Готовый перевод That year the flowers bloomed 1981. / В тот год расцвели цветы 1981.: Глава 1038. Божественный ход

Том 1. Глава 1038. Божественный ход

Пока старик Хань кипел от злости во дворе, старухе Хань тоже приходилось несладко в доме.

Она рассчитывала душевно поговорить с дочерью, которую не видела много лет, выплакаться, а затем плавно подвести к главной цели визита. Однако Хань Чуньмэй оказалась куда проворнее и сразу перешла к делу.

— Мама, мне скоро возвращаться в Пекин. Дай мне посмотреть твою историю болезни и рецепты. Я потом покажу их специалисту, пусть проверит, правильно ли тебя лечат.

— …

Старуха Хань опешила:

— Я ж неграмотная, откуда мне знать про истории болезни и рецепты?

Хань Чуньмэй, конечно, не поверила. В обычных семьях все документы обычно хранят женщины, так что даже если старуха Хань не умеет читать, она точно знает, где всё лежит.

— Тогда пусть Чуньгуан поищет хорошенько, — с лёгкой улыбкой сказала Хань Чуньмэй. — А я как-нибудь потом ещё заеду.

Старуха Хань не хотела её отпускать и тут же схватила дочь за руку:

— Куда ты так спешишь? Восемь лет не была, а теперь даже не присела толком! Как ты можешь быть такой бессердечной, Чуньмэй?

Хань Чуньмэй аккуратно высвободила руку и спокойно ответила:

— Мама, если уж говорить о бессердечности, то вы с отцом куда бессердечнее. Вы так изводили Кайцзяня, что мне, зажатой между вами, было очень тяжело. Отец постоянно твердит, что я неблагодарная и не признаю его. А вы хоть раз подумали, что будет, если Кайцзянь меня бросит? Вы меня прокормите?

— Но… но ты же тогда не приедешь к нам на второй день нового года…

Старуха Хань скривила губы и снова начала вытирать глаза. Она надеялась, что приезд Хань Чуньмэй означает восстановление отношений между семьями, и зять снова будет приезжать к ним в гости. Но теперь, похоже, на это рассчитывать не приходилось.

Глядя на мать, которая снова пустила в ход слёзы, Хань Чуньмэй твёрдо сказала:

— Мама, больше не строй планы на Кайцзяня. Он к тебе больше не приедет. И если ты ещё раз попытаешься меня обмануть, я тоже к тебе больше не приеду.

Старуха Хань смущённо посмотрела на дочь. Хотела улыбнуться, но не смогла.

Эту дочь уже не проведёшь. И если обман не удастся, она действительно больше не вернётся.

— Ладно, — спокойно сказала Хань Чуньмэй. — Давай теперь историю болезни, рецепты и чеки. Хочешь меня обмануть — попробуй, посмотрим, получится ли.

— …

— Боже мой! За что мне такое наказание? Одна дочь на меня с ножом кидается, другая не признаёт…

Старуха Хань наконец-то расплакалась по-настоящему.

Но как только она начала рыдать, Хань Чуньмэй встала и направилась к выходу.

— Раз ты не хочешь давать мне историю болезни и рецепты, значит, ты не больна. В любом случае, Чуньлань уже дала тебе десять тысяч юаней, на любое лечение хватит.

— Нет, нет, нет! Я правда больна, правда!

У старухи Хань не осталось выбора. Сквозь слёзы она достала небольшой свёрток с кучей бумажек, среди которых была и история болезни.

— Ты же только что говорила, что не знаешь, где история болезни, — нахмурилась Хань Чуньмэй. — А теперь вдруг знаешь?

— В этом свёртке все бумаги с буквами, — смущённо ответила старуха Хань. — Я подумала, что, может, и это там.

Хань Чуньмэй пристально посмотрела на мать, а затем начала просматривать историю болезни, рецепты и квитанции.

— Чуньмэй, — спросила старуха Хань, вращая глазами, — эти каракули, которые врачи пишут, как курица лапой, ты, с твоим начальным образованием, вообще можешь разобрать?

Хань Чуньмэй хотела что-то ответить, но промолчала.

Пока она жила в Гонконге с мужем, Ли Ин «заставляла» её учиться, и за два года она освоила часть школьной программы. Пусть она и не понимает врачебные закорючки, но цифры-то она видит! Хань Чуньмэй была рада, что благодаря кампании по ликвидации неграмотности она в детстве окончила пять классов начальной школы и умеет читать и считать. Будь она неграмотной, как старуха Хань, дальнейшее образование было бы невозможно.

— Мама, ты потратила всего две тысячи двести шесть юаней и пять мао четыре фыня. Чуньлань дала тебе десять тысяч. Где остальные деньги?

— Остальные… зачем тебе это знать? — выпалила старуха Хань, а потом тут же пожалела об этом. Если деньги остались, зачем ей вообще нужны деньги от Хань Чуньмэй?

Но следующий вопрос дочери ошеломил её ещё больше.

— Остальные деньги, конечно, нужно вернуть Чуньлань! — само собой разумеющимся тоном заявила Хань Чуньмэй. — Вчера вечером я говорила с Чуньлань по телефону. Она рыдала и жаловалась, что из-за этих десяти тысяч юаней постоянно ругается с Ню Дали, и они чуть не развелись. Если деньги остались, почему ты их не вернёшь? Ты хочешь, чтобы Чуньлань с мужем разошлись?

Старуха Хань опешила, а затем возмущённо воскликнула:

— Постой, а тебе-то что до денег Чуньлань?

— А тебе-то что до моей болезни? — удивилась Хань Чуньмэй. — Лечить тебя должен Чуньгуан, твой сын. Мне-то, замужней женщине, какое дело?

— Но Чуньлань же дала деньги!

— И куда Чуньлань потратила эти деньги? На лечение?

— Да…

— Да? А где чеки? Потратила десять тысяч, а чеки всего на двести с чем-то юаней. Давайте вызовем полицию! Вас обманули!

— Нет, нет, нет! Не все потратила…

— Не все потратила? Тогда нужно вернуть Чуньлань остаток.

— Ты… ты…

Старуха Хань совсем запуталась и чуть не потеряла дар речи от злости.

Получается, эта дочурка приехала не для того, чтобы дать денег, а чтобы забрать? Они должны отдать несколько тысяч, а она не даст ни копейки? Вот так семья Ли и разбогатела?

— Деньги… деньги твоей сестры дал Чуньгуан. Я скажу ему, чтобы вернул, — пробормотала старуха.

— Ладно. У тебя трое детей, мам. Эти двести с лишним юаней за лечение я возьму на себя на треть, — Хань Чуньмэй достала кошелёк и отсчитала семьдесят пять юаней пять фыней.

— В следующий раз, когда заболеешь, пусть сначала Чуньгуан тебя к врачу отвезёт, а я потом компенсирую, — продолжила она, поднимаясь. — Как и раньше. Мне с детьми сначала работать нужно, потом уже есть.

— …

Старуха чуть не подавилась.

Когда Хань Чуньмэй вернулась с двумя детьми, в доме стало на три рта больше. Если бы она делила всё поровну, то и семья сына голодала бы. Она выбрала, чтобы голодала Хань Чуньмэй, а не все вместе. И вот теперь этот бумеранг вернулся к ней.

— Дочка, прости меня… — запричитала старуха, снова заливаясь слезами.

— Ничего, мам. Неважно, что ты меня обидела, — перебила её Хань Чуньмэй. — Главное, что я перед тобой чиста. Я, замужняя дочь, вместе с твоим сыном оплачиваю твое лечение. Никто меня не упрекнёт.

— Это другое… — замялась старуха. — У твоего брата жизнь не так хорошо складывается, как у вас.

— Мам, ты что, недовольна? — усмехнулась Хань Чуньмэй. — Тогда иди в суд! Пусть государство рассудит.

— Семейные дела в суде не решают! — заволновалась старуха. — У нас свои обычаи.

— Если по нашим деревенским обычаям, то эти деньги должен платить Чуньгуан. Какое отношение имеем к этому я и Чуньлань?

— …

Старуха долго молчала, а потом решилась на крайнюю меру.

— Чуньмэй, я, конечно, не должна тебе этого говорить, но мы же мать и дочь. Я должна тебя предупредить. У тебя нет сына, только дочери. Если что случится, тебе родня поможет. Не будь дурой.

— …

Хань Чуньмэй замерла и посмотрела на стоящую позади Ли Цзюань. Они обменялись презрительными улыбками.

Откуда ей знать, что у неё нет сына?

Хань Чуньмэй ушла, оставив только семьдесят пять юаней пять фыней. Ни фынем больше.

В доме воцарились мрачная тишина и уныние.

Старуха пересказала разговор с Хань Чуньмэй мужу и сыну. Те были в шоке.

— Пап, старшая сестра хочет, чтобы мы ей деньги Чуньлань отдавали? Мы теперь должны её слушаться? — ошарашенно спросил Хань Чуньгуан.

— Слушаться её?! — взорвался старик. — Да мы ей ещё должны будем доплачивать! Ты заработал деньги, и хочешь ей их отдать?!

В доме царила мрачная атмосфера, а в машине Ли Е все веселились.

Ли Цзюань пересказывала их перепалку с Хань Чуньмэй, и даже маленькая Ли Ин слушала с открытым ртом, не переставая смеяться.

— А может, я сегодня перегнула палку? — с сомнением спросила Хань Чуньмэй.

— Нет, мам, — медленно покачала головой Ли Цзюань, взглянув на Хань Чуньмэй. — Всё, что ты сказала, правильно и обоснованно. Даже в суде твоя позиция бы выдержала.

Хань Чуньмэй задумалась и посмотрела на Ли Ин.

Та ничего не сказала, а только показала большой палец вверх, выражая своё восхищение.

— Ой, что же делать? Бабушка сказала, что я неправа… — забеспокоилась Хань Чуньмэй. У Цзюйин настаивала, чтобы она вела себя «неразумно», иначе проблемы не прекратятся.

— Неразумно вести себя — это просто! — Ли Ин тут же стала давать советы. — Мам, позвони тёте и скажи, чтобы завтра заехала к дедушке за деньгами. Бабушка же обещала остаток вернуть. Скажи тёте, что одно дело — сможет ли она их получить обратно, а другое — нужно ли их требовать. Это называется «сосредоточить все силы для борьбы с общим врагом».

— Эх… — Хань Чуньмэй вздохнула без особого энтузиазма. Объединяться с сестрой против родителей — какое-то печальное решение.

— Мам, если ты думаешь, что это неправильно, то вспомни про Юаня, — подбодрила её Ли Ин. — Чем больше ты дашь другим, тем меньше достанется Юаню. Разберись, кто свой, а кто чужой.

— …

Через десять секунд Хань Чуньмэй медленно кивнула:

— Я сейчас же позвоню Чуньлань и объясню ей, кто есть кто.

Ли Е, видевший, как взгляд Хань Чуньмэй становится решительным, не мог не восхититься способностью Ли Ин убеждать людей.

Если Хань-отец и Хань-мать любят сына, то Хань Чуньмэй своего сына не любит? Если кто-то съест лишний кусок, то её родной сын съест меньше. Это же очевидно!

Иногда Ли Е не понимал, как в будущем смогли расплодиться «подкаблучники». Они отдают своё чужим людям, из-за чего на брачном рынке появляется «страх перед братьями жены», а потом жалуются, что их мужья «бессердечные». Неужели они не читают Семейный кодекс и не знают, кто им ближе всего? Кто является первым наследником? На каком месте в очереди наследования стоит сестра жены?

Ли Цзюань, наблюдавшая за воодушевлённой Ли Ин в зеркало заднего вида, впервые почувствовала восхищение сестрой. Уговорить Хань Чуньмэй родить Сяо Юаня в Гонконге — это был гениальный ход!

http://tl.rulate.ru/book/123784/6497105