Пронзительный крик разорвал безмолвное спокойствие ночи и оборвался внезапной, абсолютной тишиной, которая повисла в воздухе, словно занесённый над головой Сун кинжал. Вскочив со своего спальника, она заморгала, пока глаза привыкали к темноте, а мир обретал чёткие очертания. Сабля уже была обнажена и готова защитить госпожу, а сердце бешено гоняло жизнь и энергию по венам. Годы тренировок и въевшиеся в плоть рефлексы подготовили её к подобному, и Сун была полна решимости уберечь госпожу в грядущем испытании.
Какую-то долю мгновения ночной покой ещё удерживал свои права, и в голове Сун проносились один вариант за другим. Может, это смятение ей просто привиделось во сне, и она испугалась собственных теней? Ей уже случалось просыпаться в тревоге, хотя с последнего раза прошли недели. Да, возможно, этот короткий крик ей померещился, а лёгкий переполох – лишь плод стресса, истощения и скудного рациона. И всё же, не до конца веря в это, Сун выровняла дыхание, поводя ушами то влево, то вправо. Потревоженная её резким движением, госпожа зашевелилась под одеялом.
— Сун? — Спросила госпожа сонным, растерянным и слегка встревоженным голосом. — Что-то случилось?
Стоило раздаться голосу госпожи, как ото сна очнулись и питомцы. Тонкий, заливистый зевок Саранхо и ворчание детёнышей вернули происходящему долю привычной нормальности. Смутившись своего поведения, Сун открыла было рот, чтобы молить о прощении, но не успела она издать ни звука, как над лагерем разнёсся истошный крик:
— К оружию!
Вслед за призывом послышался грохот тяжёлых шагов, а затем – лязг клинков, яростные выкрики и предсмертные вопли.
— Линь, просыпайся и одевайся. — Откинув одеяло, госпожа отложила детёныша в сторону и принялась спешно натягивать одежду. Крошечный зверёк жалобно заскулил, протестуя и пытаясь вернуть тепло и уют. Все животные почувствовали нарастающее напряжение: их шерсть встала дыбом, и они сбились в кучу. Джим-Джам встал на защиту своего семейства точно так же, как Сун охраняла госпожу. Умные звери, хоть бы им хватило соображения не высовываться. Насколько Сун знала, ночные сражения – это хаотичная, беспорядочная резня, где почти невозможно отличить своих от чужих.
Всё ещё сонная госпожа Мэй Линь потёрла глаза и зевнула, пока госпожа безуспешно сражалась со своими штанами.
— Что происходит, Ми-Ми?
— Осквернённые нападают. — Ответ донёсся из-за пределов палатки, и Сун узнала голос Вождя. — Нам пора уходить. Если ваши друзья переживут эту ночь, мы встретимся с ними утром.
Нарастающий гул сражения заглушил ответ госпожи Мэй Линь, однако по её прищуренным глазам и сжатым челюстям Сун поняла, что предложение ей совсем не по душе. Покачав головой, госпожа ободряюще сжала плечо госпожи Мэй Линь.
— Линь, присмотри за животными и слушайся стражу. Береги себя, подруга. — Не дожидаясь ответа, госпожа решительно шагнула вон из палатки, и Сун последовала за ней по пятам.
Переход через порог ошеломлял: из сонного покоя они мгновенно окунулись в бушующий повсюду хаос и анархию. Клубы дыма застилали взор, обезумевшие от страха лошади и разбегающиеся куины метались во всех направлениях, спасаясь от жара полыхающих костров, которые зловеще освещали резню и неразбериху. Снаружи палатки Сун сразу же оказалась в кольце стражей госпожи Мэй Линь. Никто из Осквернённых, восседавших на гаро, не решался приблизиться к ним; они носились небольшими группами, прорываясь сквозь лагерь, затаптывая растерянных солдат и безнаказанно сея смерть.
Ничуть не смутившись царящего беспорядка, госпожа с копьём и щитом наперевес бросилась в самую гущу безумной схватки, сокрушительно закричав:
— Солдаты Империи, Хишиги клана Бэкхай, ко мне!
Несколько знакомых бойцов тут же примкнули к ним, однако голос госпожи без поддержки Ци тонул в общем грохоте. И всё же, пренебрегая опасностью, госпожа вела их в бой. Она спасла одного из воинов, на полном ходу протаранив щитом несущегося на него гаро. С оглушительным грохотом массивный гаро взвизгнул и покатился по земле, придавив всадника своей тушей. Бежавшая следом Сун одним точным ударом оборвала жизни и наездника, и его зверя. Госпожа помогла спасённому солдату подняться на ноги, тот благодарно кивнул и тут же встал в строй, а его подкреплённый силой Ци голос разнёсся над полем боя:
— Солдаты Империи, строиться и в бой!
Вторя его призыву, к ним присоединялись новые бойцы. Госпожа взяла командование на себя, ведя их разношёрстный отряд на перехват очередной группы Осквернённых. Сделав резкий выпад, она подсекла копьём лапы гаро, в то время как клинок его наездника со стальным скрежетом скользнул по её щиту. С сухим хрустом ломающихся костей гаро рухнул и покатился по инерции, а всадник кубарем вылетел из седла. Наступив на него, госпожа заставила врага вскрикнуть и тут же заставила умолкнуть, вонзив копьё. С коротким фырканьем госпожа устремилась дальше на поиски тех, кого ещё можно было спасти, и тех, кого нужно было уничтожить. Элитные воины послушно следовали за ней, признав в госпоже лидера, за которым стоит идти.
Непривычная гордость переполняла Сун, пока она неотступно следовала за госпожой, пуская в ход саблю при любой возможности. Её тело двигалось само по себе, нанося смертоносные удары, пока мысли возвращались к грядущему восхождению госпожи к славе. Пусть мир ещё не знал о ней, Сун была уверена: госпожа заслуживает куда большего признания и известности, чем любой уоррент-офицер в Шэньцзине. Попробуй Рейн или офицер Хуушал пойти на таран против несущегося гаро – от них осталась бы лишь кровавая лужица на земле. Госпожа же сделала это так же легко, как повернула ладонь – тут даже сравнивать нечего. Но воинское мастерство было далеко не единственным её достоинством. Будучи дочерью генерал-лейтенанта, она являлась прирождённым лидером и талантливым тактиком, что разительно отличало её от Рейна с его неопробованными методами. Даже сейчас, отражая натиск Осквернённых, госпожа без умолку выкрикивала приказы: отправляла Хишигов действовать в качестве разведчиков, распределяла элитных бойцов среди простых солдат, создавая внутри отряда небольшие боевые группы для быстрого уничтожения врага. Даже если Рейн продолжит раскрывать один талант за другим, это лишь вопрос времени, когда госпожа превзойдёт его и в силе, и в мастерстве, а её имя прогремит по всей Империи.
Куда более достойная и заслуживающая похвалы представительница Бэкхай, по мнению Сун.
Став неостановимым дуэтом, госпожа и Сун кружили в неистовом танце, разя и круша врагов, встречая Осквернённых лицом к лицу и увлекая за собой солдат, чьи ряды постепенно пополнялись отбившимися бойцами.
— Рассредоточиться в рассыпной строй! Действуйте сообща, валите всадников, цельтесь по ногам зверей! Задержите их хоть на мгновение – и их головы полетят с плеч!
Пока госпожа переключала внимание на солдат, сабля Сун перерезала горло Осквернённому, который уже занёс оружие над её госпожой. За свои труды она удостоилась мимолётной улыбки, отчего её уши радостно затрепетали, а голос госпожи зазвучал вновь – твёрдо и уверенно:
— Осквернённые сильнее, но мы не отступим! В бой!
Солдаты ответили дружным кличем и с удвоенной силой бросились в сечу. Кровавая круговерть продолжалась. Солдаты и Осквернённые гибли десятками, но на смену павшим тут же приходили новые. После изнурительной, яростной схватки на поле боя наступило относительное затишье: Осквернённые начали перегруппировываться, готовясь к мощному таранному удару. Не теряя ни секунды, госпожа скомандовала:
— Сомкнуть ряды! Древковое оружие – вперёд и по флангам, раненых – в центр! Они хотят прорвать наш строй. Держать оборону, принять удар, и победа будет за нами!
Всего несколькими простыми фразами госпожа создала островок порядка посреди бушующего хаоса, и её приказы были исполнены беспрекословно. Вокруг них сплотилось более трёх сотен солдат, среди которых мелькали и знакомые лица. Направив острия копий и алебард навстречу врагу, воины замерли, бросая вызов Осквернённым, готовым пойти на таран. Те же, у кого древкового оружия не было, упёрлись в спины товарищей, готовые крушить и рвать врага, едва Осквернённые ворвутся в их ряды. Стоя плечом к плечу, в окровавленном ночном белье, а кто и вовсе полуголый, они представляли собой неказистое зрелище. И всё же они стояли гордо, полные решимости и упрямства, не отводя взгляда от приближающегося врага.
Смахнув с лица кровь и пепел, Сун почувствовала, как её охватывает холодная решимость. Она смотрела на собирающиеся силы врага. Охранять жизнь госпожи – в этом заключалось её предназначение, её привилегия, не требующая ни наград, ни признания. Даже если ей придётся отдать свою ничтожную жизнь, она не хотела бы, чтобы госпожа испытывала признательность или скорбь. Сун была готова принести эту жертву без колебаний, если представится случай. Лишь бы её добрая и талантливая госпожа пережила эту ночь – большего Сун и не желала.
Враг наконец счёл, что сил достаточно, и с громоподобным рёвом ринулся в единую атаку. Гаро преодолели разделявшее их расстояние в считаные секунды. Госпожа стойко держала оборону, когда Осквернённые врезались в их ряды; её невысокий рост ничуть не умалял её величия, пока она доблестно сражалась на передовой. Полностью отдавшись Стойкам, Сун закружилась в вихре ударов. Её сабля сверкала в свете звёзд и пожарищ, пока она разила врагов, не упуская из виду госпожу. Не каждый её выпад был смертельным – в бою один воин ничего не решает. Скользя между рядами и кружа вокруг госпожи, Сун старалась связать врагов боем и запутать их, намеренно открываясь и отвлекая внимание на себя. Пытаясь воспользоваться её уязвимостью, враги подставлялись под удары госпожи и окружавших их солдат, отдавая свои жизни ради призрачного шанса забрать её собственную. Отличный обмен, каков бы ни был исход. Укол в плечо, порез на щеке, глубокая рана на предплечье – она принимала одно ранение за другим, но взамен её клинок унёс девять жизней, а ещё больше врагов пало от рук стоявших рядом бойцов.
И всё же её усилий было мало. Застигнутые врасплох и измотанные переходом, они уступали конному противнику. Их шаткая оборона грозила рухнуть под яростным натиском, несмотря на все старания госпожи. Силы покидали её, и госпожа оступилась в растоптанной грязи. Прыгнув к ней, Сун отчаянно подставила клинок под топор, который должен был снести госпоже голову. От мощнейшего удара сабля вылетела из онемевших пальцев. Пасть гаро метнулась к её горлу, но Сун лишь твёрдо встала над упавшей госпожой, закрывая её собой.
Примирившись со своей участью, Сун улыбнулась, встречая смерть. Увидев восхождение юного героя, она теперь могла со спокойной душой уйти на покой в тёплые объятия Матери.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Сжимая саблю до побелевших пальцев, Хуушал сдерживал порыв броситься в бой. Он глухо рычал сквозь зубы, ожидая у своей палатки. Его свита знала, что искать его нужно здесь, так что ему оставалось только ждать, пока все соберутся. Окружённый жёнами и прибывающими воинами, он стоял с поднятым загривком, всматриваясь вглубь лагеря. Осквернённые ещё не добрались сюда: его свита стояла лагерем на южной окраине, в то время как враг ворвался с востока, рассеявшись и устроив в лагере полнейший беспорядок.
Хм. Дилетанты.
Если бы этой атакой командовал он, он разделил бы свои силы надвое и взял лагерь в кольцо, оставив лишь узкий проход для бегства, чтобы без труда выкашивать отступающих солдат. Осквернённые же слишком положились на эффект неожиданности. Они ворвались в самое сердце лагеря десятками мелких групп, чтобы посеять панику и хаос, но в итоге оказались слишком разрозненными, чтобы справиться с организованной обороной. Даже сейчас он видел, как сквозь огонь и дым проступают очаги сопротивления – солдаты сбивались в кучи, чтобы дать отпор. И дело было не только в отличной выучке имперцев, но и в том, что бежать им было некуда: повсюду царили смерть и разрушение. Даже загнанная в угол крыса начнёт кусаться.
Но Хуушал не был ни крысой, ни загнанным в угол зверем. Он был волком, вольным поступать как вздумается, и Осквернённые ещё пожалеют о своей глупости.
Дядя Халиль прибыл с последними воинами свиты, все они были верхом на куинах. Сердце Хуушала болезненно сжалось от чувства вины: как бы ему хотелось, чтобы Джага был жив и сопровождал его в этой битве. Что ещё хуже, Смеющийся Дракон сбежал вместе с Сорокопутом – эта идиотка поверила лжи трусливого Осквернённого. Как Джага может покоиться с миром, пока его убийца жив?
Дрожа от праведного гнева и горького сожаления, Хуушал оседлал чужого куина – пугливую тварь по кличке Джинкс. Необъезженный, робкий фургонный куин с несчастливым именем явно не радовался его весу, но выбирать не приходилось.
— Часовые, — негромко произнёс он холодным и ровным голосом. — Вперёд. Покажем Осквернённым, как нужно совершать набеги. Держать строй и следовать за мной.
В ответ раздалось лишь безмолвное согласие и блеснули азартные улыбки – его воины были слишком опытны, чтобы нарушать тишину. Дядя Халиль одобрительно кивнул, и Хуушал пустил Джинкс в ровную рысь. Его свита численностью в сотню клинков скользнула в тени, растянувшись свободной цепью и бесшумно огибая лагерь по краю. Куины мягко ступали по утоптанной земле, эти твари жаждали крови и смерти, хотя Хуушал так и не понял, от чего дрожала Джинкс – от страха или от предвкушения. Тем не менее она беспрекословно подчинялась его командам, и он потрепал её по шее, успокаивая. «Не бойся, глупый куин, – подумал он. – …Я не дам тебя в обиду».
Ни один Осквернённый не подойдёт на расстояние удара его сабли и не останется в живых. Сегодня он вырежет врагов и отправит их прямиком в Пасть Отца – это будет подношением Джаге, который взирает на него свыше, устроившись в тёплых объятиях Матери.
Битва разгоралась слева от них, когда они добрались до места назначения к востоку от лагеря, зайдя в тыл Осквернённым. С этой высоты он окинул взглядом разрушения, оставленные врагом, и в его груди вспыхнула праведная ярость. Слегка сжав колени, он заставил Джинкс выпрыгнуть из тени, и свита последовала за ним, бесшумной колонной смерти пробираясь среди обломков. Уже через пару секунд они наткнулись на первую группу Осквернённых – больше десятка всадников со смехом топтали мертвецов. Презрительно скривив губы, Хуушал направил Джинкс прямо на них.
Пусть теперь сами попробуют, каково это – быть растоптанными.
Первый Осквернённый погиб мгновенно: сабля Хуушала одним взмахом рассекла плоть и снесла голову гаро. Боясь разбиться, Джинкс лавировала среди вражеских рядов, уворачиваясь от щелкающих пастей и свистящих клинков, пока его воины расправлялись с Осквернёнными. Хуушала изрядно мотало из стороны в сторону, но таков уж был его удел. Сцепив зубы, он на скаку вращал саблей, стараясь уберечь маленького куина от ран.
С его сабли капала кровь, когда он направлял Джинкс сквозь дым и пламя. Вместе со свитой они за пять минут покончили ещё с пятью группами, без труда уничтожая разрозненных Осквернённых. Направляя уцелевших солдат к палатке майора Юйчжэнь, Хуушал продолжал кружить по лагерю в поисках достойного противника. Хотя жажда крови подталкивала его разделить свиту, чтобы быстрее выследить разбежавшихся врагов, он усмирил свой пыл благоразумием, держа Часовых вместе.
Возможно, он излишне осторожничал, но ему совсем не хотелось повторять былых ошибок и терять ещё одного куина, а то и жизнь. С другой стороны, рассеивая Осквернённых и с лёгкостью их выкашивая, он укрепился во мнении, что осторожность – лучшая часть доблести. Сейчас было не время для дуэлей и славы, это была обычная охота, очищение лагеря. Разделить свиту означало совершить ту же ошибку, что и Осквернённые – рассеять свои силы. Лучше выступать единым фронтом, пока не прояснится численность врага.
Проехав мимо горящих палаток, он вырвался из дыма и резко осадил зверя, мысленно поблагодарив Матерь за то, что вовремя сдержал свои порывы. Перед ним выстроилась колонна Осквернённых численностью не менее пятисот всадников, сминавшая остатки имперской обороны. Издалека он увидел, как вождь Осквернённых, выделявшийся вычурным рогатым шлемом, повернулся в их сторону. Даже отсюда Хуушал почувствовал его презрительный взгляд. Взмах руки вождя – и половина всадников развернулась, с диким улюлюканьем и криками устремившись на него.
Оскалившись, Хуушал вскинул саблю и закричал:
— Отступаем!
Это шло вразрез с его инстинктами, но идти против пятикратного численного превосходства во главе с вождем было глупо. Растворившись в темноте так же быстро, как и появились, Хуушал увёл погоню за собой, заставив Часовых сделать крутой разворот под прикрытием дыма. В этом деле Джинкс оказалась невероятно хороша: она прижималась к самой земле, уверенно цепляясь лапами за грязь и камни. Вынырнув почти в трёхстах метрах к западу от места их последнего появления, Хуушал выхватил лук, направил его в небо и выстрелил вслепую, полагаясь лишь на память. Его свита последовала примеру, и их стрелы со свистом взмыли в ночное небо, огибая пламя и обрушиваясь туда, где, как он надеялся, стоял вождь.
Он не стал задерживаться, чтобы проверить, увенчался ли обстрел успехом. Умчавшись прочь, он повторил этот маневр ещё дважды, после чего окончательно отступил, решив не искушать судьбу. Тихо посмеиваясь, он похлопал Джинкс, уносившую его из опасной зоны. С её-то имечком полагаться на удачу стоило в самую последнюю очередь.
Гибель Джаги была болезненным ударом, но она преподала Хуушалу ценный урок. Он не бешеный бык, чтобы напролом бросаться на каждую преграду. В диких землях волк превыше всего ставит выживание. Изматывай добычу, выбирай сражения и дерись в стае. Пусть он не был великим тактиком или самым способным учеником, но пока он жив, у него будет время вырасти над собой.
Вождь Осквернённых вырвался из теней и обрушился на него в мгновение ока. Вокруг них закипел бой: Осквернённые сошлись с Часовыми в неистовом лязге клинков и скрежете зубов. Сабля Хуушала рефлекторно заблокировала первый удар, и от этого столкновения его затрясло до самых костей. Торчащие из тела вождя стрелы ничуть не сбавляли его пыла, он наступал неумолимо. Грубый топор при каждом столкновении едва не выбивал саблю из онемевших рук Хуушала. И хотя он всё ещё огрызался ударами, превосходство противника было очевидным. Гаро вождя вцепился в плечо Джинкс, и та в ужасе завизжала, встав на дыбы и выбросив Хуушала из упряжи. Приземлившись с глухим стуком, он шумно выдохнул весь воздух из лёгких, провожая взглядом убегающую Джинкс. А дальше мир сузился до когтей и клыков: он катался по земле, пока гаро рвал его плоть, а сознание взрывалось от боли.
Когтистая лапа наступила ему на грудь, и рёбра треснули под её тяжестью. Глядя снизу вверх на брызжущую слюной тварь, он поверх клыков встретился взглядом с жестокой ухмылкой вождя. Натянув поводья, вождь оттащил своего гаро, оставив Хуушала истекать кровью – по всей видимости, решив сохранить его для мучительной казни.
Кровь струилась по его подбородку, он с трудом пытался вдохнуть, и каждый кашель отзывался невыносимой болью во всём теле. «Проклятье, – подумал он, глядя в небеса. – …Так вот оно какое, моё покаяние за то, что позволил Джаге погибнуть – быть сброшенным со спины его замены. Иронично. Эта трусливая тварь и правда приносит одни несчастья, но я надеюсь, что она выживет».
С трудом переведя дыхание, он закрыл глаза, проваливаясь в забытье.
http://tl.rulate.ru/book/591/569613
Готово:
