Глава 18: Клуб любителей выпечки, что не умеют печь (4)
Стоит одному человеку вырваться вперед, как это можно списать на обычное желание выделиться — но стоит двоим начать наступление, и двигаться приходится уже каждому. Двое превращаются в троих, трое в четверых, и в мгновение ока формируется мощный авангард.
Именно поэтому рывок Латера, последовавший за маневром Эриха, полностью перекроил расстановку сил в борьбе за Луизу.
Эрих, отчаянно пытавшийся защитить свой статус единственного, кто разделял ее хобби, в конечном счете не смог остановить Латера. В конце концов, не было никаких оснований препятствовать члену Кондитерского клуба заниматься выпечкой. Эрих и так прыгнул выше головы, удерживая оборону столь долго. Ему следовало довольствоваться тем, что он успел насладиться «эффектом монополии».
Поскольку Эрих и Латер заняли позиции по обе стороны от Луизы, оставшаяся тройка, само собой, тоже втянулась в процесс. Кондитерский клуб, в котором не умели печь, наконец эволюционировал в клуб, где действительно пекли.
Честно говоря, сама мысль об этом наполняет меня легким отвращением к себе. Я расписал всё так величественно — смена динамики, эволюция, — но на деле они лишь с опозданием занялись тем, чем обязаны были заниматься с самого начала.
«Будущее континента воистину лучезарно...»
Идиоты, все до одного. И подумать только, что эти олухи — ключевые фигуры континента. Будущее этого мира, вероятно, воссияет столь же ослепительно, как лысина начальника третьего отдела — настолько ярко, что глазам больно.
С тяжелым сердцем я молча наблюдал за шестеркой, как вдруг мой взгляд встретился со взглядом Латера, который обернулся, чтобы переставить тарелку. Он неловко кивнул в знак приветствия, я ответил тем же, и только тогда он взял тарелку и вернулся к Луизе. С нашего последнего разговора Латер неизменно демонстрирует подобную осторожность.
Должно быть, ему и самому чертовски неловко. Как-никак, он просил члена семьи перестать давать советы другому члену семьи. В тот момент Эрих обладал преимуществом, и если бы ситуация не изменилась, само продолжение борьбы оказалось бы под вопросом — но, если честно, выглядело это зрелище прескверно.
Латер, вероятно, не осознавал этого в пылу борьбы, желая во что бы то ни стало остановить сольный забег Эриха, но стоило эмоциям утихнуть, как он наверняка запоздало понял, насколько жалко и нелепо смотрелся со стороны.
Впрочем, я не в обиде. То, что один из объектов моего наблюдения ведет себя послушно из-за этого инцидента, мне только на руку. Краткий миг покоя, обретенный ценой чужой позорной страницы биографии, принес мне величайшее удовлетворение.
— Неужели ты и правда делаешь это впервые?
Среди общего шума до меня долетел удивленный голос Луизы; я обернулся и увидел, как она восхищенно взирает на печенье, приготовленное Танианом. Выкладка на блюде выглядела весьма презентабельно. Хотя, разве печенью вообще нужна сервировка? Не проще ли просто свалить его горой в контейнер?
— К счастью, я довольно ловок в обращении с предметами. К тому же, раз сестра так доходчиво всё объясняет, я быстро во всем разобрался.
Вразрез с моими мыслями, Таниан — по-видимому, довольный вниманием Луизы — ответил со сдержанной улыбкой, выглядя бодрее обычного. Для ведущего Кандидата в Святые, которому прочат место следующего Святого, это было довольно скромное счастье.
А может и нет — учитывая, что божественные наставления предписывают смирение, возможно, всё так и должно быть.
Пока я пребывал в этом тонком замешательстве, печенье остальных участников одно за другим опускалось на тарелки и выставлялось на стол. Судя по результату, Таниан действительно преуспел. Внешне его творение соперничало с уровнем Луизы. Это и называют талантом?
Остальные, похоже, разделяли мои мысли, поглядывая на печенье Таниана недобрыми взглядами. Выглядело это комично, словно они ревновали к печенью, но, по крайней мере, до открытой вражды дело еще не дошло, так что куратор остался доволен. Пока они не вцепляются друг другу в глотки — остальное неважно.
— А теперь давайте пробовать!
С этими словами Луиза собрала в одном месте шесть разновидностей выпечки, приготовленных шестеркой. Да, вот так и должен выглядеть нормальный клуб. До этого момента это был не клуб, а группа халявщиков в бенефисе одной Луизы.
Пока члены клуба теснились вокруг стола и тянули руки к угощению, я остался в стороне, просто наблюдая. Те порции, что предназначались мне, мирно покоились на полке, так что лезть в толпу нужды не было. Тем более что Луиза оказалась щедра на угощения — казалось, тарелки наполнялись быстрее, чем пустели.
«Ну вы и паршивцы».
И моя личная банка с печеньем, дна которой я не видел с момента основания клуба, сегодня снова должна была наполниться до краев. Из шести видов печенья нетронутым оставалось лишь то, что испекла Луиза.
Парни, съевшие пару штук из вежливости, в какой-то момент перестали к нему прикасаться, будто по взаимному сговору. Сперва я подумал, что мне померещилось, но по мере того, как пустели другие тарелки, я осознал: глаза меня не обманывают. Это не клуб гурманов, какого черта вы здесь привередничаете?
Чувствуя неловкость на пустом месте, я взглянул на Луизу, но та, похоже, ничего не замечала, увлеченно болтая с пятеркой. И слава богу. Я всерьез опасался, что она задрожит от обиды и позора.
— Вы что, оставили это всё мне? Я тронут, что вы так заботитесь о своем кураторе.
И всё же, если оставить тарелку стоять дальше, Луиза могла бы заподозрить неладное, поэтому я непринужденно подошел и забрал блюдо целиком. Сегодняшняя порция... несколько больше обычного... Похоже, сегодня я наемся одной только этой выпечкой.
Когда я забрал тарелку, которую они все старательно игнорировали, обмениваясь взглядами, пятерка посмотрела на меня так, словно я схватил их за руки в шаге от пропасти. Луиза же так и засияла от радости, когда я внезапно овладел ее печеньем.
— Я сделала побольше, потому что старшему оно, кажется, нравится!
Да, это заметно даже невооруженным глазом...
— Кажется, у брата теплое сердце.
— О чем ты вдруг заговорил?
Когда клубная деятельность подошла к концу и в комнате воцарилась тишина, вслед за Латером со мной решил остаться Таниан. И выдал фразу, которая совершенно со мной не вязалась.
— Разве вы не проявили сегодня деликатность к сестре Луизе?
Слова Таниана, сказанные с легкой улыбкой, было еще труднее осознать. Какую такую деликатность? Если ты не понял причины — ты дурак. Я еще не настолько лишился рассудка.
— Если ты понял, что это была деликатность, почему не ел вместе со мной?
Ах ты мерзавец, знать и не делать — хуже всего.
В ситуации, когда все отворачивались, я мог отставить тарелку в сторону, только прикончив всё содержимое. Разве я мог остановиться на полпути, когда девушка, сказавшая, что напекла побольше специально для меня, смотрела такими глазами?
Когда я слегка нахмурился от приторной сладости, всё еще стоявшей во рту, Таниан негромко рассмеялся и склонил голову.
— Прошу прощения, брат. Есть вещи, которые даются с трудом даже при должном усердии. Впредь я буду внимательнее.
— Прямо-таки с нетерпением жду этого.
— Ха-ха. Не сочтите это равноценной заменой, но, если вы не против, могу ли я поведать о вашем грядущем пути, брат?
От этих слов я непроизвольно замер, убирая со стола пустые тарелки.
— Моем грядущем пути?
— Если вам так будет спокойнее, брат.
Будущий путь, о котором говорил Таниан, выражаясь доступным языком, был сродни предсказанию судьбы. С той лишь разницей, что в мире, где существуют боги и божественная мощь, достоверность такого гадания была в разы выше, чем в моем прежнем мире. Поскольку на такое способны лишь немногие жрецы с исключительной верой, мне никогда раньше не выпадал шанс получить подобное пророчество.
— Прошу, говори.
Пророчество от будущего Святого? Даже если бы мне пришлось есть сырую муку вместо печенья, оно бы того стоило. Это был шанс отыскать хоть малейшую зацепку в моей вдребезги запутанной чиновничьей судьбе и карьере.
Увидев перемену в моем настрое, Таниан снова рассмеялся, а затем придал лицу серьезное выражение. Возможно, дело было в самом обряде, но он выглядел как профессионал, преданный своему долгу, что укрепило мое доверие к нему. Прости, что считал тебя просто скользким типом до этого момента.
— На самом деле, с самой нашей первой встречи я видел ваш грядущий путь, брат. Иногда мне достаточно одного взгляда на человека, чтобы узреть дорогу впереди.
— Вот как.
— И в подобных случаях это путь, в который невозможно вмешаться даже с помощью благословений.
— .......
Какого черта, к чему этот зловещий тон?
Когда я молча уставился на Таниана, борясь с дурным предчувствием, тот пожал плечами и продолжил.
— Есть хорошая новость и плохая, но неважно, какую вы услышите первой, так что я скажу по порядку.
— Мне без разницы. Я слушаю.
— Испытание, которое невозможно преодолеть, не встретится вам, брат.
— Это хорошая новость.
Даже сейчас мне порой трудно было дышать — если бы ко всему прочему добавилось катастрофическое испытание, я бы точно сошел с ума. Слова Таниана подарили мне крохотную надежду, позволив немного расслабиться.
— Однако испытание, граничащее с невозможным, всё же может наступить.
Вот же сукин...
Я едва сдержал проклятие, едва не сорвавшееся с губ из-за этой изощренной «пытки надеждой». Видимо, чувствуя вину за сказанное, Таниан поспешил продолжить прежде, чем я успел возразить.
— Я долго колебался, стоит ли говорить вам об этом. Поскольку благословения всё равно не помогут, знание ничего не изменит, да и само видение пути не бывает точным. Как можем мы, простые смертные, до конца постичь замыслы избранников Божьих? Я молчал, боясь лишь потревожить ваше сердце праздными словами.
Инстинкт его не подвел. Потому что прямо сейчас моё сердце было крайне встревожено.
Так как я не находил слов, Таниан неловко заговорил сам. Нет, хватит. Мне страшно слушать продолжение.
— Как я и сказал, пророчество не всегда точно. Мы можем видеть его, но не можем знать наверняка, истинно ли увиденное. Есть записи, согласно которым даже предыдущий Папа и Кардиналы видели будущее, оказавшееся ложным.
— Понятно.
Как же это «успокаивает»...
После ухода Таниана я вновь остался один в тишине клуба.
[«Даже если на ваши плечи ляжет тяжкое бремя, брат, вы сможете его одолеть своими силами, так что не падайте духом и идите вперед».]
Прощальные слова Таниана всё еще звенели в ушах. Он добавил, что эта поддержка и была его истинной целью, а вовсе не разговоры о будущем. Он хотел сказать это с самого начала, но только сейчас нашел подходящий момент.
Но он ведь упомянул, что видение может быть ошибочным. Что если всё гораздо хуже, и меня ждет действительно непреодолимое испытание? Неужели я смогу его пройти, просто «не падая духом»?
Я вздохнул. Я надеялся, что день пройдет мирно и буднично, но внезапно услышал нечто вроде: «Ваша участь незавидна. Будет хреново, но поделать ничего нельзя. Сорри», — от самого Кандидата в Святые.
Конечно, как и сказал Таниан, видения людей не точны. Можно просто счесть это неприятной байкой гадалки из моей прошлой жизни. С той лишь разницей, что эта гадалка — мать его Нострадамус. Черт побери.
Я чуть было снова не вздохнул, но лишь плотно закрыл рот и поднялся. В конце концов, когда это я считал свою судьбу удачной? Осознание того, что я просто услышал очевидное, даже принесло легкое облегчение. Разочарование — плод завышенных ожиданий, а на что я вообще рассчитывал с самого начала?
Приведя чувства в порядок, я вернулся в общежитие и закончил день, когда...
— Инспектор. Эм...
На следующий день, когда проректор зашел в клубную комнату, я понял: слова Таниана были предзнаменованием работы, которая обрушится на меня незамедлительно.
http://tl.rulate.ru/book/90306/13655148
Готово:
