Готовый перевод That year the flowers bloomed 1981. / В тот год расцвели цветы 1981.: Глава 1621. Денег не хватает?

Глава 1621. Денег не хватает?

29 января 1994 года, восемнадцатый день двенадцатого лунного месяца, лёгкий снегопад.

До наступления Нового года ещё было время, однако сегодня всё семейство Ли собралось в доме Ли Е. Даже его отец, Ли Кайцзянь, который из-за занятости на работе наведывался сюда считанные разы в году, пожаловал в гости.

Причиной столь «масштабной мобилизации» стал день рождения младшей сестры Ли Е — Ли Цзюань.

Казалось бы, день рождения девушки не должен был превращаться в столь значимое событие. Но несколько дней назад маленькая Сяо Доуэр, хитрая не по годам, подслушала, как «тётя Цзюань» говорила по телефону таинственным тоном, будто бы влюбилась.

Неужели Ли Цзюань вступила в свободные отношения? Дело серьёзное! Бабушка У Цзюйин и остальные немедля устроили допрос, но Ли Цзюань стиснула зубы и наотрез отказалась признаваться. Не вмешайся Ли Е, бабушка У применила бы методы, которыми в своё время выбивала показания у предателей.

Впрочем, выступив в роли миротворца, Ли Е и сам заинтересовался ситуацией. После внимательных наблюдений он пришёл к выводу — у сестры действительно что-то происходит.

Девушка, у которой есть возлюбленный, и девушка, у которой его нет, — две большие разницы. Сама Ли Цзюань могла этого не замечать, но от зоркого глаза Ли Е ничего не ускользнуло.

Однако времена теперь новые, молодёжь ценит личную свободу. Раз Ли Цзюань молчит, настаивать неловко. Посовещавшись, семейство решило устроить для неё день рождения и попробовать воздействовать на неё силой «родственных чувств».

[Не признаёшься? Что ж, твой брат когда-то договаривался с тобой, что к двадцати пяти годам ты представишь нам избранника. Срок подошёл — дай же всем нам ответ!]

Но вот собралась уже целая орава из более чем десяти человек, а Ли Цзюань, вопреки ожиданиям, с работы так и не появилась.

Близилось уже к пяти вечера. У Цзюйин, хмурясь, спросила у Хань Чуньмэй:

— Разве ты не звонила Сяо Цзюань? Почему её до сих пор нет?

Хань Чуньмэй поспешно ответила с улыбкой:

— Мама, я уже звонила и торопила её. Сяо Цзюань сказала, что у них важное совещание, как закончится — сразу приедет. Не беспокойтесь, она не посмеет скрываться от ответственности.

— ...

Услышав эти слова, Ли Кайцзянь возмутился:

— Какое ещё «скрываться от ответственности»! О чём это ты, Чуньмэй? Сяо Цзюань просто ответственно подходит к работе...

— Работа, работа, одна у вас работа! Прячетесь за неё, целыми днями вас не видно! Со стороны подумаешь — решаете судьбы государства, небось!

— ...

Пронзительный окрик У Цзюйин моментально заставил Ли Кайцзяня прикусить язык.

В последние годы он занимался развитием химического завода «Циншуй» в уезде Циншуй и находился на подъёме карьеры. Бывало, что он не навещал родных в Пекине по нескольку месяцев, что У Цзюйин крайне не одобряла.

Пусть самым драгоценным для У Цзюйин был старший внук, но Ли Кайцзянь — её единственный сын. Пусть не каждый день, но раз в месяц навестить, поинтересоваться здоровьем — разве это много?

Такова разница в восприятии между пожилыми родителями и их детьми.

Родители чувствуют, что стареют, что времени, чтобы побыть с детьми, остаётся всё меньше. А дети думают, что впереди ещё долгая жизнь, что родители «крепки старички» и проживут ещё не один десяток лет!

Одним словом: родителям всегда кажется, что дети не выросли, а детям — что родители никогда не постареют.

— Мама, не сердись, это я виновата. Кайцзянь ещё на прошлой неделе хотел навестить вас, да я приболела, и он за мной ухаживал... Мама, только теперь мы сами поняли, как трудно быть родителями, сколько забот о детях! Вот взять Сяо Цзюань — уже большая, а всё заставляешь волноваться. Подожди, я с ней потом серьёзно поговорю, заставлю её задуматься...

Увидев, что мужа отчитывает мать, Хань Чуньмэй поспешила взять вину на себя, одновременно подавая Ли Кайцзяню знаки глазами.

Надо сказать, с тех пор как семейное благосостояние изменилось, Хань Чуньмэй научилась «умасливать» У Цзюйин. Раньше, когда та сердилась, она лишь потупляла взгляд и утирала слёзы.

Пожилые люди, прожившие долгую жизнь, разве чего не понимают? Но слабость их именно в том, что их легко растрогать ласковым словом.

Ли Кайцзянь поднялся и обратился к Ли Е:

— Пойдём, со мной перекурю.

— Перекурю? Я же бросил... Ладно, составлю компанию...

Ли Е, в самом деле, завязал с курением, но в случае нужды мог и составить компанию.

Отец с сыном вышли во двор.

— Что за дело, которое нужно обсуждать на улице? — удивился Ли Е. — В доме же всё свои.

Ли Кайцзянь сначала протянул Ли Е сигарету, затем достал зажигалку и прикурил ему.

Что поделать — при себе у Ли Е не было ни сигарет, ни огня.

Ли Кайцзянь глубоко затянулся и выпустил струйку дыма, прежде чем заговорить:

— Знаю, что все свои. Но я не уверен, не станут ли меня за это ругать твои дед с бабкой, так что сначала хочу посоветоваться с тобой...

Ли Е слегка нахмурился и серьёзно спросил:

— Ты что, ошибку совершил? Или у меня появился ещё один брат или сестра?

Ли Кайцзянь опешил, затем возмутился:

— Что за чушь ты несёшь? Разве я на такое способен?

— Тогда в чём дело? — не понял Ли Е. — Искушения, с которыми сталкивается мужчина средних лет, сводятся к власти, деньгам и красоте. С карьерой у тебя всё в порядке, денег в нашей семье и вовсе не счесть. Остаётся лишь красота!

— Ладно, хватит строить догадки, — Ли Кайцзянь сдержанно кашлянул. — Как ты думаешь, если я приватизирую завод «Циншуйхуа гонг»... будет ли это правильно?

— Хм? Папа, тебе что, денег не хватает?

Ли Е был искренне удивлён. Он никак не ожидал, что Ли Кайцзянь заведёт речь об этом.

Хотя в последнее время и шла волна преобразования государственных предприятий в частные, Ли Е знал, что Ли Кайцзянь не из числа «стяжателей». К тому же такие люди, как его дед с бабкой, прошедшие войну, резко негативно относились к любым попыткам поживиться за счёт государства. Поэтому Ли Кайцзянь никогда прежде не высказывал подобных мыслей.

Заметив выражение лица сына, Ли Кайцзянь недовольно проворчал:

— Сяо Е, это что за взгляд? Думаешь, я жаден? Я ради тебя...

— ... — Ли Кайцзянь вздохнул и продолжил: — С историей Сяо Юаня, пожалуй, долго скрываться не удастся. Как бы они с матерью ни старались быть осторожными, но если они вместе появляются на людях, рано или поздно кто-то что-то заподозрит. Да и Цзинь Пэн с Хао Цзянем уже обзавелись вторыми детьми в Гонконге — люди начали строить догадки. Ты же не собираешься отправить брата за границу, чтобы он всю жизнь не общался с нами?

— Конечно нет, — твёрдо возразил Ли Е. — Сяо Юань обязательно должен расти в Китае...

Из опыта прошлой жизни Ли Е знал, что дети, выросшие за рубежом, часто становились чужими для китайского общества. Западная культура с её культом индивидуализма и эгоизма оказывала на них слишком сильное влияние. Если бы он хотел воспитать эгоистичного брата, лучше было бы сразу воспротивиться рождению второго ребёнка от Хань Чуньмэй!

— Вот именно! — сокрушённо сказал Ли Кайцзянь. — Завод «Циншуйхуа гонг» — государственное предприятие, а значит, я должен следовать государственным правилам. Из-за твоего брата может пострадать вся семья. Если меня накажут, тебе тоже достанется...

Согласно политике 80-90-х годов, человеку с положением Ли Кайцзяня иметь двух сыновей действительно было чревато определёнными сложностями. Хотя Ли Е и предусмотрел меры заранее, стопроцентной гарантии, что удастся избежать взыскания, не было. Если бы нашёлся недоброжелатель, риск бы сохранялся.

Если же завод «Циншуйхуа гонг» станет частным, Ли Кайцзянь превратится в предпринимателя. И какая разница, когда именно родился Сяо Юань?

Однако Ли Е лишь усмехнулся:

— А почему тогда, когда младший брат только должен был родиться, ты был таким смелым?

— Я тогда... — Ли Кайцзянь запнулся и после паузы произнёс: — Тогда я не думал, что твоя карьера пойдёт вверх так быстро! Да и всё казалось проще. Ты же говорил, что если у брата будет гонконгский паспорт, проблем не будет... Но известность привлекает зависть. «Циншуйхуа гонг» в последние годы слишком хорошо развивался. Мне кажется, кое-кто уже начал строить планы...

Хань Чуньмэй была законной женой Ли Кайцзяня, и рождение ребёнка в Гонконге формально не нарушало политики материкового Китая. Но беда в том, что, если кто-то захочет тебя подсидеть, а ты при этом — лакомый кусок, последствия могут быть непредсказуемыми.

— Лучше я сам всё решу, чем ждать, пока они начнут строить козни. Я продумал: ты... одолжи мне сумму... мы не станем наносить ущерб государству. А сотрудникам предоставим акции и долю в прибыли, чтобы и они не пострадали...

Ли Е кивнул:

— Как скажешь. Но, папа, подумай хорошенько. Если ты приватизируешь «Циншуйхуа гонг», о дальнейшей карьере на государственной службе можно забыть.

Расширение «Циншуйхуа гонг» было обеспечено поддержкой Ли Е. Предприятия под контролем его супруги вложили в это огромные ресурсы. Приватизация в таком случае не была бы аморальной. Однако для Ли Кайцзяня это действительно означало бы конец политическим амбициям.

— Эх, да какой из меня теперь политик, в моём-то возрасте. К тому же, в нашей семье есть ты и Сяо Юй — этого достаточно.

— Хорошо. Тогда я позже посоветуюсь с Сяо Юй, как лучше это организовать.

Ли Е дал согласие, а затем добавил успокаивающим тоном:

— И не волнуйся ты так сильно, папа. Ситуация постоянно меняется. Пройдёт несколько лет — глядишь, и многодетные семьи поощрять начнут.

— Чего? Да разве возможно такое? Эксперты же говорят, что оптимальная численность населения для нашей страны — пятьсот-шестьсот миллионов...

— По мнению этих экспертов, пришлось бы умереть половине населения страны. Пусть для начала умрут жёны и дети самих этих экспертов — спроси, согласны ли они.

— Конечно, не согласны! Пусть лучше жёны и дети других помирают...

— Вот видишь, ты же всё понимаешь!

http://tl.rulate.ru/book/123784/11298022