Готовый перевод That year the flowers bloomed 1981. / В тот год расцвели цветы 1981.: Глава 1466. Паршивая жизнь

Глава 1466. Паршивая жизнь

Провинция Гуандун, некая тюрьма.

Восемь утра — время, когда в обычных организациях только начинается рабочий день, но за решёткой швейные машинки стучали уже час.

Здешний распорядок дня отличался от того, что на воле; отношение к труду и оплата тоже были иными. С семи утра до семи вечера, тридцать два фэня в день. Все отчаянно рвались работать, да и качество продукции было на высоте.

Саньшуй сидел за швейной машинкой. Его руки, следуя за движением иглы, механически продвигали мягкую ткань, чтобы она была сшита ровно и точно, превращаясь в качественную вещь. Закончив, он тут же брался за следующую.

Если бы кто-то увидел только эти сшитые вещи, то, вероятно, похвалил бы: «Какой искусный портной». Но, увидев сейчас Саньшуя, можно было сказать лишь одно: «Какой несчастный человек».

Саньшуй сидел в тюрьме уже почти десять лет. За эти годы из цветущего двадцатилетнего юноши он превратился в мужчину средних лет, похожего на старика.

Десять лет отточили его мастерство до механической точности и сделали его сердце безмолвным, как морская бездна.

Если бы ничего не случилось, Саньшуй, отчаянно работая и демонстрируя хорошее поведение в надежде на сокращение срока, мог бы выйти на свободу ещё лет через десять. Ему было бы чуть больше сорока, и пусть он выглядел бы как старик, у него впереди было бы ещё несколько десятков лет жизни.

Но несколько дней назад один человек встретился с Саньшуём, и его сердце в одно мгновение смялось в тугой, запутанный комок.

Чжан Миньчан. В прошлом — поставщик Саньшуя по части контрабанды по морю, он снабжал его «левыми» мотоциклами. Когда Саньшуя скрутили и передали полиции, он даже под самыми суровыми допросами не выдал его.

Саньшуй молчал не из принципа, а из страха за свою жизнь.

Тюремный срок — максимум двадцать лет, а после освобождения можно будет положиться на братьев и сестёр. А если сдать Чжан Миньчана, то, глядишь, и на тот свет отправишься раньше времени.

Кто бы мог подумать, что за десять лет никто из его родных так и не навестил его, а этот жестокий контрабандист оказался единственным, кто пришёл к нему.

Чжан Миньчан не стал ходить вокруг да около. Сначала он бросил на стол несколько газет, а затем парой фраз пронял Саньшуя до глубины души.

— Ты знаешь, что одежда «Фэнхуа», которую вы тут шьёте, — это бизнес Хао Цзяня?

— Ты знаешь, что твой бывший старший брат, Цзинь Пэн, теперь крупный босс во внешней торговле? Он вложил несколько сотен миллионов, просто чтобы открыть фабрику для своей жены.

— А ещё есть Чэнь Дунгоу. Помню, вы все звали его Эргоу. Сейчас он заместитель генерального директора в «Фэнъюй электроникс», под его началом десятки тысяч человек. Его признали перспективным молодым деятелем новой эпохи. Про роскошные машины и красоток и говорить нечего — для него это мелочи…

— А теперь ты смело даёшь показания на Хао Цзяня… а я помогу тебе оформить условно-досрочное освобождение по состоянию здоровья.

Услышав это, Саньшуй сначала подумал, что Чжан Миньчан шутит. За десять лет мир на воле изменился до неузнаваемости, но для Саньшуя в тюрьме время застыло. Его мышление и восприятие реальности остались на уровне десятилетней давности.

«Да кто такой этот Хао Цзянь? С его-то деревянной башкой, даже если бы на него свалилось несметное богатство, он бы и крошки не подобрал».

«Цзинь Пэн тоже упрямец. Если бы он тогда не сдал меня, я бы за полгода заработал несколько миллионов. А сколько он заработал, таская эту одежду? Да ещё и делиться с другими приходилось. Накопил ли он к сегодняшнему дню хотя бы миллион?»

Но как бы Саньшуй ни отказывался верить, взглянув на газеты, он почувствовал, как у него затряслись руки.

В газетах были фотографии, и людей на них он бы узнал, даже если бы они превратились в пепел.

Хао Цзянь стал выдающимся предпринимателем, его принимал сам верховный лидер.

Цзинь Пэн присутствовал на церемонии закладки фундамента алюминиевого завода в Циншуе, он и его жена фотографировались с важными руководителями провинции Шаньдун.

Но что больше всего потрясло Саньшуя, так это Эргоу.

Этот никчёмный Эргоу, который раньше был никем, теперь без тени страха давал интервью газетным репортёрам и уверенно рассуждал о тенденциях развития отечественной электроники.

Если Хао Цзянь и Цзинь Пэн в глазах Саньшуя были «бездарными старшими братьями», то Эргоу был просто мелкой сошкой, на которую и смотреть-то не стоило.

В те времена, когда Саньшуй уже наладил схему для заработка больших денег, Эргоу был всего лишь простофилей, сторожившим лавку, который боялся даже выйти на улицу для деловых переговоров.

А теперь они блистали на воле, пока он здесь гнил заживо!

«Они все хуже меня, все! Если бы я вышел, я был бы лучше их всех!!!»

Оцепеневший Саньшуй снова ожил. В его душе, как и тогда, когда он увидел баснословные прибыли от контрабанды, вспыхнуло яростное пламя жадности.

— Начальник, я хочу сделать заявление!!!

…

…

Прошло три или четыре дня с тех пор, как Саньшуй «совершил подвиг» и дал показания, но уведомления об освобождении по состоянию здоровья всё не было.

Саньшуй понимал, что так быстро дела не делаются, но за десять лет в тюрьме он наслушался историй о предательстве и вероломстве.

Так что не было бы ничего удивительного, если бы Чжан Миньчан просто использовал его, а потом выбросил, как старую тряпку.

Вот только ядовитый огонь обиды в его душе никак не угасал, а разгорался всё сильнее.

Только подумать! Те, кто десять лет назад были никем, стали крупными предпринимателями, а он, такой талантливый человек, впустую тратит годы за решёткой. До чего же несправедлива судьба!

— Чжоу Саньшуй, на допрос.

Окрик надзирателя вывел Саньшуя из оцепенения.

Тюрьма — не следственный изолятор, допросы здесь не были обыденной процедурой. Их проводили крайне редко, только в случае обнаружения ошибки в первоначальном приговоре или появления новых обстоятельств по делу.

После того как Саньшуй дал свои «разоблачительные показания», к нему уже приходили один раз. Нынешний вызов, очевидно, означал, что дело сдвинулось с мёртвой точки, иначе никто бы не стал тратить на него время.

В этом застывшем, как болото, мире за решёткой допрос означал шанс на перемены. Поэтому Саньшуй молча последовал за надзирателем, а в душе у него уже расцветали цветы радости.

«Всё-таки такие люди, как босс Чжан, держат слово. А этот пёс Цзинь Пэн — лицемер, только и умеет, что предавать братьев».

Проклиная всех в мыслях, Саньшуй вошёл в комнату для допросов.

И тут же замер, не веря своим глазам.

Среди следователей был один человек, которого он знал, и знал очень хорошо.

Чжао Юаньчао, начальник полицейского участка Чэнбэй уезда Циншуй и муж младшей тёти Ли Е.

Когда-то, когда Саньшуй вместе с Цзинь Пэном болтался на улицах, их часто забирали в участок на несколько дней. Чжао Юаньчао из уважения к Цзинь Пэну один раз даже вытащил Саньшуя.

Но сейчас Саньшуй не испытывал к нему ни капли благодарности, ведь десять лет назад именно Ли Е отправил его за решётку. А то, что полиция из уезда Циншуй приехала на допрос в провинцию Гуандун, на девяносто девять процентов не сулило ничего хорошего.

У Саньшуя сердце ушло в пятки, но он с напускной развязностью произнёс:

— Начальник Чжао, какими судьбами? Я, никак, сплю? А мне сейчас так хочется во сне вернуться в родной Циншуй…

Чжао Юаньчао холодно взглянул на него и ровным голосом ответил:

— Ты не спишь. Мы проделали путь в две тысячи километров специально ради тебя.

Сидевший рядом с ним следователь сурово добавил:

— Веди себя прилично. Это начальник управления Чжао. Отвечай на вопросы, а когда не спрашивают — молчи.

— Начальник управления Чжао? Ого-го, так вы в должности поднялись!

Саньшуй продолжал дерзить, пытаясь скрыть внутреннюю панику.

Эти следователи были мастерами психологического давления. Стоит тебе проявить слабину, и они вмиг тебя раздавят.

— Саньшуй, — спокойно продолжил Чжао Юаньчао, — к тебе в последнее время кто-нибудь приходил?

— Ко мне? — скривился Саньшуй. — Да кому я нужен, брошенный всеми? Вот вы, начальник Чжао, не забыли, приехали издалека навестить.

Чжао Юаньчао усмехнулся.

— Согласно показаниям твоего старшего и второго братьев, в период с 1982 по 1983 год ты совместно с Чжао Чжэнвэем, Чжан Миньчаном и другими лицами занимался контрабандной деятельностью. Чжао Чжэнвэй был арестован в 1987 году. Согласно его показаниям, у тебя есть ещё много преступлений, о которых ты не рассказал. Поэтому мы приняли решение возобновить расследование по громкому делу о контрабанде от 27 июня.

Саньшуй остолбенел.

Он уже отсидел десять лет, и теперь его дело собираются расследовать заново? Они что, хотят, чтобы он сдох здесь?

Но тут же до него дошло: это, несомненно, было связано с тем, что Чжан Миньчан подговорил его «смело дать показания».

«Да что ж за паршивая у меня жизнь, почему все вцепились именно в меня?!»

http://tl.rulate.ru/book/123784/8476702