Когда я покинула резиденцию маркиза, небо уже окрасилось в багровый цвет, оставляя лишь последние отблески заката.
А ведь когда я входила туда, солнце еще ярко светило. Я подняла взгляд на небо и тихо вздохнула.
— Столько дел, а я...
Бесполезно потратила время. Сама встреча была короткой, но ожидание Леонифа и остальных заняло слишком много времени.
И ради чего? То, что я услышала, оказалось настолько бесполезным, что мне стало жаль потраченных часов.
Я так хотела быстрее спуститься в деревню Йоркбен, а это словно камень на шее.
Под алым небом я медленно переставляла ноги. Нужно вернуться в резиденцию герцога и закончить все дела.
Когда последние лучи заката скрылись за массивной крепостной стеной, один за другим начали зажигаться фонари с флагами Актейла и воинов.
Прохожие ускорили шаг.
Поскольку это был последний день фестиваля Актейла, торговые кварталы гудели, но площадь, через которую я шла, казалась пустынной.
Пустая сцена, цветы и флаги, украшавшие улицы — повсюду остались лишь следы праздника.
Я не обращала на них внимания, торопясь вперед.
Всё это не имело ко мне отношения, а в голове я лишь перебирала список завершенных и незавершенных дел.
— По крайней мере, все дела за пределами поместья закончены, так что через пару дней смогу вернуться домой.
Интересно, как там тетушка Перси? А тетушка Маджи? Она всегда приносила что-нибудь вкусное.
Скучаю и по дяде Биллу. Интересно, насколько вырос Айзек?
Когда мы прощались, он самоуверенно заявлял, что перерастет меня. А Адель? Она так хотела приехать в столицу, но я ни разу не осмелилась пригласить ее.
С каждым шагом я вспоминала жителей деревни, которые так любили нас с бабушкой. Как искренне они радовались, когда я уезжала в столицу.
— Как прекрасно, что ты стала воином.
Воины долго гостили в нашей деревне, поэтому от местных жителей нельзя было скрыть правду.
В день, когда я с бабушкой отправлялась в столицу, все вышли провожать нас. Они называли меня героиней, искренне поздравляли.
Адель, которая всегда так привязана была ко мне, протянула мне корону из цветов со слезами на лице.
Как и я когда-то, в день, когда воины впервые пришли в нашу деревню, она принесла цветы, собранные на поле.
Глядя на ее руки с зелеными пятнами от травы, я понимала, сколько времени и усилий Адель вложила в эту корону.
— Сестрица, я буду очень скучать...
Перед Адель и всеми жителями деревни, которые улыбались сквозь слезы, говоря, как они рады за меня, я до конца не смогла сказать правду.
— Да, я вернусь!
Вместо этого я просто широко улыбнулась. Это было все, что я могла сделать.
— Ого?
Из воспоминаний о жителях деревни меня вырвал пьяный мужчина.
Заметив меня, он бесцеремонно указал пальцем, а затем шатающейся походкой каким-то образом приблизился.
Только когда он подошел достаточно близко, я смогла узнать его.
Это был один из мужчин, которые насмехались надо мной в храме. Кажется, его звали Симон. Неприятные воспоминания заставили меня прищуриться.
За это время он, похоже, успел изрядно выпить — по мере его приближения запах крепкого алкоголя становился всё невыносимее.
Можно было подумать, что он не просто выпил, а искупался в спирте.
— Тыы... Та самая... простолюдинка.
Когда я, поморщившись от его грубости, отступила на шаг, мужчина протянул руку и схватил меня за запястье.
— Не ухо-хо-ди, давай поговорим. А? Как тебе удалось пристроиться в доме герцога Астольфа? Поделись секретом.
Мужчина смотрел на меня с ухмылкой. Откровенная насмешка.
— Ик! Астольф... герцог, известный своим высокомерием. Я тоже... потерпел неудачу...
Ах, понятно. Он из тех, кто пытался установить связи с домом герцога Астольфа и потерпел неудачу.
Дом герцога Астольфа славился тем, что даже среди знати имел крайне мало связей.
И внезапным уязвимым местом в безупречном доме герцога стала я. Изъян в том, кем они восхищались, слабость того, кого хотели принизить.
— Именно поэтому меня еще больше осуждали.
Я почувствовала, как задрожали мои веки, и прикусила губу.
— О-о-о, ты плачешь? А? Давай посмотрим, как плачет высокородная простолюдинка.
Не получив от меня реакции, мужчина со смешком наклонился ко мне. Он протянул свою толстую руку, пытаясь сорвать мою вуаль.
— Давай посмотрим на лицо, которое соблазнило герцо... Ах!
Хлесть! В тот момент, когда его рука коснулась вуали, я со всей силы ударила его по щеке.
Раздался резкий звук, и мужчина сильно покачнулся. Вытерев слезы, навернувшиеся на глаза, я наступила ему прямо на голень.
Воздух огласился воплем, похожим на визг свиньи, которую режут на празднике в деревне Йоркбен, и мужчина покатился по холодным каменным плитам.
Он, должно быть, не ожидал, что я буду сопротивляться. Или думал, что даже если я начну отбиваться, он легко справится.
Подавить пьяного, потерявшего бдительность, с помощью боевых навыков и приемов самообороны, которые я освоила за годы странствий, было несложно.
— Ты... Если я расскажу людям, нет! Если я пойду в резиденцию герцога Астольфа и всё им расскажу...!
Его фраза оборвалась. На этот раз я схватила его за руку и вывернула ее. Снова раздался визг, напоминающий свиной.
Когда он попытался встать, я поставила ногу ему на грудь. От ощущения мягкого, сдавленного тела под ногой меня передернуло.
— Аааргх!! Проклятая простолюдинка!
— Иди и расскажи.
Я взглянула сквозь вуаль на поверженного мужчину и указала в сторону всё еще ярко освещенной торговой улицы.
— Беги туда и кричи: "Меня избила простолюдинка, та самая женщина из дома герцога". Давай, попробуй.
Простолюдинка, женщина. И даже если люди сбегутся, они увидят меня в трауре.
— Что, как думаешь, люди подумают?
Пьяный приставал к проходящей женщине, сам упал, кричит, а теперь бежит к ним с жалобами. Вот что они подумают.
Стражи и так уже были измучены непрерывными праздниками и толпами пьяных, поэтому наверняка встали бы на мою сторону.
Конечно, до этого я бы его еще немного поколотила.
Кажется, мужчина наконец осознал ситуацию — его глаза расширились, а покрасневшее от алкоголя лицо мгновенно побледнело.
Боль и растерянность отрезвили его, и теперь он говорил ясно:
— Я... я просто был любопытен, вот и всё.
Мужчина под моей ногой попытался увернуться, чтобы убежать, но безуспешно. Я перенесла вес на ногу и сильнее придавила его.
— Угх... Я... я сделаю вид, что ничего не было. Не скажу дому Астольфа, что ты меня ударила. И никому другому! Только отпусти меня.
— Повторяю еще раз, — с горькой усмешкой сказала я, глядя на мужчину. — Я больше не забочусь о том, что думает герцог Астольф.
***
— И что теперь? — Ружё исказил лицо, глядя на оставшихся после ухода Корнелии людей. — Вы все позволите Корнелии покинуть столицу?
Никто не ответил на его слова. Тогда Ружё, не сдержав гнева, пнул стоящую рядом тумбочку.
Ваза, украшавшая тумбочку, с грохотом покатилась по полу.
Ружё, взъерошивая свои волосы, закричал еще громче:
— Почему вы все так спокойны?! Раньше она молчала, потому что мы держали бабушку Хиби в заложниках, но думаете, она и сейчас будет молчать? Черт возьми, она должна была согласиться, если мы обещали похоронить её! Но нет, она отказалась, говоря о каких-то простолюдинах!
— Что за слова? Бабушка Хиби не была заложницей! Это слишком жестоко! — возразила Периэль.
В ответ на возражение Ружё усмехнулся:
— Но ведь правда, что мы использовали ее, чтобы заставить Корнелию молчать? И честно говоря, Периэль, тебе следовало бы беспокоиться больше всех. Если раскроется, что Корнелия была нашим настоящим проводником, под угрозой окажешься прежде всего ты. Хочешь потерять с трудом заслуженное признание семьи?
— Это... это...
От этих слов Периэль опустила голову. В ее розоватых глазах снова заблестели слезы.
Ружё сверлил взглядом Периэль, тяжело дыша.
— И я, и я тоже в опасности! Черт, я с таким трудом обошел сестру!! Чтобы стать воином... я!
Выкрикивая эти слова, Ружё тяжело дышал.
Его аккуратно уложенные синие волосы были уже сильно растрепаны. Черные глаза Ружё блестели от гнева.
— А что, если Корнелия ничего не скажет? Ты... почему ты так ненавидишь Корнелию? Даже если мы ничего не сделаем, Корнелия...
— Ха, ты действительно думаешь, что Корнелия ничего не скажет? Какая же ты дура.
Ружё грубо прервал слова Периэль, в которых слышались слезы, и пронзительно посмотрел на нее.
В уголках его рта играла кривая усмешка, словно высмеивающая глупость Периэль.
— Она потеряла место воина и два года жила как нищенка. Сколько раз мы игнорировали и отвергали просьбы Корнелии, ее письма?
Когда Корнелия впервые приехала в столицу, она регулярно писала письма Периэль, Ружё и Леонифу.
В них не было злости или обвинений. Наоборот, содержание было совершенно безобидным.
[Бабушка скучает по вам. Я знаю, что вы заняты... но если найдете время, навестите бабушку. Я тоже скучаю по вам.]
Сначала Корнелия, потерявшая статус воина, злилась и плакала, но постепенно, когда здоровье бабушки улучшилось, она, похоже, смирилась с ситуацией, которую не могла изменить. К тому времени, когда она начала отправлять письма, казалось, что она отпустила всё.
Кроме одного чувства.
http://tl.rulate.ru/book/70613/13671918
Готово:
