на фонарь сборщика, покачал головой и, создав маленький огонь токкэби, передал его Кейгану. Кейган прикрепил его к наплечнику.
Затем Кейган и Рюн в сопровождении сборщика начали подниматься по лестнице, ведущей в крепость.
По пути попадались ответвления. Вероятно, они вели в склады крепости или другие помещения. Но сборщик шел без остановок. Снаружи бушевал ливень, но внутри скалы они не слышали ни звука. Лишь когда изредка попадались вентиляционные отверстия или окна, шум дождя врывался внутрь. Кейган чувствовал, что горный шторм на хребте Сигуриат набирает силу.
После долгого пути в полумраке лестница наконец закончилась. Перед ними предстала массивная дверь.
Сборщик, сопровождавший их, велел входить, а сам отправился обратно вниз. Рюн посмотрел на Кейгана. Тот взглянул на Асхвариталя, сидевшего на плече Рюна, и толкнул тяжелую дверь.
Яркий свет и шум дождя внезапно обрушились на них.
Рюн понял, что они вошли в просторный зал. Комната имела форму прямоугольника шириной около десяти и длиной около двадцати метров. Слева от двери, через которую они вошли, были еще две двери. Та, что посередине, была огромной — через нее мог бы пройти рэкон или токкэби. На боковых стенах тоже было несколько дверей. В дальнем конце зала, напротив них, виднелось нечто вроде балкона. Рюн не был уверен до конца, так как середину комнаты перегораживал огромный занавес. Но, видя свет, льющийся из-за него, он решил, что там открытое пространство. Заметив ступеньки под занавесом, Рюн предположил, что та часть комнаты приподнята.
Посреди зала стоял длинный стол. Стульев было много, но сейчас там сидел лишь один пожилой человек с редкими волосами — видимо, тот самый адъютант. Кейган направился к столу, а следом за ним, чуть помедлив, и Рюн. Старик, заметив огонь токкэби на плече Кейгана, с интересом усмехнулся и указал на правую сторону стола. Поскольку жест был понятным, Рюн и Кейган сели напротив него.
Когда гости устроились, старик снова опустил взгляд на стол. Рюн удивился тому, что там увидел. На столе аккуратными стопками лежали металлические пластины размером примерно метр на метр. Края пластин были оббиты кожей, а на широких поверхностях были выгравированы буквы. Рюн понял, что это книга, сделанная из металла. Пока Кейган и Рюн молча наблюдали, старик с трудом приподнял огромную и, очевидно, тяжелую металлическую страницу. Листы были скреплены железными кольцами, и когда старик с усилием перевернул страницу, раздался довольно громкий лязг, несмотря на кожаную окантовку. Старик, не обращая внимания на шум, принялся изучать текст, плотно покрывавший широкую страницу.
Спустя долгое время он перевернул еще одну страницу. Грохот!
Кейган терпеливо ждал, не говоря ни слова, но Рюн почувствовал, что теряет концентрацию. Оглядывая стол, Рюн заметил рядом с металлической книгой письменные принадлежности и нечто, напоминающее стопку ткани. Присмотревшись, он понял, что это бумага токкэби, о которой слышал лишь в преданиях, и ощутил неприятный укол в сердце. Ему показалось, что он видит труп дерева, поэтому он отвернулся и стал смотреть на занавес.
Взгляд Рюна уловил что-то теплое. Он внимательно присмотрелся к тому, что было за занавесом. Вскоре он понял, что там в кресле, полулежа, сидит человек, видимый в профиль. Он смотрит на дождь? Но зачем смотреть на такое бесконечно унылое зрелище? Лишь спустя время Рюн осознал, что в глазах неверных дождь может выглядеть иначе.
В этот момент старик заговорил:
— Вот оно.
Голос был неожиданно зычным для такого щуплого тела. Рюн обернулся к старику. Тот указывал на определенное место на металлической пластине. В отличие от других страниц, пестревших мелким шрифтом, здесь было всего несколько слов. Старик прочел их вслух:
— Гигантский скарабей. Пятнадцать серебряников.
Кейган слегка кивнул и спросил:
— А дракон?
— Ждите.
Старик снова принялся переворачивать металлические листы. Прошло еще немало времени, и когда Рюн снова начал отвлекаться, старик произнес резким голосом:
— Вот.
Рюн невольно выпрямился. Старик, даже не глядя на него, сказал:
— Дракон. За тех, кто ползает на брюхе и обладает скверным нравом, — десять золотых пластин. За тех, кто роет землю и весел духом, — сто золотых пластин.
Пока Рюн смотрел на него ошарашенными глазами, Кейган спокойно заметил:
— В целом, дороговато.
— Те, кто ползают или роют, портят дорогу.
— В таком случае, как насчет летающих?
— О них в Великом прейскуранте ничего не сказано. И если этот дракон, как вы говорите, умеет летать, я назначу подобающий сбор и внесу новый пункт. Этот прейскурант именно так и создавался. Ваш дракон умеет летать?
Слушая объяснения старика, Рюн подумал, что, судя по всему, через Платную дорогу Сигуриата уже проходили драконы, которые либо ползали, либо рыли землю. Кейган повернулся к Рюну:
— Покажи, что он умеет летать.
Рюн попытался отцепить хвост Асхвариталя от своей левой руки. Но дракон капризничал и вместо этого обвил хвостом еще и правую руку Рюна. Некоторое время Рюн возился, будучи буквально связанным хвостом Асхвариталя, пока наконец не сумел обхватить тельце дракона обеими руками. Асхвариталь недовольно забарахтался. Рюн с чувством «будь что будет» подбросил его вверх.
Асхвариталь упрямо не раскрывал крылья. Дракон камнем полетел вниз, и Рюн, вскрикнув от ужаса, поймал его. Старик, наблюдавший за этой сценой, бесстрастно произнес:
— Если вы сможете добросить его до другой стороны хребта, я признаю это полетом.
Рюн почувствовал, что готов сгореть со стыда, и сердито уставился на Асхвариталя. Дракон же мирно лежал у него на руках, обвив его торс длинным хвостом. Кейган, глядя на это, потянулся рукой к левому плечу.
Кейган снял огонь токкэби, прикрепленный к наплечнику. Зажав его в правой руке, он начал медленно водить им перед глазами Асхвариталя. Вскоре Рюн заметил, что дракон, хоть и делает вид, что ему все равно, следит глазами за огоньком. Поводив так огнем токкэби, Кейган внезапно подбросил его вверх.
Асхвариталь стрелой взлетел в воздух.
Схватив огонек всеми четырьмя лапами, он с гордым видом закружил по комнате. Скорость была настолько велика, что у Рюна и старика, следивших за ним, заболели шеи. Кейган невозмутимо спросил:
— Он летит, не так ли?
Старик кивнул и взял бумагу токкэби и кисть, лежавшие рядом с прейскурантом. Выводя буквы на бумаге, он торжественно произнес:
— Дракон. Летающий, повадками напоминающий глупого котенка.
Рюну снова захотелось провалиться сквозь землю. Старик отложил кисть и поднялся.
— Госпожа глава сама назначит цену. Давно мы не добавляли новых пунктов в Великий прейскурант.
Кейган кивнул:
— Значит, вы были адъютантом.
— Верно. Подождите мгновение.
Рюн догадался, что человек за занавесом и есть Глава. Как он и предполагал, поднявшийся адъютант приподнял край занавеса и скрылся за ним. Кейган и Рюн немного подождали. Тем временем Асхвариталь вернулся в руки Рюна. Тот хотел отдать огонь токкэби Кейгану, но дракон не выпускал добычу. Кейган жестом показал оставить все как есть.
Из-за занавеса доносился шепот, но из-за шума дождя и плотной ткани Кейган не мог разобрать слов. Однако вскоре послышался голос, который он смог расслышать:
— Госпожа глава! Просыпайтесь!
Кейган подумал, что глава, видимо, прикорнула. Рюн же видел сквозь ткань, как полулежащий человек сел в кресле. После короткого шепота занавес раздвинулся.
Как и ожидал Рюн, за занавесом оказался открытый балкон. Крыша держалась на нескольких колоннах, и хотя конструкция казалась уязвимой для ветров, внутри было на удивление тихо. Видимо, балкон находился в месте, защищенном от порывов. Даже проливной дождь не попадал внутрь — вероятно, над балконом был широкий козырек.
Посреди балкона стояло кресло, повернутое боком. В нем сидела маленькая старушка. На коленях у нее было одеяло, а сама она словно утопала в кресле. Старушка смотрела в сторону на струи дождя, так что Кейган и Рюн видели лишь ее затылок. Но через мгновение она повернула голову к комнате.
Поскольку она находилась в более светлом месте, старушка плохо видела тех, кто был в глубине зала. Однако она отчетливо видела Асхвариталя, играющего с огнем токкэби на руках у Рюна. Она прошептала старческим, дрожащим голосом:
— Действительно дракон. Маленький дракон.
Рюн не понимал, почему ее голос дрожит, но, как подобает наге, он привстал, чтобы выказать уважение пожилой женщине. Но тут же вспомнил, что выдает себя за человека, и замер в нерешительности. Старушка, чьи морщинки у глаз стали еще глубже, снова произнесла низким голосом:
— Да. Подойди ближе. Я хочу рассмотреть тебя получше.
Рюн взглянул на Кейгана. Тот поднялся и направился к балкону. Рюн последовал за ним, прижимая к себе Асхвариталя. Когда они остановились перед ступенями, старушка повторила:
— Поднимитесь сюда.
Рюн и Кейган взошли на балкон и посмотрели на старушку сверху вниз. Она с восхищением разглядывала Асхвариталя:
— Поразительно. Какое чудесное создание. Я дожила до таких лет, но ни разу не видела дракона. Трудно поверить, что они все еще остались в этом мире.
Видя реакцию старушки, куда более эмоциональную, чем у адъютанта, Рюн улыбнулся под своей маской. Вблизи было видно, что у нее выпали все зубы, отчего челюсть казалась ввалившейся. Шепот, вероятно, был призван скрыть нечеткую дикцию. Волосы, похожие на серую паутину, были кое-как связаны на макушке и давно потеряли блеск. Лишь глаза на ее испещренном морщинами лице светились на удивление живыми чувствами. Было даже странно видеть в столь древнем человеке столько неугасших эмоций.
Старушка перевела взгляд на лицо Рюна:
— А ты почему прячешь лицо?
Рюн в замешательстве ответил:
— Э-э… мое лицо слишком безобразно.
— Ого. У тебя голос звучит, как птичья трель. Не пойму, из каких краев такой выговор. Он кажется мне чужим, но в то же время смутно знакомым. Говоришь, лицо безобразное? Видимо, остались шрамы. Очень жаль. Но раз этот дракон следует за тобой, он тоже вырастет прекрасным. Это первый дракон, найденный за долгие века, так что ты должна вырастить его достойным. Как тебя зовут?
— Меня зовут Рюн Пей.
— Немного странное имя для девочки. А я — Пони. Сестра Нани. Когда отец давал мне такое пышное имя, он, верно, и помыслить не мог, что его любимая дочурка доживет до ста лет и превратится в такую развалину. Так что оставь это имя, от которого даже слушателю становится неловко, и зови меня просто Главой.
Рюн снова улыбнулся. Глава Пони тоже усмехнулась и повернулась к Кейгану. Посмотрев на него, она склонила голову набок:
— А ты мне кажешься знакомым. Уж не тот ли ты мальчик, которого я знала? Как твое имя?
Рюн посмотрел на Кейгана. И заметил, что выражение лица того стало странным. Оно казалось то ли скорбным, то ли испуганным. Увидев Кейгана таким впервые, Рюн не на шутку удивился. Кейган произнес негромко:
— Кейган Драка.
Глава Пони несколько раз повторила это имя про себя.
Внезапно выражение ее лица сменилось шоком. Она задрожала всем телом, словно в припадке, отчего бесстрастный адъютант в тревоге склонился над ней. «Госпожа глава?» Но она, казалось, не слышала его голоса, впившись взглядом в лицо Кейгана. Вдруг она выкрикнула с неожиданной силой:
— Уходи!
Голос был настолько резким и грубым, что трудно было поверить, будто он принадлежит этой хрупкой старушке. Она заерзала в кресле, выкрикивая: «Уходи! Спускайся немедленно!» Кейган молча развернулся и сошел с балкона. Растерянный Рюн поспешно последовал за ним, а Глава закричала адъютанту:
— Задерни занавес!
Адъютант поспешно выполнил приказ. Рюн посмотрел на Кейгана. Тот пододвигал стул. Сев, Кейган жестом велел Рюну сделать то же самое.
Рюн сел. У него было множество вопросов, но Кейган сидел, подперев лоб сцепленными в замок руками, всем своим видом показывая, что не намерен разговаривать. Рюну оставалось лишь тревожно ждать, прижимая к себе Асхвариталя. Дракон тоже почувствовал неладное и, оставив огонь токкэби, смирно сидел на коленях Рюна. Рюн взял огонек и положил его на стол.
Спустя долгое время из-за занавеса донесся слабый голос Главы:
— Давно не виделись, Кейган.
Голос Главы Пони сильно дрожал. Было очевидно, что это не от старости, а от сильного волнения. Кейган положил руки на стол и ответил в сторону занавеса:
— Это так.
— Почему ты не сказал заранее? Хотел меня напугать?
— Нет. Я не думал, что вы до сих пор живы. Хотя я искренне рад видеть вас в добром здравии.
— А-а, да. Я зажилась на этом свете. Сто лет. Это моя вина. Когда я услышала, что кто-то привел дракона, мне следовало догадаться.
— О чем вы?
— Разве эти старые безумцы с горы Парым не потребовали от тебя невозможного — найти дракона? И ты, как всегда, справился с невыполнимым заданием.
— Все не так. Этого дракона нашел Рюн. А Великий наставник Чжутхаги лишь попросил меня стать Проводником и проводить Рюна до Великого Храма.
— Этот ребенок — Драконид? Разве они еще остались?
— Если не считать Носителей духов, Драконидов больше нет. Рюн случайно нашел способ пробудить Цветение дракона.
— Удивительно.
Глава замолчал. Из-за занавеса слышался только шум дождя. Кейган терпеливо ждал.
Спустя еще какое-то время Пони спросила:
— Значит, ты Проводник?
— Да.
— Тогда есть и Чародей, и Воитель? Судя по огню токкэби, это похоже на правду.
— Да. С нами токкэби и рэкон. Они не смогли подняться из-за своих размеров.
— Трое против одного… Значит, этот Рюн — нага.
Рюн вздрогнул и посмотрел на Кейгана. Тот ответил без тени эмоций:
— Да.
— У наг удивительно красивые голоса. Тот парень, Йосби, был таким же.
При звуке имени Йосби Рюн едва не вскочил. Он впился взглядом в Кейгана, но тот даже не посмотрел на него, не сводя глаз с занавеса. Рюн, весь обратившись в слух, повернулся к балкону. Глава Пони продолжала:
— Я помню, как ты учил Йосби петь. Даже по самым мягким меркам он едва ли тянул на человека, у которого есть слух. Но голос был действительно чудесным. Не знаю, как другие, а я любила слушать его пение.
Рюн больше не мог сдерживаться и выкрикнул:
— Вы знали моего отца, Глава?
Кейган перевел взгляд на Рюна. Из-за занавеса послышался удивленный голос:
— Отца? Ты — дочь Йосби? Но ведь наги не знают своих отцов.
Рюн напрягся, ожидая, что Кейган его остановит. Но Кейган лишь пристально смотрел на него, не делая ни малейшей попытки вмешаться. Рюн крикнул в сторону занавеса:
— Я — сын! И я знаю своего отца. Вы действительно знали его?
— Сын… Как странно. Не знаю, об одном ли человеке мы говорим, но да, мы встречались. Однажды он пришел в мою крепость. Это было безрассудство чистой воды. Он едва не замерз насмерть, и Кейгану пришлось нести его сюда на спине. Я думала, он умрет. Но Кейган научил меня, что наги так просто не умирают. Кстати, я смотрю, тебе погода не доставляет неудобств? Неужели наги наконец покорили климат?
— Нет. Токкэби зажег огонь в моем теле. Огонь, в котором нет света, но есть тепло. Но… каким человеком был мой отец?
— Каким он был? Ты говоришь о Йосби так, будто он — фигура из далекого прошлого.
На этот вопрос Пони Кейган вздрогнул и посмотрел на Рюна. Тот поднялся, прижимая к себе дракона. Резким движением сорвав ткань с лица, Рюн посмотрел на Кейгана и ответил Главе:
— Мой отец умер. Одиннадцать лет назад, когда мне было одиннадцать.
Струи дождя бились о скалы, погружая все вокруг во мрак. Это была картина, которую видела Само Пей своими глазами наги.
Вода поглощает тепло. Глядя на эту печальную непроглядную пелену, Само Пей тяжело вздохнула. Стоя рядом с Марунарэ, она смотрела вниз. Она вся промокла до нитки и чувствовала себя крайне неловко.
Глядя на Дуоксини, столпившихся на другом берегу бушующего потока, у подножия склона, она не знала, какие чувства должна испытывать.
«Я прошла через эти человеческие города».
Человеческие города, которые неверные называют Шурадосом, а для Само они были просто чужими поселениями. Проходя мимо них, Само поняла, что ее преследует толпа Дуоксини. Они не нападали ни на Заборо, ни на Шурадос. Они просто прошли на глазах у потрясенных людей. Поразмыслив над этим, Само решила почувствовать облегчение. Хотя она не питала особой любви к неверным, выбирая между людьми и Дуоксини, она невольно склонялась на сторону первых. Еще до того, как Охотники Китальдже исчезли, Великая война расширения фактически была закончена. И это была война, в которой победили наги. Теперь, спустя сотни лет, Само было трудно испытывать ненависть к людям.
Но и к Дуоксини она не могла чувствовать ненависти.
«Была ли причина настолько важна, чтобы показывать небесам этот жалкий облик?»
Дуоксини не отвечали. Они лишь пытались перебраться через разбушевавшуюся из-за дождя реку. Глядя на них с каменного выступа на склоне, Само ощущала глубокую скорбь. После того как первые Дуоксини, прыгнувшие в воду, были унесены течением, остальные перестали бросаться в поток. Но решение, которое они нашли, вызывало лишь горькую усмешку.
Дуоксини пытались «прокопать» путь сквозь реку.
Издавая бессмысленные вопли, они без устали работали руками, а те, у кого рук не было, черпали воду ртами, пытаясь «выкопать» русло. Разумеется, этот метод, который мог сработать с землей, был абсолютно бесполезен против бешеного потока. Дуоксини приходили в замешательство и ярость от того, что вода не убывает, сколько бы они ее ни вычерпывали.
Но они не останавливались. Сотни Дуоксини теснились у воды, вычерпывая реку, а еще больше стояло позади них, наполняя воздух шумом из слов, лишенных всякого смысла. Чрезмерное усердие, положенное на алтарь бесполезной цели, вызывает лишь смех или слезы. В случае Само это были слезы. Она думала о том, что их с братом судьба, скованная узами Сёджаин-те-шиктоль, меркнет по сравнению с трагедией этих существ. В конце концов Само открыла весь свой разум и прокричала через нирым:
«Пожалуйста, прекратите это!»
Но Дуоксини никак не отреагировали. Само внезапно осознала: в отличие от того змея из Водопада из останков, Дуоксини не слышали ее нирым. Само крепко сжала гриву Марунарэ, передавая ей свое намерение.
Марунарэ взревела.
От крика великого зверя содрогнулись горы. И Само увидела то, на что надеялась. Дуоксини перестали черпать воду и посмотрели вверх на склон. Само закричала во весь голос:
— Прекратите это! Пожалуйста! Неужели вы не видите, что это бесполезно!
Сквозь стену дождя Дуоксини молча смотрели на нее. Само слышала, как ее собственный голос возвращается эхом.
После минутного молчания Дуоксини внезапно закричали, их голоса походили на вопли боли:
— Салат из корней черного дятла? Синий пахучий треугольник!
— Бросьте только три пары чихов, выкрашенных в цвет прыгающего кролика!
И с еще более отчаянным рвением Дуоксини принялись вычерпывать реку.
Само в конце концов отвернулась от этого печального зрелища. Она долго стояла так, сжимая правой рукой гриву Марунарэ.
— Ты сказал, что Йосби умер?
На вопрос Кейгана Рюн кивнул. Кейган снова спросил…
http://tl.rulate.ru/book/169421/13704592
Готово:
