240 Виконтство Аскам 9
— Ч-что?!
Наследный принц Адальберт, возглавлявший армию Королевство Брандель, изумлённо распахнул глаза.
— Да, как я только что доложил: нас защитила явившаяся богиня. Юная госпожа из рода Аскам — ради людей — даже после смерти… у-у-у…
Командующий войсками земель Аскам Джуно говорил, не скрывая слёз.
Преследование имперской армии доверили столичным войскам и дружинам прочих владений. А армия земель Аскам осталась у себя — охранять границы, устранять ущерб, помогать жителям, чьи деревни и поля были разорены, и для этого её подразделения разослали по сёлам. Руководство на местах Джуно поручил подчинённым, а сам прибыл к наследному принцу с докладом.
Адальберт тоже оставался в столице виконтства Аскам, передав погоню своим генералам.
Причин, по которым именно он возглавил это войско, было немало.
Во‑первых, чтобы показать Империи решимость Королевства: немедленный ответный удар — и во главе сам наследный принц. Во‑вторых, чтобы полностью сосредоточить в своих руках командование дружинами отдельных владетелей. Иначе какой‑нибудь маркиз, того и гляди, полез бы вперёд, начал бы раздавать советы и тянуть одеяло на себя; но раз верховным командующим назначен Адальберт, лишних слов и попыток перехватить инициативу, скорее всего, не будет.
К тому же работа казалась лёгкой: многократно превосходящими силами раздавить имперский отряд, который, вероятно, и не собирался переходить к полномасштабному вторжению. Да ещё и война праведная — спасение захваченной окраины, защита земли Королевство. И благовидный повод, и поддержка местных лордов — идеальная сцена для Адальберта, не нюхавшего настоящего боя, чтобы набрать веса и лоска.
Вот потому его и не пустили в передовые части погони: не хватало ещё, чтобы наследный принц получил рану «на таком пустяке». Решили, что он будет «руководить из удержанной столицы виконтства Аскам». И именно там ему и сообщили историю, от которой у любого голова пойдёт кругом.
Нет, нельзя сказать, что он вовсе не допускал подобного.
Случись вторжение где‑нибудь в другом дворянском владении, Королевство поступило бы так, как и рассчитывала Империя: не стало бы впопыхах сгребать силы и отправлять неподготовленные войска, а сперва спокойно наладило бы подготовку, затем вдоволь раструбило бы по соседним державам об имперской агрессии, провело бы переговоры о совместном фронте — и только потом.
Однако король, который поначалу, услышав о вторжении, хоть и удивился, но держался с запасом спокойствия, стоило назвать место — вдруг страшно дрогнул, растерялся и чуть ли не сорвался.
И тут же, без совещаний, на месте, постановил: срочная отправка войск. Причём даже не выслушав чужого мнения…
Обычно канцлер, министры и высшая знать — даже когда решение исходит от самого короля — непременно укололи бы его за такую самовласть. Но на этот раз почему‑то никто не возразил: все разом кивнули и тут же приняли исполнение.
В тот же миг полетели приказы: столичные войска — то есть армия, подчинённая напрямую королю, — выдвигаются немедленно; а всем владетелям — королевский указ поднять дружины.
Если бы речь шла о гибели всего Королевство — понятно. Но когда откусили лишь кусок приграничной земли, для тех, кто не хозяин этой территории и даже не сосед, положение не выглядит настолько отчаянным.
Разумеется, оставлять нельзя: иначе захват пойдёт медленно, но верно. Надо отбросить врага, а если выйдет — и самим урвать что‑нибудь взамен. Но и такой оглушительной спешки нет; дальним лордам выгоднее сократить лишние расходы и выставить только самый необходимый минимум — на грани допустимого.
Для тех, кто далеко, максимум — потом выплатят какую‑нибудь наградную сумму; свои владения от этого не расширятся, и на возвышение титула «за подвиг» особо не надеешься. Значит, и реакция на указ должна быть вялой: тянуть, ссылаться на причины, отнекиваться…
Но вместо этого влиятельные аристократы, молниеносно, один за другим, стали выводить в поход свои постоянные войска.
Узнав об этом, остальные дворяне, обычно не спешащие, в панике потянулись следом. Причину они могли и не понимать, но нутром чуяли: если сейчас не двинешься, будет худо. А если ты не способен уловить такие вещи, тебе не место среди знати.
И Адальберт, разумеется, знал подоплёку. Пусть богиня и велела молчать, при таком количестве свидетелей непременно найдутся те, кто проговорится: нуждающиеся в деньгах, фанатично преданные начальству, да и те, кто самонадеянно решил, что кара от богини, выглядящей кроткой, окажется не такой уж страшной…
То, что Адальберт был в курсе, тоже стало одной из причин, почему именно ему доверили верховное командование. Из‑за расстояния он толком не разглядел фигуру Майл, и голос, усиленный дрожанием воздуха, до него не долетел — но слово «богиня» заставило его мгновенно напрячься.
(Богиня… и дочь рода Аскам! Нашёлся наконец сосуд милости богини — жрица Адель!)
Командующий, похоже, считает, что Адель умерла; но Адальберт, разумеется, так не думал. Девушка, в чьём теле поселилась богиня, не могла погибнуть так просто.
(Теперь через жрицу Адель наша страна получит защиту богини…)
— Госпожа Мейбель и вправду была чиста душой и достойна стать богиней… но чтобы она — до такой степени — думала о нас…
— Что? Разве дочь рода Аскам не зовут Адель?
— Что? Это имя её дочери — госпожи Мейбель, той, что пропала без вести. А явилась в образе богини её покойная мать — госпожа Мейбель.
— Э… А, ну да… Значит, внешность осталась как у Адель, а телом распоряжалась мать — Мейбель, ставшая богиней…
Так решил Адальберт и, вроде бы, успокоился. Однако…
— Нет, и облик был точно как у госпожи Мейбель…
— Что? Тогда где же её дочь, Адель?
— Госпожа Адель полтора года назад скрылась из столичной академии — и с тех пор…
— Э………
Позднее среди свидетелей явления богини опросили тех, кто вплоть до четырёх с половиной лет назад долгие годы служил в доме Аскам. И все как один заявили: «Это была, без всякого сомнения, госпожа Мейбель. Точно такой, как в те годы, когда она была милее всего — один в один. И эти слова, эти поступки, выходящие за пределы нашего разумения… кроме госпожи Мейбель, такого человека быть не может!»
Да и неудивительно.
До восьми лет Адель почти ни с кем не общалась, кроме кормилицы и няньки‑горничной. Когда умерли мать и дед, и кормилицу, и няньку‑горничную уволили, наняли других — но они уже прислуживали «дочери рода Аскам, Присси», и с Адель не соприкасались вовсе.
С тех пор «дочерью рода Аскам» для посторонних стала Присси, а образ Адель постепенно выветривался даже из людской памяти. Даже те, кто знал, что Присси — не законная наследница, толком не помнили лица девочки, которую видели всего несколько раз издали много лет назад.
Уволенная кормилица покинула столицу владения, а нянька‑горничная вышла замуж в другом городе, так что в опрос они и не попали.
А вот с Мейбель было иначе.
«Госпожа Мейбель — круглый год в цветочных грёзах», «Девушка, на которую посмотришь — и уже счастлив», «Мейбель‑сорванец», «Та, что выдумывает невообразимое», «Одуванчиковая девчонка»… У Мейбель было не два прозвища и не три — целая россыпь. Она слишком глубоко врезалась в память жителей.
Особенно — её внешность и манера держаться в пору, которую называли «временем странствий госпожи Мейбель по владениям», когда ей было двенадцать‑тринадцать.
И Майл: до восьми лет сходство ещё не бросалось в глаза, но потом она стала удивительно похожа на Мейбель. Разумеется, и знаменитые серебряные волосы — те самые, что нередко проявлялись у женщин рода Аскам…
А поскольку отец и мачеха всё сожгли, портретов Адель не сохранилось. Зато повсюду висели портреты сводной сестры Присси — их в спешке заказали пачками молодому художнику, едва вставшему на ноги.
…Иными словами, увидев нынешнюю Майл — то есть Адель, — люди виконтства Аскам вспоминали лишь одного человека: «дочь дома Аскам, Мейбель фон Аскам».
Взрослая? Замужняя? Какая разница.
Для жителей виконтства Аскам она и в тридцать оставалась бы «госпожой Мейбель».
А теперь — «богиня, госпожа Мейбель».
Никто — ни единой души — не сомневался, что богиня, явившаяся защитить виконтство Аскам, и есть госпожа Мейбель. Никто, включая тех, кто видел её совсем близко.
И вот Адальберт, который уже было обрадовался, что установил местонахождение «Адель фон Аскам», сосуда богини, теперь окончательно запутался.
(То есть здесь появилась не Адель? А в теле Адель живёт её мать — какая‑то Мейбель? Или это другая богиня, которую богиня‑мать попросила охранять дочь?.. Ничего не понимаю! Как это истолковать…)
— Кстати, Мэвис. Ты сказала, что среди знамён армии Королевство Брандель, приближавшейся к столице владения, было королевское знамя…
— Да. Я ведь собираюсь стать рыцарем — уж королевское знамя, пусть даже чужой страны, я не перепутаю.
Мэвис ответила на вопрос Майл с уверенным видом.
— Не думаю, что это был поход самого короля — то, что называют «личным выступлением», — но принц, королевский брат или кто‑нибудь равный по значимости наверняка возглавлял столичные войска и командовал всей армией.
— Н‑но почему… почему всё так…
— Не знаю. И я, и Паулина хотим сказать: этого не может быть. Но…
Ошибки быть не может. Это точно был королевский герб. Клянусь именем — я, Мэвис, утверждаю!
— Э…
Майл лишилась дара речи.
Не то чтобы она не верила Мэвис. Просто в голове у Майл закружилось совсем другое.
(К‑королевский герб… М‑Мэнвис‑сама…)
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://tl.rulate.ru/book/985/12677024
Готово:
