Готовый перевод Step Down, Let Me Come! / Прочь с дороги! Дело за мной!: Глава 854. Избалованные любимчики ничего не боятся

Том 1.Глава 854. Избалованные любимчики ничего не боятся

— Чжао Даи, ты!..

Глаза-плошки военачальника налились кровью, а во взгляде его сверкала такая лютая ненависть, что, казалось, он готов был содрать с Чжао Фэна кожу и переломать ему все кости. Обычный человек, окажись он под таким взглядом, да ещё и под давлением убийственной ауры воина Удань, если бы и не испустил дух от страха, то уж точно затрясся бы как осиновый лист. Однако Чжао Фэн был не робкого десятка, и подобное давление для него было что слону дробина. Напротив, чем яростнее бесновался старый враг, не имея возможности и пальцем его тронуть…

Хе-хе-хе, тем радостнее становилось у него на душе!

Это было приятнее, чем осушить чашу ледяной воды в самый знойный летний день.

Чжао Фэн провёл покрытой шрамами рукой по медной палице, что верой и правдой служила ему долгие годы в походах, лениво приподнял веки и, искоса взглянув на военачальника, процедил:

— Чего раскричался? Мы с тобой не настолько близки. Если других дел нет, то я, Чжао, позволю себе откланяться!

Он небрежно сложил руки в приветствии, а затем, резко обернувшись, зычно рявкнул на своих людей:

— Вы, ленивцы, чего столбом застыли? Если этот обоз с провиантом прибудет с опозданием, и госпожа разгневается, всем вам мало не покажется!

Договорив, он ещё повысил голос:

— Уводите пленных! — Чжао Фэн, даже не обернувшись, словно и не собирался объясняться по поводу перехваченного трофея.

Воины из отряда Чжао Фэна непонятно за что получили нагоняй. Однако никто из них не только не рассердился, но все как один с улыбками шутливо просили пощады.

Чжао Фэн, до этого сохранявший суровое выражение лица, не удержался и тоже рассмеялся, но в следующую секунду вновь посерьёзнел, вскинул медную палицу и грозно прикрикнул:

— Идёте вы или нет? Кто не идёт — того под военный трибунал!

На этот раз Чжао Фэн, сопровождавший обоз, взял с собой немного людей. Часть воинов должна была следить за сохранностью провианта, так что тягаться с отрядом из Тяньхая им было не под силу — врагов было больше, их — меньше. Впрочем, Чжао Фэн ничуть не беспокоился: он был уверен, что те не посмеют напасть.

Осмелятся ли они? Разве это не даст госпоже повод обрушиться на Тяньхай? У Сянь не зря скрепя сердце пожертвовал головами своих приближённых — именно для того, чтобы погасить искру конфликта между двумя сторонами и лишить Шэнь Тан возможности использовать Чжао Фэна и его людей в качестве предлога. Если он сейчас не сдержится, все прежние жертвы У Сяня пойдут прахом. Он не посмеет!

Хоть Чжао Фэн и был уверен в своей правоте, он всё же остерегался их. Сначала он отправил своих воинов с пленными (читай: военными трофеями), а сам остался прикрывать тыл. И пока Чжао Фэн, пришпорив коня, не скрылся из виду, люди из Тяньхая так и не двинулись с места — хотя у некоторых от сдерживаемой ярости ладони кровоточили.

— Какое издевательство, это просто неслыханное издевательство!

— Генерал, это же Чжао Даи открыто похитил наши военные трофеи, он первый нас оскорбил… Мы потеряли столько братьев, и когда разбойники уже почти были повержены, откуда ни возьмись появился Чжао Фэн и увёл их! Если мы сегодня стерпим эту обиду, как нам потом смотреть людям в глаза?

— Это дело так просто оставлять нельзя!

В груди военачальника клокотала неудержимая ярость.

Пока его люди наперебой изливали свой гнев, военачальника стошнило сгустком алой крови. Не успели стоявшие по бокам броситься к нему на помощь, как он смачно сплюнул кровавую слюну и тыльной стороной ладони вытер остатки крови с губ. Грудь его тяжело вздымалась от прерывистого дыхания, а зубы стучали от переполнявших эмоций:

— Чжао Даи оскорбил меня, и это ему даром не пройдёт!

Да, эту обиду нельзя было просто так проглотить! Он резко натянул поводья, разворачивая коня:

— Вперёд!

Оставим пока У Сяня переваривать эту пренеприятную новость. Чжао Фэн же был на седьмом небе от счастья. Даже спустя некоторое время после возвращения ему всё ещё казалось, будто он видит сон. Смеясь, он спрашивал своих приближённых:

— Вы видели его лицо? И чёрное, и синее, и красное, и зелёное!

Один из недавно повышенных офицеров пробормотал:

— Да разве это человеческое лицо?

Эх, невысокого культурного уровня был их генерал.

Чжао Фэн, вспоминая перекошенное от злости лицо старого врага, который скрежетал зубами от ярости, хлопнул себя по ляжке и расхохотался:

— Готов поспорить, он теперь несколько ночей спать не сможет от злости, будет всё думать да злиться, а чем больше злиться, тем больше беситься. Хе-хе, лучше бы у него от злости все меридианы полопались!

Такие люди заслуживают такой расплаты. Хоть это и маловероятно, но вдруг?

Чжао Фэн погладил свою густую окладистую бороду, и казалось, даже каждый волосок на ней светился от удовольствия:

— Сколько лет я с ним имею дело, а так утереть ему нос удалось впервые! Ах, как приятно было смотреть на его бессильную злобу…

Говоря это, он несколько раз причмокнул губами. Затем с деланым сожалением, сокрушаясь и вздыхая, добавил:

— Жаль только, что нет у меня такого художественного мастерства, как у Гунсу, а то непременно обмакнул бы кисть в кровь этого разбойничьего атамана да во всех подробностях изобразил бы его на бумаге, чтобы каждый день трижды перед едой доставать и любоваться, для аппетита.

Неудивительно, что Чжао Фэн был так рад. Когда он служил у прежнего господина, то постоянно терпел от этих людей унижения, и почти всегда именно он, проявляя благоразумие, уступал. Говорят, уступи шаг — и откроется широкий простор. Но для Чжао Фэна это означало: уступишь раз — придётся уступать постоянно. Только благодаря своему крепкому сердцу он не впал в уныние.

Радость радостью, но о деле доложить следовало. Хоть Чжао Фэн и считал, что эта голова досталась ему по праву, факт оставался фактом: он воспользовался чужой удачей. К тому же, зная тех людей, он понимал, что они мелочны и, вернувшись, непременно нажалуются, приукрасив всё в своих интересах. Так что госпоже следовало заранее подготовиться.

Несколько часов спустя Чжао Фэн со своими людьми благополучно доставил провиант.

Ответственной за приёмку провианта оказалась его собственная дочь.

Конечно, сейчас, в армии, она была его соратницей.

Чжао Вэй с помощниками пересчитала провиант, и, убедившись, что всё сходится, поставила печать, официально приняв груз. Она заметила, что доспехи Чжао Фэна были забрызганы кровью, да и его личная охрана выглядела так, словно только что из боя. Не удержавшись, она с беспокойством спросила:

— Генерал Чжао, ваш поход прошёл гладко?

— Гладко, по пути ещё и зайца подстрелили, траву собирая.

Услышав это, Чжао Вэй немного успокоилась.

Чжао Фэн спросил её:

— Ты не знаешь, где госпожа?

После того как полоса неудач Шэнь Тан закончилась, она, полагаясь на недюжинную силу воина Удань, окончательно избавилась от деревянных костылей и с войсками отправилась на передовую. Разумеется, на передовую она прибыла не для сражений, а чтобы вместе с Цинь Ли составлять карты тех мест, где проходили бои.

Помимо разработки планов строительства образцовых округов и уездов, другим крупным проектом было изменение русла и расчистка реки Мяоцзян. Операция по «Убийству Дракона», заморозившая поверхность реки, вызвала искусственный ледоход на Мяоцзян, что привело к затоплению и разрушениям в прибрежных округах и уездах. В этом, безусловно, была вина местных властей, не проводивших регулярную расчистку русла и укрепление дамб, но существовали и проблемы с нерациональным направлением некоторых участков русла…

Земли области Яньчжоу были равнинными и прилегали к Мяоцзян — важнейшей реке северо-запада континента. Было бы непростительно не использовать это преимущество! При правильном освоении земель, возможно, удалось бы оживить всю область Яньчжоу, превратив её в самый плодородный край её владений, в настоящую житницу!

Соседняя область Цяньчжоу не могла похвастаться столь же выгодным рельефом. Однако Цяньчжоу некогда была столицей нескольких крупных государств северо-западного континента, и как в экономическом, так и в культурном плане ей было чем гордиться. Она также входила в число приоритетных для освоения территорий. Но силы Шэнь Тан были ограничены, её одолевали многочисленные мелкие дела, и пока что она могла сосредоточиться лишь на решении проблемы продовольствия.

Когда Чжао Фэн прибыл, шатёр Шэнь Тан был увешан всевозможными картами. Кроме неё и нескольких людей Цинь Ли, там сидело ещё несколько незнакомцев с растерянными лицами. Судя по их одежде, среди них были и обычные крестьяне, и простолюдины в холщовых одеждах, и мелкие местные чиновники.

Когда Чжао Фэн, бряцая доспехами, вошёл в шатёр, все, кроме мелких чиновников, заметно напряглись, а кто-то даже отшатнулся назад от испуга, так что ноги задрожали. Шэнь Тан подняла глаза и мягко улыбнулась:

— Даи прибыл? Не бойтесь, это Чжао Фэн, один из моих храбрейших военачальников, к тому же редкий в мире образец верности и справедливости.

Чжао Фэн сложил руки в приветствии, затем выпрямился. Его старое лицо покраснело — за всю свою долгую жизнь, кроме матери и отца, никто ещё так щедро его не хвалил. Присутствующие, услышав эти слова, заметно расслабились и один за другим поприветствовали его. Чжао Фэн не проявил высокомерия и каждому ответил на приветствие с такой учтивостью, что это даже немного смущало. Шэнь Тан заметила пятна крови на его доспехах:

— В пути встретились препятствия?

Чжао Фэн громко рассмеялся:

— Госпожа, это не к худу.

Сказав это, он обернулся и приказал людям снаружи внести «кое-что».

Это был деревянный ящик, размером как раз для человеческой головы.

Остальные ещё не успели ничего понять, как ящик открыли, и оттуда показалась окровавленная голова. Старая крестьянка вскрикнула.

Опомнившись, она в ужасе бросилась на землю, моля о пощаде, боясь, как бы Шэнь Тан не разгневалась и не наказала её. Когда-то она была самой обычной крестьянкой-собственницей в области Яньчжоу. Поскольку её поля прилегали к одному из притоков Мяоцзян, половину своей жизни она провела, ухаживая за посевами, а другую половину — изучая эту реку… Состарившись, она загорелась идеей передать свой опыт потомкам.

Однако эта затея вызвала насмешки соседей, и даже её собственные дети и внуки не понимали её. Ведь она грамоты не знала, в молодости рано овдовела, и ей пришлось одной и землю пахать, и холсты ткать — за всю жизнь она только эти два ремесла и освоила.

Что пахота, что ткачество — кто этим не занимается? А что до опыта, связанного с рекой, так это и вовсе было непонятно. Такими делами ведают вышестоящие, что она в этом может понимать? Да и в своём основном деле — земледелии — за все эти десятилетия она лишь несколько раз собирала хороший урожай. Какой такой опыт она могла передать потомкам?

Но эта старая крестьянка была упряма. На свои похоронные сбережения она сама наделала бамбуковых планок, нашла в городке грамотного человека, чтобы тот помог ей записать её мысли, и в итоге этих записей набралось больше человеческого роста. Она отнесла их в управу, но там их никто не взял. Во-первых, почерк был неразборчивый. Во-вторых, старуха была неграмотна, изъяснялась путано, с трудом подбирая слова, и восемь из десяти этих грубых свитков были полны отступлений от темы и пустой болтовни, так что писарям было очень трудно в них разобраться. В-третьих же… эта старуха была всего лишь старухой.

Старухе ничего не оставалось, как с разочарованием унести свои свитки домой. Если бы не внезапное наводнение в этом году, её сокровище, в которое она вложила всю душу, давно бы сожгли вместо дров. Поскольку её поля находились слишком близко к берегу реки, да ещё и в низине, они пострадали первыми. Даже несмотря на то, что вся семья бросилась спасать урожай, ничего сделать не удалось.

Единственной радостью было то, что никто не погиб. Но без урожая людей ждала голодная смерть. Старуха не знала, умрёт ли она, старая карга, первой от голода, или переживёт своих детей и внуков, и седовласой придётся хоронить молодых… А что до всяких там войн между военачальниками, так это её не касалось. Она думала, что всё это очень далеко от неё. Кто бы мог подумать, что однажды к ней заявятся какие-то люди, знакомый писарь уведёт её, а эти люди ещё и заберут её свитки, которые она собиралась сжечь…

Она дрожала от страха и беспокойства. Тот писарь, сжалившись над ней, шепнул ей кое-что. Оказалось, что наверху ищут людей, опытных в управлении водными ресурсами. И этот большой начальник был весьма необычен: он распорядился, чтобы среди кандидатов были как местные чиновники, так и простые крестьяне. Чтобы отчитаться перед начальством, старуху и выдвинули. Писарь ещё утешил её, сказав, что её просто поспрашивают.

Услышав это, старуха побледнела как смерть.

Когда их доставили в военный лагерь, вид патрулирующих повсюду отборных, закалённых в боях воинов, пронизывающая всё вокруг леденящая душу, зловещая аура убийства до смерти напугали даже чиновников, не говоря уже о не видевшей света старухе. Увидев Шэнь Тан, она невольно ахнула.

Она почти не верила своим глазам. Откуда в этом страшном, полном убийц, военном лагере взялась такая красивая девушка?

Эта девушка была не только красива, но и голос у неё был мягкий и в то же время властный. Она расспросила их, привыкли ли они к лагерной жизни, нравится ли им армейская еда, есть ли у них трудности из-за наводнения… Её тёплые, проникновенные слова коснулись самого сердца старухи, и она немного расслабилась.

Но это было лишь до прихода Чжао Фэна.

Шэнь Тан — «красавица-девица», увидев, что напугала людей, сменила радость на притворное недовольство. Она не только сама подняла старуху, но и, обернувшись, нарочито сердито отчитала Чжао Фэна:

— Даи, ты что, не видишь, что здесь почётные гости? Быстро закрой эту гадость, не пугай людей.

Чжао Фэн понял, что Шэнь Тан не сердится по-настоящему. Закрыв ящик, он спросил:

— Госпожа, угадайте, чья это голова?

Шэнь Тан, улыбаясь, успокоила старуху и глазами указала Чжао Фэну выйти из шатра для разговора. Едва она переступила порог, как напускное простодушие и мягкость с её лица исчезли без следа, а голос, которым она говорила нарочито тонко, вновь обрёл естественные нотки:

— Это голова одного из братьев Хуан Сигуана?

Если бы это была не столь важная персона, Чжао Фэн не улыбался бы так широко, что видны были задние зубы.

Чжао Фэн простодушно улыбнулся:

— Госпожа проницательна как божество! Только вот эта голова досталась нам не без приключений, боюсь, придётся вмешаться самой госпоже.

Шэнь Тан мгновенно всё поняла.

— Ты отнял её у людей из Тяньхая?

Чжао Фэн хлопнул в ладоши:

— Госпожа невероятно умна!

Шэнь Тан, глядя на неудержимую улыбку на лице Чжао Фэна, мысленно вздохнула — закон сохранения улыбок: чем радостнее улыбается Чжао Фэн, тем хуже настроение у противоположной стороны.

— Расскажи вкратце, что там произошло. Даже если мы правы лишь на одну десятую, всё равно правда на нашей стороне!

К счастью, ситуация с Чжао Фэном была не так уж плоха.

Шэнь Тан выпрямилась ещё больше:

— Мы и без повода можем скандал на три балла устроить, а тут мы ещё и на все десять баллов правы! Если бы те люди из Тяньхая были так уж сильны, разве они позволили бы утке, уже попавшей им в руки, вырваться и улететь прямо к тебе в рот? Война есть война, удача — это тоже своего рода сила. Какие у них могут быть претензии? Ты этим не занимайся. Если брат Чжаодэ потом поднимет этот вопрос, я сама с ним разберусь. Мой Даи — воистину доблестный, удачливый и благословенный полководец! В такой критический момент совершить столь великий подвиг — это прекрасная возможность хорошенько «раздеть» брата Чжаодэ и избавить нас от многих проблем в будущем…

Она никогда не скупилась на похвалу для своих людей. Если уж даже дети в детском саду получают красные цветочки, то ей, правительнице целого края, жалеть добрых слов?

Она и У Сянь всё-таки были союзниками. Даже если на их стороне было больше военных заслуг, нельзя было забирать все плоды победы себе. К тому же, не было предлога, чтобы обрушиться с мечом на У Сяня, так что раздел трофеев после войны был делом решённым. Однако раздел разделу рознь, и то, как делить, — это целая наука. Отряд Чжао Фэна, прежде чем отделиться от У Сяня, помог ему удержать главный лагерь, так что У Сянь и так был ему обязан. А теперь ещё и такая невероятная удача — подвернулся такой крупный трофей.

Если У Сянь хоть немного дорожит своей репутацией, Шэнь Тан сможет, используя этот «случайно» доставшийся трофей, выторговать себе большую долю при разделе добычи. А У Сянь, связанный долгом благодарности, не сможет особо возражать.

Приличные люди не должны поступать неприлично.

Услышав это, Чжао Фэн тоже с облегчением вздохнул.

Эх… Прожив полжизни, он впервые узнал, каково это — чувствовать непоколебимую поддержку и быть любимчиком. Вот такого господина и следовало выбирать!

Чжао Фэн, полный сил и энергии, шёл лёгкой, пружинистой походкой.

На лице Шэнь Тан вновь появилась простодушная и мягкая улыбка. Она откашлялась, вновь обретая тот нарочито тонкий голос, и, откинув полог, вернулась в шатёр, чтобы продолжить обсуждение с народными умельцами…

http://tl.rulate.ru/book/109723/6507153