Сардоническая усмешка прорезала напряженный воздух, ее легкость резко контрастировала с мрачной картиной. "О, Аказа-сан~, мой дорогой товарищ, такая суровость не свойственна нам, Высшим Лунам. Что там говорил наш господин Кокушибо? Ах, да - "Мы, Высшие Луны, должны вести себя с определенным... изяществом"".
Голос принадлежал фигуре, которая пробиралась к нему, его походка представляла собой жуткий танец грации и злобы. Его облик представлял собой жестокую пародию на красоту, омраченную гротескным трофеем - отрубленной рукой, кожа которой была бледной и окрашенной багровым цветом свежей крови.
Дома с размаху вручил реликвию Аказу, и его губы скривились в извращенной улыбке. "Не желаете ли отведать, Аказа-сан? Деликатес от прекрасной девы, вырванной из хаоса этого смертного круга. Ее дух едва покинул нас, ее плоть поет молодостью. Побалуй себя, и пусть ярость, кипящая внутри, будет подавлена ее нежным вкусом~".
Челюсть Аказы напряглась, демонстрируя отвращение. Его вероисповедание запрещало употреблять в пищу женскую и детскую плоть, и он не мог переступить эту черту. Однако Дома упивался подобным развратом, хвастаясь извращенным предпочтением к плоти девиц, вкус которой, по его словам, не имел себе равных по жизненной силе.
Презрение между ними было столь же глубокой пропастью, сколь различны были их натуры.
"Разве я не ясно выразился? Твое присутствие нежелательно, Дома!" прорычал Аказа.
Бум!
Слова едва сорвались с его губ, когда кулак, движимый яростью, способной сокрушить горы, столкнулся с головой Дома, превратив ее в брызги демонического ихора. Последовавшая за этим тишина была лишь кратковременной передышкой в вечном танце смерти.
Однако, как и предписывали законы их проклятого существования, голова Дома восстановилась, и выражение его лица не пострадало от насилия. "Спокойно! Спокойно!" - укорил он, в его тоне прозвучала притворная обида. "Тогда я уйду..."
Нюх!
Пауза, принюхивание, и его поведение изменилось: глаза загорелись голодом, более подобающим зверю, чем человеку. "Ах, аромат девицы - пьянящий, неотразимый. Простите меня, Аказа-сан, но меня зовет охота. Ваше общество, хотя и восхитительное, должно подождать до другого дня."
* * *
Джон мягко ступал по окутанному туманом некрополю города Куроянаги, в воздухе витал запах греха, который, словно маяк, вел его сквозь хаос опрокинутых надгробий.
Гнетущая аура, царившая в этом месте, была верным признаком того, что рядом находится демон Высшей Луны, таящийся в тенях скорби и смерти.
"Любопытно, - размышлял Джон, его голос едва превышал шепот, - неужели демон соизволит затаиться в таком забытом уголке мира?"
Его путь по кладбищу резко оборвался перед оскверненной могилой, земля перед которой была сильно вздыблена. В земле зияло отверстие, края которого были окрашены в темно-багровый цвет крови - безмолвное свидетельство жуткого пиршества демона. Среди кровавых ошметков были разбросаны печальные остатки жизни молодой девушки: ее безделушки и сокровища, которые должны были сопровождать ее в загробный мир, теперь были выброшены и потеряны.
"Такая молодая, а уже попала в объятия смерти, - подумал Джон, и сердце его сжалось от горя, - и даже в смерти она не избавилась от голода демона".
На его губах заиграла насмешливая улыбка: "Может быть, это логово одного из печально известных Демонов Двенадцати Лун?"
Словно вызванная его словами, из тени появилась фигура - мужчина средних лет с бородой, глаза которого были украшены зловещим кандзи, означающим "Низший Два".
Рокуро, стоял перед Джоном, его лицо было искажено злобой.
"Ты осмеливаешься стоять в моем присутствии, и я должен похвалить твою смелость!" В голосе Рокуро слышалось рычание, каждое слово было пропитано ядом.
Улыбка Джона расширилась, в глазах мелькнула искра веселья. "Ирония судьбы не упущена. Я как раз собирался сказать то же самое".
Ухмылка Рокуро превратилась в гротескную маску ярости. "Я не дам тебе быстрого конца. Твоя кончина будет томительным танцем агонии, симфонией страдания, которая заставит тебя молить о смерти".
Джон бесстрастно пожал плечами и ответил: "Знаешь, это любопытная тенденция - злодеи с грандиозными речами часто падают сильнее всех. Но кто я такой, чтобы судить? В конце концов, я и сам не прочь побаловаться с демонами... театральностью".
Действительно, Джону было не чуждо искусство устрашения. Он сплетал вокруг грешников гобелен ужаса и отчаяния, жестоко подражая хищничеству самих демонов.
"Но постой, - размышлял Джон, в его взгляде мелькнуло любопытство, - неужели ты затаил на меня злобу? Ведь демоны обычно не играют со своей добычей - они ее пожирают".
В рыке Рокуро промелькнули ярость и боль. "Сусамару, дочь моя... Я молил Господа избавить ее от проклятия демона, даровать ей жизнь, схожую с моей. Но ты уничтожил ее существование!"
Самообладание Джона пошатнулось, по нему прошла волна шока. Это откровение было непредвиденным. В оригинальном сюжете Низшие Луны, связанные кровью и трагедией, - история, не рассказанная в анналах их рода, их истории и искусство Демонической Урови были потеряны из-за безжалостного приказа о выживании.
"Любопытно, - отозвался Джон, в его голосе прозвучали холодные нотки, - ты доверил свою дочь на службу Музану. Скажи мне, Рокуро, не таит ли твое сердце обиду и на нее?"
Ярость Рокуро превратилась в бурю, его голос прогремел на все кладбище. "Я запрещаю тебе произносить их имена!" - прорычал он, и воздух вокруг него затрещал от темной энергии его гнева.
Джон ответил на это вялым взмахом руки, в его тоне сквозила беззаботность. "Не беспокойся, ибо теперь она недоступна для слов, погасла и забыта..."
"Ты убил ее!" Рокуро стиснул зубы, его гнев был ощутимым.
"Ты уже оплакивал этот факт", - пренебрежительно пожав плечами, ответил Джон. "Она была демоном, я - ее бич. Таков естественный порядок вещей, не стоит держать обиду..."
"Заткнись! Ты разорвал узы отца и ребенка, безвозвратно!" Крик Рокуро - это обнажившаяся рана.
"А что с теми узами, которые ты разорвал?" Взгляд Джона метнулся к оскверненной могиле. "Ты говоришь о своей дочери, а что же с дочерьми других? Пожираемых такими существами, как ты".
"Не я пировал на них, но да, люди для нас - лишь пропитание", - заявил Рокуро с извращенной гордостью в голосе.
"Остроумное замечание, - лукаво улыбнулся Джон, - и поэтому демоны, в своей хрупкости, становятся добычей моей охоты!" С размаху он издевательски заявил: "Душа твоей дочери, она была... удивительно бодрящей! Глоток~".
Насмешка была слишком сильной; ярость захлестнула его. "Ты лишил меня всего, чем я дорожил; твоя жизнь - вот цена!"
"Искусство Демонической Крови: Тело муравья!" Рокуро вызвал заклинание, его форма уменьшилась до крохотного пятнышка, а из спины проросли крылья, и он метнулся к уху Джона.
Бум!
Однако невозмутимость Джона не изменилась. Быстрая пощечина отправила Рокуро кувыркаться в воздухе и рухнуть на землю.
"Манипуляция размерами? Как причудливо, возможно, трюк позаимствован у Человека-муравья? Ха~" В голосе Джона слышалось безразличие.
С громовым ревом Рокуро снова встал во весь рост и с безудержной яростью бросился на Джона. Но цепи оказались быстрее, опутали Рокуро и с грохотом обрушили его на могильный камень.
"Ее мольбы были весьма жалкими, это был горестный гимн последних минут ее жизни", - размышлял Джон, на его губах играла жестокая улыбка. "Но, увы, зов души демона неотразим, это деликатес сродни первому вкусу рыбы с золотыми листьями, ты согласен?"
"Заткнись! Заткнись! Заткнись!" Крики Рокуро превратились в какофонию безумия, когда он, снова сжавшись, бросился в атаку со свирепостью раненого зверя.
Но Джон быстро среагировал и схватил Рокуро в кулак.
"Отпустите меня!" В голосе Рокуро звучало отчаяние, его попытки были тщетны.
Он приблизил крошечного демона к себе, глубоко вдыхая. "Твоя душа... она тоже обладает определенной... притягательностью".
И с этими последними словами Джон выпустил из своего рта поток адского пламени, поглотив Рокуро в пламени, превратив его в пепел, развеев на ветру.
http://tl.rulate.ru/book/94415/3511214
Готово:
