Глава 36. Пробуждение Льва (Часть 5)
И так во всем. Если бы он смог разглядеть, что скрывается за болезненным обожанием Лоргаром их отца? Если бы он понял, что гнев Ангрона неутолим? И самое главное, если бы он заметил изъян в Хорусе Луперкале. Это было не в его природе – Лев и Первый Легион всегда смотрели вовне, выискивая опасности во тьме за пределами человеческих владений, не ожидая удара в спину, – но эта неудача все равно грызла его. Если Лев Эль'Джонсон не мог предвидеть мысли и действия своего собственного легиона, как он мог разглядеть червоточину в душе одного из величайших дипломатов и стратегов в истории человечества?
Ответа не было. Никого из его братьев не было рядом, никого, кому он мог бы доверять. Как и всегда, он должен был со всем справиться в одиночку.
— Ты сказал, что я предал Империум, — его голос был низким и опасным. — Можешь ли ты поклясться мне всем, что тебе дорого, что ты, Забриэль, любишь Императора и человечество, и что ты поднял руку на своих братьев и на меня лишь потому, что считал себя преданным и наносил ответный удар?
Взгляд Забриэля не отрывался от его глаз. — Клянусь.
Лев колебался. Он не мог винить своего генетического потомка за то, что тот не заметил проступков своих командиров, когда сам Лев не заметил предательства своих братьев, пока не стало слишком поздно. К тому же, эти смертные считали Забриэля своим защитником, что, по крайней мере, означало, что он не впал в ту же тьму, что и еретики времен Ереси Хоруса.
— Мне трудно принять твои слова о десяти тысячах лет, — сказал Лев Эль'Джонсон, — но я верю твоей клятве сейчас. — Он встал и протянул руку Забриэлю – жест был скорее символическим, ведь космодесантник мог подняться и без помощи.
Забриэль не двинулся с места. — А ты можешь поклясться?
Лев Эль'Джонсон нахмурился. — В чем?
— Можешь ли ты поклясться всем, что тебе дорого, что ты всегда был верен? Что ты, Лев, любишь Императора и человечество, и что ты поднял руку на своих генетических потомков лишь потому, что считал себя преданным?
Лев издал низкий рык, возмущенный тем, что один из его воинов осмелился допрашивать его, но сдержался. Похоже, ему еще многое предстояло узнать, а Забриэль, очевидно, пережил многое и, возможно, знал больше кого-либо на Камарте. К тому же, не было причин не быть честным, кроме его врожденной гордыни, а он уже видел, как упрямое высокомерие разорвало галактику на части.
— Клянусь, — сказал он. Забриэль взял его за руку, и Лев поднял его на ноги. Мгновение спустя он заметил, что глаза Забриэля полны слез.
— Какая бессмыслица, — прошептал космодесантник. — Если и были предатели, то точно не те, о ком я думал. Мы убивали друг друга без всякой причины.
— Забриэль, — серьезно сказал Лев. — Я должен понять, что происходит. Что с Империумом? Что с моими братьями? Что с моим легионом?
Забриэль издал безрадостный смешок. — С чего бы начать? Точная дата… трудно сказать, даже если я считал дни на протяжении четырехсот лет. Император все еще покоится на Золотом Троне, по крайней мере, так верят его подданные – я, конечно, не могу этого проверить. Его почитают как бога…
— Его что?
Забриэль устало пожал плечами. — Имперский Кредо. Экклезиархия так же фанатична, как и те ублюдки Несущие Слово в наше время, только теперь за ними стоит весь Империум. Отрицание божественности Императора карается смертью. Я думаю, большинство космодесантников более терпимы в этом вопросе, но у меня не было возможности общаться с другими. Все вокруг считают Его богом, а я просто воздерживаюсь от комментариев.
Лев закрыл глаза. — После осады Терры я задавался вопросом, стоила ли эта так называемая победа такой цены. А теперь я сомневаюсь, что мы вообще победили. — Он снова открыл глаза. — Как мои братья могли это допустить?
— Их больше нет, — вздохнул Забриэль. — Когда варп выплюнул меня, все лояльные примархи были уже легендой. Поверь, я искал информацию, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то связь с жизнью, которую я знал, но я даже не могу сказать тебе, кто из примархов пал последним и как это произошло. Одни говорят, что они мертвы, другие – что пропали, третьи верят, что примархи – это просто мифы и легенды. Империумом теперь правят Верховные Лорды Терры.
Лев бессознательно сжал кулаки, стиснув зубы. Он вспомнил боль, которую испытал, узнав о смерти Ферруса, Коракса и Сангвиния. Было бы легче, если бы ему сразу сказали, что все его оставшиеся братья мертвы, чем смотреть, как они падают или исчезают один за другим?
Он не был уверен, но сомневался в этом.
— А мой легион? — с трудом произнес он.
— Реорганизован по приказу господина Гиллимана, — бесстрастно сообщил ему Забриэль. — Все легионы были разделены на отдельные ордены. Темные Ангелы все еще существуют, но это отряд численностью около тысячи человек, связанный с множеством других орденов-наследников.
— Гиллиман! — процедил сквозь зубы Лев Эль'Джонсон, и горечь внезапно сменилась яростью. — Никогда не ценил чужие достижения! Он даже пытался улучшить творения нашего отца! Я должен был убить его на Макрагге, когда он впервые поднял на меня руку. Почему пал Сангвиний, а не он?
Он резко вдохнул.
— Я должен отправиться на Терру. Если мой отец, как ты говоришь, все еще на Золотом Троне, я должен увидеть его, пока в нем теплится хоть искра сознания.
Забриэль снова покачал головой. — Это невозможно, по крайней мере, — добавил он, прищурившись, — я так не думаю. Я даже не знаю, как вы сюда попали.
Лев вспомнил, как очнулся у реки. Тот лес определенно не принадлежал Камарту – теперь, размышляя об этом, он понял, что он был похож на леса Каллибана, – но он не знал, как туда попал, и как то место превратилось в это.
— Для меня это тоже загадка. Но почему невозможно отправиться на Терру? Человечество утратило способность использовать варп? Все навигаторы вымерли?
— Причина не так банальна, — сказал Забриэль. — Халин и Сутик рассказывали тебе, почему народ Камарта дошел до такой жизни? — Он обвел рукой лагерь.
— Они сказали, что небо раскололось, и пришли ублюдки, — вспомнил Лев. — Что это исказило все, даже звезды, и что я увижу это на закате.
— Довольно точно, — сказал Забриэль. — Сумерки близко. Если вы подождете, вам будет легче понять мое объяснение.
Лев задумался. Инстинкт требовал допросить его дальше, но он ясно ощущал трещины в своей душе. Он потерял сознание в битве с тем, кого считал братом, а очнувшись, узнал, что прошло десять тысяч лет, и его настоящие братья мертвы. Он понимал, что это, вероятно, лишь верхушка айсберга, а хороший воин знает свои пределы. Воспоминания и так возвращались постепенно, и попытка впитать в себя десять тысяч лет истории за раз могла сломить его дух.
Кроме того, была и другая, более зловещая вероятность: что все это – выдумка той же демонической силы, что совратила Хоруса, созданная, чтобы мучить Льва, показывая ему окончательный крах идеалов его отца. Если так, он подождет, пока в этой иллюзии не появятся бреши.
— Мне все еще нужен нож, — внезапно объявил он толпе, отворачиваясь от Забриэля. Люди в страхе и благоговении расступились, когда он широким шагом направился к трупу мутировавшего зверя.
— Вы не можете есть это мясо, господин, — робко сказал кто-то, и его тут же ткнули в бок. — Э-э, по крайней мере, мы не можем, — неуверенно добавила она.
— Я не собираюсь его есть, — заявил Лев. Он размял пальцы, и в его памяти всплыли воспоминания об охоте на Каллибане давным-давно.
Несмотря на смехотворно маленький нож, простая работа по снятию шкуры постепенно успокоила разум Льва. На лезвии был грубо вырезан символ Имперской Аквилы, и хотя в эту эпоху он стал религиозным символом, Лев понял, что может воспринимать его как память об отце. Его не заботили настроения в толпе, но он понимал, что после того, как он одолел их «защитника», одни его боялись, а другие воодушевились появлением более сильного воина. Он почти не заметил, как свет, пробивавшийся сквозь густые кроны, полностью исчез. И только когда он услышал приближение Забриэля, он задумался, почему. Конечно, его зрение было намного острее, чем у смертных, но все же…
Лев поднял голову и посмотрел сквозь прогалину в кронах. Он видел спиральные рукава галактики с бесчисленных планет в своей жизни, но то, что нависало над ним в ночном небе, не было ничем из виденного ранее. Оно было в основном зеленым, с вкраплениями других, неописуемых цветов. Словно кто-то взял самый большой топор в истории и расколол галактику, оставив длинную, зияющую рану.
— Полагаю, это и есть причина, по которой я не могу попасть на Терру? — спросил он.
— Да, — тихо ответил Забриэль. — Великий Разлом. Насколько нам известно, он делит всю галактику пополам, но поскольку свет Астрономикона затенен, варп-путешествия безопасны лишь на несколько световых лет за раз, так что трудно сказать наверняка. Астрапатическая связь также сильно ограничена. Даже за пределами Разлома бурные возмущения в варпе делают любую дальнюю передачу почти невозможной и даже опасной для участников. Некоторые утверждают, что Великий Разлом на самом деле поглотил остальную часть галактики, но я в это не верю, — добавил он. — Хотя и признаю, что у меня нет доказательств.
— Снова какой-то шторм разрушения, — пробормотал Лев. Вспыхнули воспоминания: кровавые звезды, демонические крепости размером с целые системы, раздутый и искаженный корпус «Веритас Феррум». Он снова отогнал их. — Значит, мы отрезаны от Терры, от центра власти Империума. Путешествия через варп крайне опасны. Империум, я полагаю, распался на части, и хищники вышли на охоту?
— Именно так, — подтвердил Забриэль. — И ксеносы, и Хаос пользуются моментом. «Ублюдки», о которых говорили камартианцы, – это банда, которая напала на их планету и разрушила ее. Они называют себя «Десять Тысяч Глаз» – мутанты, культисты и несколько падших Астартес. Я тайно прибыл на эту планету до открытия Разлома, потому что здесь был размещен орден космодесантников, не связанный с Темными Ангелами, так что моим младшим братьям было бы сложнее преследовать меня здесь, если бы они меня нашли. Но эта крепость стала одной из первых целей предателей и в итоге пала. Те, кто выжил после резни или порабощения, теперь живут вот так. Я наткнулся на эту группу и с тех пор делаю все возможное, чтобы защитить их. Я не могу ни покинуть этот мир, ни позвать на помощь. Я даже не знаю, есть ли еще кого звать.
— Я знаю такую жизнь, — сказал Лев. — Изолированные поселения в лесу, окруженные разумными и злобными тварями, которые убьют нас при первой же возможности. Ты терранец, Забриэль, а не каллибанец. Знаешь, как я поступил в такой ситуации?
— Вы объединили народ планеты и истребили зверей, — кивнул Забриэль. — Эта легенда хорошо известна.
Лев глубоко вздохнул. — И я сделаю это снова.
Он был первенцем; тем, кто всегда выполнял свой долг, чего бы это ни стоило. Он очищал галактику от кошмаров. Он подавлял восстания. Он уничтожал планеты во имя своего отца, все ради великого идеала, который был разорван в клочья когтями Хоруса на борту «Духа Мщения».
— Вы хотите создать новый Империум? — спросил Забриэль. Лев ответил низким рыком; память о глупости Робаута все еще была свежа.
— Нет. Только у моего отца была сила для этого. Сейчас галактика в огне, моих братьев нет, и я отрезан от Терры. — Он на мгновение замолчал, но Лев никогда не страдал от нерешительности. — Если все, что я знал о трудах моего отца, обратилось в прах, тогда я вернусь к тому, что делал раньше. Я буду защищать людей.
Он вытер нож и засунул его за пояс. По сравнению с ним он был слишком мал, но только глупец будет судить об инструменте по его размеру.
— Мой отец был завоевателем, и я стал завоевателем по его велению, но это не моя природа. Я истребляю врагов, и все враги человечества – мои враги. Я не буду требовать от народа Камарта клятв верности, и уж точно не потребую поклонения, — он с трудом выговорил это слово. — Но я убью тех, кто их угнетает. А они сами решат, следовать за мной или нет.
— Вы собираетесь напасть на «Десять Тысяч Глаз»? — спросил Забриэль.
— Если смертные так боятся быть обнаруженными, значит, они все еще на этой планете.
— Да, — Забриэль отвел взгляд, его лицо напряглось. — Прекрасно. Если хотите, я могу отвести вас к их ближайшему форпосту.
— Ты будешь сражаться? — спросил Лев. Странный вопрос для космодесантника, но времена были странные. Забриэль был стар и устал, и было очевидно, что он не до конца доверял Льву, так же как и Лев Эль'Джонсон не до конца доверял ему.
— Я был Разрушителем, — ответил Забриэль, все еще глядя на что-то, чего Лев не видел. — Я уничтожал врагов человечества всеми средствами, доступными нашему легиону. Сейчас у меня только пара болт-пистолетов и цепной меч, и я не сражался в этой потрепанной броне, потому что знал, что меня превосходят числом, и моя смерть оставит этих людей беззащитными перед мародерами. Но если Владыка Первого Легиона собирается в бой…
Он снова посмотрел на Льва, прямо ему в глаза.
— …тогда да, я буду сражаться. Мой Владыка.
http://tl.rulate.ru/book/156458/9071357
Готово:
