Хотя солнце едва взошло, когда в дверь постучали, Баатар уже давно бодрствовал и ухаживал за Сарнай. Нахмурившись из-за незваного гостя и почувствовав запах еды, он велел слуге оставить завтрак у порога и уйти – так они поступали каждый день. Свои пожелания он высказал еще очень давно: никому, кроме членов семьи или Целителей, не позволялось входить в эту комнату. Позволь он войти чужакам, жена пилила бы его до тех пор, пока Небеса не рухнут на землю, за то, что он позволил людям увидеть ее спящей. Глупая женщина, вечно переживающая о своей внешности, хотя она все еще была так же прекрасна, как и в день их свадьбы. Он помнил все так отчетливо, словно это было вчера: как они стояли на коленях друг напротив друга, переплетя пальцы и сливая голоса воедино, когда произносили свои клятвы.
Сердце щемило от воспоминаний о лучших временах, пока он заканчивал протирать лицо жены теплой влажной тканью, молясь, чтобы она открыла глаза и улыбнулась его нежным прикосновениям. Она не приходила в себя уже много недель, улучшения в ее состоянии почти не наблюдалось, и после того, как он передал всю власть генерал-майор Хань Бохаю, ему ничего не оставалось, кроме как изо дня в день беспомощно наблюдать, как медленно увядает его нежная роза. Подавив вздох, он глубоко вдохнул и открыл дверь, за которой его ждал приятный сюрприз. Стоя за небольшой тележкой, Рейн улыбнулся:
— Привет. Я вернулся.
Мальчик широко раскинул руки, и Баатар прижал его к себе в теплых объятиях.
— С возвращением домой, парень. Тяжелый выдался путь. Ты отлично справился, выжил в этих испытаниях и снискал великую честь и славу для нашего Народа. — Баатар затащил Рейна вместе с тележкой в комнату, закрыл за ними дверь и осмотрел своего ученика. Хотя мальчик все еще оставался невысоким и худощавым, за эти полгода разлуки он заметно возмужал. Плечи раздались в ширь, спина выпрямилась, и не осталось ни следа от того робкого, тревожного ребенка, каким он был когда-то. По блеску ли в его глазах или по волевому изгибу челюсти, но Баатар понял: перед ним стоит настоящий Воин – мужчина, закаленный в битвах и кровопролитии. Изнуренный и потрепанный борьбой, Рейн стоял с высоко поднятой головой, готовый встретить все, что принесет новый день.
Хорошо. Очень хорошо.
— Прости, что не зашел раньше, — Рейн пододвинул обеденный стол к кровати, поставил поднос с едой и жестом пригласил Баатара сесть. — Мы прибыли глубоко за полночь, и я не хотел тревожить твой сон. Я перекусил, пока готовил, так что давай, ешь. — Поставив дымящуюся пиалу на прикроватную тумбочку, Рейн повернулся к Сарнай и взял ее за руку. — Когда я узнал, что случилось, то приготовил для тебя суп восьми сокровищ. Он очень вкусный и полезный, этот питательный бульон поможет тебе восстановить силы. Ему еще нужно остыть, но пока ты можешь наслаждаться его ароматом.
Видя его приподнятое и жизнерадостное настроение, Баатар лишь покачал головой.
— Она не слышит тебя, парень. Она вообще ни на что не реагирует: ни на звук, ни на свет, ни на прикосновения, ни на запахи. — Хотя в глубине души он все еще надеялся на чудо, глупо было отрицать, что положение выглядит мрачным.
Мягко улыбнувшись, Рейн пожал плечами:
— Разум – штука странная и загадочная. Даже Наставник не может утверждать, что познал все его тайны. Признаю, вряд ли она нас слышит, но мы ничего не теряем от разговора. — Потянувшись к тележке, Рейн достал изящную фарфоровую вазу с цветами и поставил ее на подоконник. — Это твои любимые цветы, фиолетовые горные розы, которые растут пышными гроздьями. Тут неподалеку есть целое поле, тебе стоит заставить Наставника отвести тебя туда, когда ты проснешься. Зрелище просто захватывающее, но тебе нужно поспешить, если хочешь застать их до следующей весны.
Благодарный Рейну за его оптимизм и поддержку, Баатар принялся за завтрак, наблюдая, как мальчик суетится по комнате, вслух описывая свои подарки для Сарнай. Картина, изображающая Священное Древо во всем его величии; восемнадцатилепестковый цветок лотоса, вырезанный из чистейшего лавандового нефрита; цельнолитая золотая курильница, украшенная серебряными скульптурными драконами – маленькая тележка Рейна ломилась от обилия богатств, от которых у Баатара так и отвисла челюсть. Один или два роскошных подарка еще можно было объяснить наградой за заслуги мальчика в Шэньцзине, но это было слишком расточительно. Хотя Баатар мало что понимал в искусстве, даже дураку было ясно, что эти дары бесценны, а Рейн уже расставил по комнате пять штук и не думал останавливаться. Когда мальчик достал шестой подарок – свадебную баржу, вырезанную из слоновой кости, Баатар не выдержал:
— Парень, ты Шэньцзинь спас или разграбил? Откуда у тебя все эти произведения искусства?
Широко ухмыльнувшись, Рейн похлопал Баатара по плечу:
— А почему нельзя и то, и другое? — Увидев, как тот нахмурился, мальчик подмигнул и передал мысленно: — Да шучу я, не кисни ты так. Магистрат Тунцзу не станет объявлять меня в розыск за разграбление его города, это военные трофеи, которые я забрал из убежища Мясного Залива. — А вслух добавил:
— Ты не поверишь, если я расскажу. На обратном пути мы спасли торговца от бандитов, не без помощи судебных приставов Общества. В знак благодарности торговец распродал нам все свои дорогие товары по бросовым ценам, после чего отправился на покой. Видимо, решил, что купеческая жизнь слишком опасна, и был рад просто вернуть свои расходы.
Подавив смешок при виде этой бесстыдной и плохо сыгранной лжи, Баатар покачал головой и принялся слушать, как мальчик увлеченно рассказывает о своих приключениях в Шэньцзине. Какими бы фантастическими и удивительными они ни казались, Баатар слишком хорошо знал Рейна, чтобы понимать: тот не хвастается. Скорее всего, парень даже приуменьшал свои заслуги. Из его рассказов выходило, будто он был всего лишь случайным прохожим, плывущим по течению, а не человеком, сыгравшим ключевую роль во всем этом деле. Он больше внимания уделял тому, какие милые у него питомцы, нежели битвам, которые выиграл, или навыкам, которые развил. Хотя оставалось еще много вопросов и нераскрытых тайн, Баатар был рад просто слушать в тишине, гордясь достижениями своего ученика и принимая все за чистую монету, зная, что со временем Рейн сам все объяснит.
Хороший ребенок и еще лучший ученик. Баатар не мог приписать себе заслугу в его обучении. Всего, чего Рейн добился, он достиг сам, но Баатар все равно испытывал гордость, видя, как расцветает этот юноша.
Часы пролетели незаметно, пока Рейн развлекал их разговорами, но прямо перед обедом прибежала маленькая Линь, чтобы забрать его – взбалмошная Наставница требовала его к себе по делам. Пока Рейн зачитывал список последних указаний и упражнений, которые должны были помочь Сарнай, Баатар сдерживал слезы, греясь в лучах тепла и заботы, исходивших от этого преданного ученика. Он лишь желал, чтобы его собственная дочь разделяла оптимизм Рейна, но не мог винить ее за это. Девчонка была прагматичной и упрямой, именно такой, какой он ее воспитал. Ей тоже приходилось нелегко, и будь на ее месте кто-то другой, Баатар дал бы точно такой же совет, какой она давала ему: смириться с потерей Сарнай, оплакать ее и жить дальше. Но это была его жена, его любовь, его роза.
Как он мог похоронить ее, пока она еще дышит?
Внезапно его окатило чужой Аурой, и рука Баатара, привыкшая к мечу, дернулась, но тут же расслабилась. Беспокоиться было не о чем – парень просто демонстрировал свои умения. Однако его ждал второй сюрприз: Аура мальчика наполнила его теплым утешением и нежной, заботливой любовью. В шоке уставившись на Рейна, Баатар едва верил своим чувствам – этот маленький ученик скрывал в себе так много. Как такое вообще возможно? Всю свою жизнь Баатар считал, что Аура используется лишь для защиты союзников и устрашения врагов, но парень показал ему, что она способна на гораздо большее. Чистые эмоции, передаваемые Аурой Рейна, были настолько яркими и осязаемыми, что его любовь и преданность не вызывали никаких сомнений.
— Я не могу обещать, что спасу ее, — сказал Рейн, — но я буду усердно учиться, сделаю все, что в моих силах, и попрошу Наставницу сделать то же самое. Пока есть жизнь, есть и надежда, так что тебе нужно больше есть, лучше одеваться и, э-э… мыться. Пожалуйста. — Улыбнувшись, он добавил:
— А то, когда Сарнай проснется и увидит тебя в таком виде, она сотрет меня в порошок за то, что я о тебе не позаботился. Я попрошу кого-нибудь прислать обед и вернусь, как только смогу, хорошо?
Когда Рейн вышел, держа за руку свою суженую, Баатар взял ладонь Сарнай в свою.
— Ты слышишь его, моя роза? — передал он мысленно, слегка сжимая ее пальцы. — Этот маленький подкидыш, о котором мы так боялись, что он никогда не оправится, вырос в великолепного юношу. Забудь о его подвигах и достижениях – заслужить его любовь и привязанность стоило любого риска.
Его сердце пропустило удар, и он затаил дыхание, глядя на жену. Было ли это плодом его воображения, или она действительно только что сжала его руку в ответ? Почти пьяный от радости, со слезами, катящимися по щекам, он посылал мысленное послание за посланием, рассказывая, как сильно любит ее и как скучает, но ответа больше не последовало. Спустя долгое время он вытер слезы и глубоко вздохнул, впервые за многие недели улыбнувшись.
Хотя с возвращением Рейна мало что изменилось, теперь, когда его ученик взялся за спасение Сарнай, Баатар чувствовал прилив надежды. Он не мог объяснить почему, но знал: если кто и способен все исправить, так это Рейн, его чудодейственный маленький ученик.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Увидев своего дядю в таком удручающем состоянии, Цзяцзянь онемел от шока. Когда-то гордый, уверенный в себе предводитель воинов, Сыту Цзяян казался совершенно другим человеком, безвольно обмякнув в своем мягком кресле. Посреди дня он все еще оставался в помятой ночной одежде, его плечи подрагивали от сдерживаемой ярости, а из-под опухших глаз на бледном лице сквозил тяжелый взгляд.
— Дикий щенок вернулся прошлой ночью, — произнес он, даже не поздоровавшись с племянником. — Скакал за полночь, лишь бы добраться сюда. Я слышал, ты путешествовал с ним несколько недель и на обратном пути даже не заехал повидаться с матерью. Странно: если вы с этим паршивцем такие близкие друзья, почему же ты не ехал вместе с ним вчера ночью? Неужели великий Сыту Цзяцзянь слишком труслив для ночной езды? Или ты отбросил всякий сыновний долг ради своих новых варварских товарищей?
Опешив от столь неприкрытой враждебности, Цзяцзянь не сразу нашелся что ответить. Он ни за что не признался бы в этом вслух, но шестнадцать часов пути в день на протяжении нескольких недель едва не довели его самого и его свиту до полного изнеможения. Дерзни он приказать своим солдатам продолжить путь ночью, они могли бы сорваться и прирезать его на месте.
— Дядя Янг, что произошло? — Только и спросил он.
Ударив ладонью по столу, дядя Янг закричал:
— Я все еще твой Наставник, мальчишка! И ты будешь проявлять ко мне должное уважение!
Прищурившись, Цзяцзянь мысленно сосчитал до десяти, чтобы обуздать гнев. Когда это не помогло, он сосчитал до десяти еще раз, и только после третьего круга заставил себя заговорить:
— Ты хочешь сказать, — он тщательно выговаривал каждое слово, — будто считаешь звание «Наставник» более высоким, чем «дядя»? Если так, то ты глубоко заблуждаешься. Ты был моим Наставником меньше года, но дядей оставался всю мою жизнь. В тебе течет моя кровь, и ты мой единственный живой родственник, не считая матери. Наставника я всегда смогу найти нового, но тебя мне никто и никогда не заменит.
Слова Цзяцзяня подействовали на его дядю сильнее, чем можно было ожидать. Понурив голову в знак поражения, дядя Янг тяжело и прерывисто вздохнул.
— Ты прав, — тихо произнес он, медленно выдохнув. — Ты прав. Мне не следовало срываться на тебя. В последнее время я на пределе: мои ближайшие союзники обратились в пепел и развеяны по ветру, пока враги выползают изо всех щелей, чтобы очернить мои поступки. И хуже всего то, что у меня нет против них никакого оружия – остается только сидеть здесь и молча сносить их оскорбления и ложь.
Хотя никаких извинений не прозвучало и вряд ли стоило их ждать, Цзяцзянь понимал, что это лучшее, на что способен его дядя. Это раздражало, но юношу больше тревожило другое: что же стряслось за время его отсутствия, раз дядя Янг так пал духом? Прежде чем он успел спросить, дядя поднялся и похлопал его по плечу – этот жест неловкой, непривычной нежности заставил обоих почувствовать себя не в своей тарелке.
— Я натворил дел и потерпел сокрушительное поражение. Мне еще повезет, если я отделаюсь военным трибуналом и штрафом, так что теперь ты – единственная надежда нашей ветви семьи.
— Что? — Цзяцзянь едва верил своим ушам. Как его властный дядя Янг мог так легко сдаться? — Что произошло? Может, еще есть надежда?
— Ха! — Дядя Янг издал короткий, горький смешок. — Единственный способ для меня избежать наказания – это если Осквернённые вернутся, захватят Стену и сравняют с землей всю Провинцию. — Покачав головой, он со вздохом бессилия опустился обратно в кресло. — Тогда это казалось единственным верным решением. Внешние стены были взяты, внутренние рушились под натиском, битва была практически проиграна. Чтобы сохранить силы для грядущих сражений, я отвел своих солдат для укрепления Шэнь Юня. Кто же знал, что Осквернённые дрогнут и отступят при первых же каплях дождя?
— Дождя? При чем тут этот тощий паршивец, ведь он прибыл только вчера?
— Да не мальчишка, дурень! Падающий Дождь, осадки, вода, льющаяся с неба! — Сделав глоток прямо из носика чайника, дядя Янг пролил на подбородок немного жидкости с отчетливым, совсем не чайным запахом. Алкоголь? Дядя ведь почти не пил, всю жизнь ратуя за трезвость и умеренность. — О, это был знатный ливень, средь бела дня стало темно как ночью, но ни грома, ни молний, ни ветра, ни града – просто… дождь. Демоны и Осквернённые бежали так быстро, словно были из сахара и боялись растаять под каплями. Чертово везение Бэкхай, а? — Вздохнув, дядя Янг сделал еще один глоток из чайника и усмехнулся:
— Но ведь главное, что провинция в безопасности, верно?
Не находя слов, Цзяцзянь стоял в оцепенении. Дядя Янг не был трусом, он ни за что не оставил бы Мост, если бы того не требовала обстановка. К несчастью, при таком исходе их враги непременно извратят истину в свою пользу. По правде говоря, трибунал – это еще мягко сказано. Несмотря на все годы беспорочной службы, дядю Янга могли казнить за трусость, если приговор окажется суровым. Как все могло так обернуться?
— Успокойся, парень, — тихо проговорил дядя Янг, и его улыбка не коснулась глаз, когда он попытался утешить племянника. — У меня еще остались должники, так что судьи не станут требовать моей смерти. На самом деле, будет даже лучше, если ты продолжишь звать меня дядей, а не Наставником. Так мои неудачи не бросят тень на тебя, да и к тому же, Матерь свидетель, я ничему тебя толком не научил. Твоя сила и доблесть – это плод твоего собственного упорного труда и преданности делу. Забудь обо мне, парень. Моя звезда закатилась, а твоя только восходит.
Чувство вины захлестнуло Цзяцзяня, когда он вспомнил, что собирался заменить дядю Янга на Джукая в качестве своего Наставника.
— Дядя… — выдавленное им слово повисло в воздухе.
— Брось эти свои нежности, девчоночьи повадки, я все еще знаю, что для тебя лучше. Скоро у меня все равно не останется времени на твое обучение. Лишившись чина, я столкнусь с обнаглевшими врагами, и мне придется залечь на дно. Не переживай, я не лишился ни ума, ни силы, и я еще покажу им, что Сыту Цзяян – не тот человек, с кем можно не считаться. — Скривившись, дядя Янг на мгновение замялся, прежде чем продолжить:
— Скажи мне честно, я не стану тебя винить. Ты ведь помирился с этим маленьким дикарем?
— Вроде того, — сжав предплечье дяди, Цзяцзянь с помощью Послания подробно изложил ему всю историю с сокровищами Йо Лина, благо за время долгого пути домой он успел изрядно потренироваться в этом навыке вместе с Джукаем.
Выслушав рассказ, дядя Янг недовольно покачал головой:
— Весь в отца. Неудержимый воин, но бестолковый дипломат. Надо было просить больше или вообще отказаться участвовать в этом. — Эти слова укололи юношу, тем более что Цзяцзянь почти ничего не знал о своем отце. Заметив свою оплошность, дядя Янг на секунду умолк, а затем, ободряюще похлопав племянника по щеке, продолжил:
— Ну да ладно, и так сойдет. Бэкхай сейчас стремительно набирают силу, и ты больше не можешь позволить себе враждовать с ними. Забудь о достижениях этого мальчишки – самого волка уже величают преемником Нянь Цзу, призванным защищать провинцию еще сотни лет. Да он этого даже не заслужил, весь его успех – чистая случайность и везение.
Поворчав еще немного, дядя Янг понизил голос до шепота:
— Насчет твоего отца… Ни для кого не секрет, что мы никогда не ладили, но твою мать он любил. А главное – она любила его, и я ничего не мог с этим поделать. — С его губ сорвался тихий смешок, и на миг дядя Янг показался старше лет на двадцать. — А потом он погиб, совершая глупости ради глупых целей. — Прижав Цзяцзяня к себе в крепких объятиях, он прошептал:
— У меня никогда не было сына, но я всегда относился к тебе как к родному. Знаешь, я даже завидую ему. Видеть, как ты сражаешься и добываешь славу в его манере… Он бы гордился тобой. И я горжусь тобой. Никогда об этом не забывай.
Сглатывая подступившие слезы, Цзяцзянь упрямо произнес:
— Живи, дядя. Дай мне несколько лет, и я стану достаточно сильным, чтобы защитить тебя, клянусь.
— Ха! Дожить бы до этого дня. Великий Сыту Цзяян полагается на защиту изнеженного щеголя… уж лучше мне умереть и сгореть. — Насмешливый тон смягчался теплой улыбкой дяди Янга. Отмахнувшись от племянника, он скомандовал:
— Ступай уже, напиши письмо матери, пока она сама сюда не явилась, чтобы устроить тебе разнос. Если это случится, мы оба не выживем.
— Хорошо, дядя. — Задержавшись у порога, Цзяцзянь обернулся и увидел, что дядя Янг уже отрешенно смотрит в окно. Проглотив невысказанные слова, юноша вышел и прикрыл за собой дверь. Скорее всего, клан отречется от дяди Янга еще до начала трибунала, а без покровительства Общества он окажется в гораздо большей опасности, чем пытался показать. Цзяцзяню было противно видеть, как легко бросили его дядю, ведь половину своих врагов тот нажил, отстаивая интересы самого Общества.
Но жалобами делу не поможешь. Единственный способ помочь дяде – это забрать в свои руки больше власти, как личной, так и политической. Собравшись с мыслями, Цзяцзянь отбросил планы отказаться от титула Молодого Патриарха и сосредоточился на письме к матери. Если он хотел влияния, самым быстрым и надежным путем был брачный союз. Если Клан Сыту не желает стоять за спиной дяди Янга, возможно, это сделает кто-то другой, более могущественный. С учетом растущей мощи Бэкхай, Сумила, дочь Аканай, стала бы идеальной партией, но она уже была помолвлена с Рейном, везучим ублюдком.
Впрочем, неважно. В империи хватало завидных, красивых и влиятельных невест, не связанных обещанием с Падающим Дождем. В его мыслях быстро возникла вторая подходящая кандидатура – прекрасная, одаренная, восходящая юная драконица из Центральной Провинции, имеющая связи как с Бэкхай, так и с семьей Ду: последний преемник Ду Миньгю, Ду Миньянь.
… По крайней мере, Цзяцзянь молился, чтобы она не была помолвлена с Рейном.
В конце концов, нужно же быть реалистом – не может же одному человеку везти абсолютно во всем?
http://tl.rulate.ru/book/591/22918334
Готово:
