Готовый перевод Step Down, Let Me Come! / Прочь с дороги! Дело за мной!: Глава 911. Унаследовать две фамилии (Часть 1)

Том 1.Глава 911. Унаследовать две фамилии (Часть 1)

Цзян Шэн, едва завидев реакцию Гу Чи, сразу смекнул — дело выгорит.

Он осторожно прощупал почву:

— Намерения госпожи…

Гу Чи, спрятав руки в рукава, отступил на два шага в сторону, словно желая провести чёткую границу между собой и Цзян Шэном, в чьей голове роились коварные замыслы:

— Да какие у госпожи могут быть намерения? Сердце правителя непостижимо. Если уж вы не знаете, откуда Гу это знать? Ханьчжан прав, вам действительно пора бы поумерить свой пыл. Нельзя строить козни против своих же. Будь Гуншу У хоть на полшага не своим, дело бы сильно упростилось.

Если бы Гуншу У не был своим, можно было бы подстроить так, чтобы У Юань его убил, и тогда Гун Чэн с У Юанем, скорее всего, стали бы заклятыми врагами. Можно было бы также подстроить так, чтобы Гун Чэн по ошибке убил его сам. Гун Чэн молод и неопытен, его характер ещё недостаточно силён и закалён, а вся его мощь основана на тайной технике [Просветление через вливание]. Удар от такого потрясения был бы достаточен, чтобы он получил серьёзную отдачу и тяжелые раны: в лучшем случае его развитие бы остановилось, в худшем — регрессировало.

Уничтожение Гун Чэна означало бы потерю Северной пустыней одного из козырей.

Но вот ведь незадача — Гуншу У свой, да ещё и из старой гвардии, отношения с ним очень тёплые. В мыслях такое прокрутить можно, но на деле так поступать не стоит.

— Если госпожа способна пожертвовать Гуншу У в обмен на выгоду в Северной пустыне, неужели у вас, господа, душа не уйдёт в пятки от ужаса, а сердца не похолодеют? — Сегодня ради максимальной выгоды можно пожертвовать одним Гуншу У, а завтра ради ещё большей выгоды — кем угодно другим.

У госпожи действительно были мысли использовать Гун Чэна в своих расчётах.

Но определённо не настолько жестокие, как придумали эти господа.

Один другого безжалостней — право слово, пёс бы и тот головой покачал, глядя на такое.

Работая с такими коллегами, Гу Чи и сам чувствовал огромное давление. Хорошо ещё, что он умеет прозревать тайные мысли людей, иначе как бы его продали, он бы и не заметил. Эта нотация Гу Чи вызвала недовольство у нескольких присутствующих — чем это отличается от того, как ворон смеётся над чернотой свиньи?

Осмелится ли Гу Ванчао, положа руку на сердце, сказать, что у него не мелькали подобные мысли? Если нет, то откуда такая быстрая реакция?

Работа советника и заключается в том, чтобы продумать все возможные решения. А вот выполнять их или нет, и какое именно выбрать — это уже решать госпоже.

— Как это ты можешь не знать? — Цзян Шэн не поверил его лукавым речам.

Этот Гу Чи — мастер угадывать и потакать желаниям госпожи. Госпожа и слуга — идеальный дуэт, поющий в унисон. Он столько лет подхалимничал, и вдруг заявляет о своей несгибаемой принципиальности и неподкупности?

Гу Чи лишь бросил на прощание:

— Не знаю, право слово, не знаю.

Сказав это, он удалился. Дел, требующих немедленного решения, было ещё предостаточно.

Ци Шань мрачно произнёс:

— Гуншу У — военачальник. Если он отправится на поле боя, встреча с Гун Юньчи — лишь вопрос времени. Что уж говорить о дяде и племяннике, когда и между отцами и сыновьями смертельные поединки — не редкость.

В этом деле всё зависит не от их расчётов и планов, а от выбора самого Гуншу У. Гун Чэн не знает, кто такой Гуншу У, но Гуншу У знает Гун Чэна. Если он узнает, что Гун Чэн не умер и помогает Северной пустыне, Гуншу У хоть ползком, но доберётся до линии фронта в Северной пустыне.

Учитывая силу Гун Чэна, Гуншу У обречён на смерть.

Сюнь Чжэнь спросил:

— И что же?

Ци Шань ответил:

— Сообщим Гуншу У частным порядком. Новость о том, что Гун Юньчи жив, рано или поздно дойдёт до его ушей.

Сюнь Чжэнь, услышав это, кивнул.

Если следующий враг — это Северная пустыня, для победы над которой придётся мобилизовать все силы государства, то, если только Гуншу У не останется охранять тыл, его появление на передовой приведёт к событиям, которые будут неподвластны человеческому контролю. Госпожа, вероятно, и хотела это скрыть, исходя из подобных соображений.

Но как это можно скрыть? Гуншу У — не из тех, кто цепляется за жизнь и боится смерти.

Если он узнает о выборе Гун Чэна, то по-человечески, возможно, и поймёт его трудности, но перед лицом общей ситуации и вражды, он, скорее всего, предпочтёт собственноручно навести порядок в роду, даже если не сможет победить.

Это тайное письмо было доставлено Гуншу У спустя полмесяца.

Реакция Гуншу У была именно такой, как и предполагали Сюнь Чжэнь и остальные: выражение его лица менялось несколько раз, пока наконец не застыло в решимости.

В письме было изложено всё, что можно было сообщить. Включая, но не ограничиваясь, информацией, подслушанной Гу Чи из чужих мыслей.

Гуншу У смотрел на четыре режущих глаз иероглифа [Просветление через вливание] в письме, и на мгновение эмоции вышли из-под контроля. Он с силой сломал рукоять сабли, которую использовал для утренних тренировок, выпустил изо рта облачко мутного воздуха и, глядя в небо, пробормотал:

— Старший брат… Юньчи, дитя моё, как же ты настрадался…

Однако Гун Чэн мог служить кому угодно. Только не Северной пустыне.

Гуншу У сжёг это личное письмо дотла, не оставив и следа, немного привёл себя в порядок и, как обычно, отправился на тренировку солдат. Он, и без того усердно практиковавшийся, стал ещё более неистовым.

* * *

Цветы распускаются по-разному, каждый на своей ветке.

Как раз в то время, когда это тайное письмо только отправилось в путь, прибыли представители знатных родов. Официально — чтобы поздравить Шэнь Тан с наступающим Новым годом, а на самом деле — доставить отобранных от каждого рода «заложников». Знатные роды прочно обосновались в разных землях, и, чтобы успокоить королевский двор, отправка «заложников» была обычной практикой. Обычно это были младшие братья наследников. Их статус был не слишком высок, чтобы знати было жаль их отпускать, но и не слишком низок, чтобы вызвать недовольство королевского двора.

Конечно, это делалось не только для того, чтобы успокоить королевский двор. Но и для того, чтобы успокоить сами знатные роды.

Имея связи в столице, они могли первыми узнавать о любых волнениях и быстро принимать ответные меры.

Если бы Шэнь Тан отказалась от этих «заложников», знатные роды забеспокоились бы и начали бы строить догадки, опасаясь, не замышляет ли Шэнь Тан снова какую-нибудь каверзу, направленную против их семей. Учитывая прямолинейность Шэнь Тан, не склонной к хождению вокруг да около, представители знати выложили всё начистоту.

Несчастным, выдвинутым от знати, к удивлению никого, снова оказался Кан Нянь.

Шэнь Тан, увидев Кан Няня, явившегося к ней в пятый день нового года, слегка дёрнула уголком рта:

— Босуй, ты же только перед Новым годом приезжал. Теперь снова здесь. Дорога туда-сюда тоже занимает немало времени. Ты что, наскоро отпраздновал Новый год дома и тут же снова в путь?

Лицо Кан Няня оставалось непроницаемым. Да кто же заставил его мотаться туда-сюда?

Кан Нянь, в полной мере познавший особенности мышления Шэнь Тан, усвоил уроки предыдущих двух встреч. Он извлёк из-за пазухи список, в котором чётко значилась информация о каждом «заложнике»: возраст, пол, фамилия, семейное происхождение. Шэнь Тан бегло пробежалась глазами: самому младшему было всего пять лет, и ему ещё требовалась кормилица, а самому старшему — тридцать пять, и он уже обзавёлся семьёй и детьми. Шэнь Тан подняла глаза на Кан Няня.

— Это что?

Кан Нянь ответил:

— Заложники.

Шэнь Тан повысила голос:

— …Заложники?

Когда это она требовала от знатных родов присылать заложников? Что эти знатные роды опять себе навоображали за её спиной?

Кан Нянь почувствовал необъяснимую усталость. Зачем выносить на всеобщее обозрение эти негласные правила, понятные и без слов? Отправлять выдающихся членов рода в заложники ради спокойствия — само по себе дело постыдное. Знатные роды тоже дорожат своей репутацией и обычно прикрывают этот шаг каким-нибудь благовидным предлогом.

А теперь всё это выставлялось напоказ. Кому бы такое понравилось?

Когда Кан Нянь, скрепя сердце, закончил объяснения, Шэнь Тан, вынужденно пополнившая свои знания, потёрла лоб и с головной болью сказала:

— Ладно, ладно, пусть приезжают. Но сразу оговорюсь: их проживание и питание я не обеспечиваю, все расходы пусть берут на себя соответствующие рода.

Расходы на этих заложников не могли идти из казны. А платить из своего кармана Шэнь Тан? Хе-хе, её карманы были чище её лица, да ещё и куча долгов не выплачена. Откуда у неё лишние деньги на содержание присланных знатью нахлебников? Расчёты знати были весьма хитры, вот только — как только школа Мо разберётся с «технологией голографических онлайн-конференций» Собрания Богов, Шэнь Тан намерена устроить выездные сессии правления. Так что знати не стоит тешить себя мечтами о том, что «горы высоки, а император далеко».

Шэнь Тан могла появиться где угодно.

Об этом, разумеется, она не собиралась сообщать Кан Няню.

— Этих людей я принимаю, а ты можешь быть свободен.

Кан Нянь оставил у Шэнь Тан слишком глубокую психологическую травму, она и видеть не хотела это лицо, напоминающее строгого завуча, и прямо выпроводила его. Кан Нянь уже несколько раз имел дело с Шэнь Тан и немного изучил её нрав, так что особого страха не испытывал. Однако…

— Госпожа Шэнь, у Кан есть одна нескромная просьба.

— Говори.

Кан Нянь, тщательно подбирая слова, изложил свою цель.

Оказалось, род Кан тоже выставил заложника. Кандидатуру он выбрал лично, из-за чего два дня ссорился с женой. Супруга так разозлилась, что едва не уехала среди ночи к родителям. Ведь заложницей была не кто иная, как их с Кан Нянем младшая дочь. Это заставило жену плакать от обиды — где это видано, чтобы в заложницы отдавали женщин? Зачем отправлять дочь? Неужели он собирается подождать, пока дочь подрастёт и достигнет совершеннолетия, чтобы прямо в столице подобрать ей мужа?

Неужели он собирается использовать замужество дочери как разменную монету? Бесчисленные мысли пронеслись в голове его супруги.

Кан Нянь же не мог многого объяснить.

Шэнь Тан снова взяла в руки этот злосчастный список заложников. И действительно, в уголке увидела имя, выбранное родом Кан.

— Итак, что ты намерен делать? Позволишь Цзишоу взять племянницу к себе? — Жить вместе с Кан Ши тоже было вариантом. Кан Нянь абсолютно доверял своему младшему брату.

Судя по информации из списка, эта дочь Кан Няня обладала талантом к практике. В нынешние времена, когда женщин-практиков немного, отправка дочери сюда, наоборот, была не таким уж плохим делом. Ведь у Шэнь Тан уже накопилось достаточно опыта в обучении женщин-практиков, да и дядя Кан Ши был здесь. Разве он позволит своей племяннице загубить талант?

Пребывание этой дочери в столице было благом, а не несчастьем.

Кан Нянь покачал головой:

— Нет.

Шэнь Тан вопросительно изогнула бровь, глядя на Кан Няня и ожидая продолжения.

Кан Нянь сказал:

— Собственно, я хотел бы повидаться с двоюродным братом.

Шэнь Тан на мгновение замялась, прежде чем вспомнила, что двоюродный брат, о котором говорил Кан Нянь, — это Ци Шань. Пока Тань Цюй не снимет личину Ци Шаня, его связь с родом Кан не прервётся. Вот только Кан Нянь не знал истинной личности Ци Шаня, а Шэнь Тан знала.

— А Цзишоу чем плох? — Кан Ши ведь родной дядя. Кан Нянь мог бы воспользоваться случаем, чтобы наладить испорченные отношения семьи с Кан Ши. Разве это не решение, устраивающее всех?

Улыбка Кан Няня стала натянутой:

— Не совсем подходящий вариант. — Он собственными глазами видел, как Кан Ши умеет наводить порчу. Пусть даже в этом и не было вины Кан Ши, но тот не мог это контролировать. Если с дочерью что-то случится, ему будет очень трудно объясниться с женой.

Поразмыслив, он решил, что Ци Шань — самый подходящий вариант.

Однако Ци Шань всё-таки был важным сановником Шэнь Тан. Кан Нянь был не только его двоюродным братом, но и главой рода Кан. Учитывая их нынешнее положение, для личной встречи им требовалось разрешение Шэнь Тан. Во избежание ненужных недоразумений, которые могли бы навлечь смертельную опасность. Шэнь Тан не тронула бы Ци Шаня или Кан Ши, но могла бы расправиться с родом Кан.

Этот ответ заставил и Шэнь Тан скривить губы.

Она махнула рукой, давая разрешение:

— Я поняла, иди.

Общение с выходцами из знатных родов действительно утомляло и тело, и душу. Цинь Ли и другие тоже были не из простых, но почему у них не было этих дурных замашек?

Получив разрешение, Кан Нянь поклонился и удалился.

Довольно большую группу заложников разместили единым лагерем. Он вместе с дочерью отправился навестить Ци Шаня. По полученной информации, Ци Шань в это время находился в главном лагере.

Выбор Ци Шаня был им тщательно обдуман. Выбор Кан Ши, конечно, позволил бы сблизить с семьёй брата, долгие годы жившего вдали от родных, но ситуация с Кан Ши была особой. Пока его Путь Вэньши не достиг совершенства, им не следовало слишком сближаться. И тогда Кан Нянь подумал о двоюродном брате.

Из-за вражды предыдущего поколения их семьи давно прервали общение. Род Ци в эти годы жил в упадке, и род Кан мог оказывать им помощь лишь тайно.

По словам Кан Ши, двоюродный брат Ци Шань до сих пор не женился и не завёл детей, рядом с ним не было даже тени женщины. Он всего себя посвятил карьере, оставаясь равнодушным к женским прелестям. Кан Нянь, изучив послужной список «Злого Стратега» за эти годы, твёрдо в это верил. При такой занятости действительно не оставалось ни сил, ни времени на романтические утехи и продолжение рода.

Узнав от Кан Ши о намерении Ци Шаня усыновить ребёнка, Кан Нянь оживился, и у него созрел план.

Дочь, которую он привёз, была очень похожа на свою тётю. Это подтвердила его собственная мать. Из-за внешнего сходства мать особенно любила эту внучку и время от времени повторяла, что внучка — вылитый племянник Ци Шань.

[Все говорят, что племянник похож на дядю по матери, так что сходство естественно.]

Кан Нянь слегка прищурился, пытаясь вспомнить лицо Ци Шаня. Он не был ровесником Ци Шаня. Как старшему сыну в роду Кан и будущему главе, ему нужно было многому учиться, и с Ци Шанем они не играли вместе. В памяти Кан Няня он видел Ци Шаня всего раз или два. Тогда Ци Шань был ещё маленьким, невысоким, пухленьким и беленьким. Зимой он носил много одежды и выглядел как шарик.

Черты его ещё не сформировавшегося лица действительно напоминали его дочь в детстве.

— Всё, что отец тебе велел, ты запомнила? — Кан Нянь, очнувшись от воспоминаний, тихонько наставлял стоявшую рядом дочь.

Дочь кивнула:

— Дочь помнит.

Кан Нянь вздохнул, погладив её по причёске:

— Вот и хорошо.

Как отец, он, естественно, хотел обеспечить своим детям хорошее будущее. Эту дочь с рождения воспитывали как барышню из знатной семьи, готовя её стать достойной супругой главы рода. Всё, что мог сделать Кан Нянь, — это найти ей подходящую по статусу семью мужа, выбрать надёжного супруга, который обеспечил бы её до конца дней, и дать богатое приданое при замужестве.

Однако… всё это было так ничтожно по сравнению с тем, что унаследует её старший брат. Кан Нянь изначально не собирался отправлять дочь. Первоначальным кандидатом был его второй сын. Старший сын наследует основное состояние, а второму сыну придётся самому пробивать себе дорогу в жизни, и наследства ему достанется немного. Он был готов дать шанс второму сыну. А уж как далеко тот продвинется, зависело от его личной удачи.

И тут как раз дочь пришла поздравить его с Новым годом.

Во время новогоднего бдения Кан Нянь смотрел на тихую и послушную дочь, слушал, как жена перечисляет подходящих по возрасту женихов из разных семей. Дочь сидела рядом, низко опустив голову. На её лице не было ни смущения, ни радости, ни малейшего волнения.

В её юных глазах читалась скорее растерянность.

Она лишь смутно понимала, что такое «муж» и «семья мужа» — это была гарантия её спокойной жизни в будущем. Но переход от роли дочери в своей семье к роли жены в чужой её пугал. Кан Нянь рассеянно смотрел на дочь, и ему чудилось, будто он видит свою жену в юности, в день их свадьбы, — она тоже была ненамного старше.

Он спросил дочь:

— Есть ли у тебя какие-нибудь мысли по поводу мужа?

Она робко ответила:

— Как отец с матерью решат.

В сердце Кан Няня безотчётно зародилась дерзкая мысль. Он выбрал дочь в качестве заложницы и теперь привёл её к Ци Шаню, который выглядел смущённым и совершенно растерянным:

— Двоюродный брат, давно не виделись.

Ци Шань изобразил фальшивую улыбку:

— Старший брат.

Кан Нянь отступил в сторону, пропуская вперёд стоявшую за ним дочь.

Он не заметил, как лицо Ци Шаня на мгновение застыло, а глаза резко расширились, впившись взглядом в дочь Кан Няня. Девочка испугалась, но, подавив страх и смущение, с достоинством и изяществом поклонилась и тихо произнесла:

— Приветствую вас, дядя.

Этот «дядя» вывел Ци Шаня из оцепенения.

Кан Нянь увидел, как легендарный «Злой Стратег» на месте исполнил номер, в котором его руки и ноги двигались совершенно нескоординированно, словно их только что приладили.

— А? А… ах!

— Первая встреча, а я и не подготовился… — Ци Шань суетливо пошарил руками у пояса.

Не глядя, он сорвал какое-то украшение и собрался протянуть его в качестве подарка. Кан Нянь едва не потерял дар речи:

— Двоюродный брат, это же личная печать-монограмма!

Разве можно дарить личную печать-монограмму Вэньсинь?

http://tl.rulate.ru/book/109723/6596699