С дрожащими коленями и трепещущим телом, Мила изо всех сил пыталась взять себя в руки, спешно покидая плавучую деревянную смертельную ловушку. Борясь с непреодолимым желанием поцеловать песок под ногами, она чуть крепче сжала руку Рейна, находя утешение в их общем ужасе. Его побледневшая кожа и широко распахнутые глаза выдавали все его сокровенные мысли. Какое уж тут спокойствие и бесстрашие мужа – оставаться невозмутимым после того, через что они прошли, было бы просто противоестественно.
Линь же, напротив, легко перемахнула через борт лодки и вприпрыжку побежала вперед, горя желанием исследовать остров, а ее стражники следовали по пятам. То, как эта пятерка осталась совершенно равнодушной к столь бурной прогулке, вызывало неподдельное восхищение. Ментальная стойкость Линь и ее жажда приключений намного превосходили все, на что была способна сама Мила. Даже Герел и Турсинай выглядели слегка зелеными после пережитого, а легкая шаткость в их походке выдавала глубокое беспокойство. Тэндзин и вовсе казался глубоко несчастным, изнуренным и больным; он тяжело опирался на свою жену. Сломанная шея – дело нешуточное, и если бы стражники Линь не зафиксировали его травму и не умыкнули его прямо из-под носа Йо Линя, Турсинай вполне могла бы разделить участь Танарак и остаться молодой вдовой.
Успокоив бешено колотящееся сердце, Мила наконец вспомнила о Сун. О, как чудесно было бы увидеть эту милую девочку в смятении! Мила едва сдерживала предвкушение. Не то чтобы она желала Сун зла или хотела напугать ее до смерти, просто эта невозмутимая особа так редко проявляла хоть какие-то эмоции – даже не улыбнулась после того, как отделала Демона, – так что Мила дорожила каждым редким выражением лица Сун. Она уже мысленно рисовала эту картину: Сун с прижатыми ушами и низко опущенной головой робко берет Милу за руку в поисках защиты и утешения…
В действительности же Сун сошла на берег со своим обычным безразличием, высматривая опасность и одновременно удерживая на руках насмерть перепуганного Аури. Остальные звери гурьбой ринулись с лодки исследовать окрестности: куины, медведи и дикие коты с любопытством озирались по сторонам в незнакомом месте, хотя некоторые из животных все же искали утешения под ласковой рукой Рейна.
Да уж, окрестности. Сделав глубокий вдох, Мила принялась разглядывать легендарное убежище Мясного Залива, и первое впечатление оказалось… разочаровывающим. Десятилетиями солдаты и наемники безуспешно искали тайную крепость Йо Линя, поэтому Мила представляла себе нечто удивительное и величественное. Подземный город, живописные руины ушедшей эпохи или хотя бы обычная каменная цитадель – все это вполне подошло бы, но пока она видела лишь самый заурядный пляж. Окруженный замшелыми скалами, он был достаточно просторным, чтобы вместить сотни лодок, – обычный плацдарм, и ничего более. Горстка невзрачных строений, вырубленных прямо в скале, – склады и верфи, по словам Шута Вана, – стояли совершенно пустыми и заброшенными. В глубине пляжа начиналась тропа, ведущая в чащу острова, где Линь, нетерпеливо притопывая на месте, разыгрывала роль кроткой и послушной «женушки» в ожидании, пока соберется остальная часть их делегации.
Поскольку смотреть было больше не на что, Мила повалилась прямо на песок. Ее нервы были на пределе, а мышцы ныли от напряжения после нескольких минут балансирования на грани жизни и смерти. И если гибель в бою она еще могла принять, то нестись по бурунам без малейшей возможности управлять собственной судьбой было уже выше ее сил. Сун устроилась рядом, уложив к себе на колени Аури, – бедный дикий кот все еще дрожал от испуга. Поглаживая его по боку, Мила пыталась его успокоить, пока свита Рейна и юнцы из Общества выбирались на берег, разбиваясь на отдельные группы и фракции. Наблюдая за тем, как «подчиненные» Рейна неуклюже пытаются построить свои отряды, Мила невольно вздохнула от их полной некомпетентности. Если не считать Дастана и Рустама, зрелище было поистине плачевным. Хуже всех вели себя четверо бывших бандитов: они стояли без малейшего дела и даже не пытались организовать своих людей. Разбойники никогда не славились дисциплиной или порядком, но эти, казалось, даже гордились своими недостатками, бросая насмешливые и презрительные взгляды на аккуратно выстроившихся по стойке «смирно» солдат Общества, в то время как сами они сидели на корточках и слонялись беспорядочной толпой.
Равиль и Булат представляли собой совершенно иной сорт хаоса. Их громогласные выговоры и изощренные ругательства эхом разносились от скал, пока они пинками и криками загоняли своих подчиненных в строй. Один – кровожадный разбойник, другой – криминальный гений, эта парочка являла собой весьма своеобразных лидеров. Однако их неординарному стилю обучал и потворствовал сам Рейн, так что Миле оставалось лишь безмолвно страдать. По крайней мере, Рейн, беря на себя командование, понимал, что не стоит отчитывать своих людей прилюдно, но эти двое бывших уличных громил находили в этом какое-то извращенное удовольствие, гордо ухмыляясь под неодобрительными взглядами бойцов Общества.
Вернувшись домой, Мила твердо вознамерилась умолять маму передать под командование Рейна отряд Часовых, чтобы те обучили его нормальной тактике. Хотя мама и Баатар охотно позволяли Рейну самому набирать солдат и испытывать его безумные стратегии, теперь, в звании уоррент-офицера второго класса, он занимал слишком видное положение, чтобы давать ему полную свободу действий. Если их будут представлять неопытный командир и его банда малолетних преступников, это принесет лишь позор всему Народу. И пусть Рейну несказанно повезло с бывшими калеками, которые оказались благородными и достойными воинами, у любого везения должен быть предел. Изувеченные ветераны – это совсем не то же самое, что нерадивые разбойники, и хотя у Рейна не было иного выбора, кроме как оставить при себе Джорани, Мила считала, что ему лучше распустить большую часть Ополчения Матери, как только они уйдут подальше от Шэньцзиня.
Точнее, у нее на примете было более… радикальное решение, но Рейн был слишком мягкосердечным, чтобы ее слушать.
Вместо этого последние две недели он занимался абсолютным ничем: бегал вокруг, бодался со своими питомцами и обсуждал бесчисленные нелепые и бессмысленные идеи с Дияко и его шайкой сумасшедших. Эти проклятые птицы сводили всех с ума своим невыносимым карканьем, но ее суженый был слишком упрям, чтобы избавиться от них. Сетуя на отсутствие таланта, Рейн практически забросил лук, и Мила не могла его винить. Чтобы вырастить мастера-лучника, требовалась целая жизнь упорных тренировок, а у него и без того забот хватало. Однако его мечта создать дешевый, массовый арбалет, способный соперничать с охотничьими луками Народа, была совсем другим делом. Композитные луки с двойным изгибом были плодом труда и опыта многих поколений, и Рейн не мог надеяться сравниться с ними за всю свою жизнь, не говоря уже о том, чтобы превзойти.
Подавив вздох, Мила принялась разглядывать своего жениха. Тот поджал губы и раздраженно сдвинул брови, пытаясь выстроить свою свиту в формацию. И пусть она часто жаловалась на его недостатки, его мягкий характер, странные идеи и безумные фантазии – все это было частью того, за что она его любила. Стоило ему подхватить ее на руки с этой его заразительной улыбкой, сиявшей ярче янтарных глаз, как все ее недовольство и раздражение таяли, превращаясь в нежную, вязкую массу любви и привязанности.
Ну, почти все. Она до сих пор не могла простить ему то бодание. Если он хотел проявить нежность, почему просто не поцеловал ее?
Такова была цена любви к идиоту – ушибленный нос и уязвленное самолюбие.
Быстро пересчитав людей и убедившись, что никто не пропал, Рейн зашагал вперед в сопровождении Бошуя и Линь, пока остальные ждали своей очереди. Чтобы сэкономить время и гарантировать честность, они разделили остров на четыре квадранта для поисков парами: один представитель Общества и один из их людей. Ху объединился с Чжилань, а Фэн – с Рёном, что было самым разумным решением. Оставить похотливого Фэна с кокетливой Чжилань было бы верным путем к катастрофе, а преемник Секты Семи Звёзд быстро лишился бы головы, если бы не перестал пялиться на жен Ху. Наконец, за неимением четвертого уоррент-офицера, Рейн поставил Цзяцзяня в пару к Миле – вероятно, чтобы избежать трений между собой и некогда побежденным им офицером, хотя сама Мила была совсем не рада роли няньки при этом напыщенном, раздутом от гордости принцевском сынке.
Когда последние люди Фэна и Чжилань скрылись в тумане, Цзяцзянь двинулся следом.
— Что ж, идемте, — бросил он, задрав нос к небу. — У нас еще полно дел до захода солнца.
«Что ж, идемте», – мысленно передразнила она его. Клянусь Матерью, если бы Мила не знала его лучше, она бы решила, что Цзяцзянь научился наполнять свою Ауру чистейшим высокомерием. Причем совершенно незаслуженным. Она видела его в бою, и хотя это выглядело впечатляюще, она была уверена, что сможет справиться с ним, как только уплотнит собственную Ауру. Его скорость и стиль были приятны глазу, но, как сказала бы матушка, он слишком увлекся тем, чтобы выглядеть элегантно. Сплошной пафос и никакого содержания – пусть себе танцует сколько угодно. Все его мастерство – ничто по сравнению с ее первобытной, сокрушительной силой.
Обладая Закалённой Аурой, Рейн, бесспорно, оставался талантом номер один в их поколении, но Мила отказывалась уступать кому-либо второе место. Если она сможет научиться защищаться от его Ауры…
Грезя о том, как победит Рейна и затмит всех сверстников, Мила вместе с Цзяцзянем повела своих людей по окраине унылого юго-западного квадранта. И если поиски сокровищ в компании Рейна и Линь могли бы стать веселым приключением, то у Сун энтузиазма не наблюдалось вовсе, а общество Цзяцзяня было практически невыносимым. Часовые и солдаты прочесывали местность, а рядом вышагивала Турсинай, то и дело мысленно передавая Миле грубые и непристойные замечания о том, что именно она хотела бы сделать с Цзяцзянем, – поговорить с Тэндзином она не могла, поскольку оставила его на пляже.
Стиснув зубы, Мила не обращала внимания ни на похотливую женщину, ни на высокомерного красавчика, упрямо шагая по острову. Редкая каменистая почва, полное отсутствие деревьев и кустарников – искать здесь было особо нечего. Земля была слишком твердой, чтобы копать, а строений не наблюдалось вовсе. Время от времени они натыкались на разрозненные палатки, где было полно грязи и насекомых, но никаких сокровищ.
Матерь Небесная, если Мила перенесла ту ужасающую поездку на лодке только ради вшей и клещей…
Спустя четыре часа поисков солнце скрылось за горизонтом, погрузив мир во тьму, а лунного и звездного света было слишком мало для продолжения дела. С урчащим от голода желудком Мила хотела закончить на сегодня, но Цзяцзянь рвался вперед, томимый жаждой наживы и не желая сдаваться. Ворча под нос, она шла за жадным принцем еще полчаса, пока ее терпение окончательно не лопнуло.
— Хватит! — Отрезала она. — Это глупо – бродить на ощупь при свете факелов. Кто знает, сколько всего мы упустили? Разбиваем лагерь, продолжим поиски утром. — Цзяцзянь ничего не ответил, но Миле было плевать. Она приказала своим людям обустраиваться. Если он посмеет уйти, она плюнет на все последствия и позволит Турсинай делать все, что той заблагорассудится.
В конце концов, они были одни на заброшенном острове – идеальное место, чтобы прикончить самого многообещающего юношу Общества без лишних свидетелей…
После холодного и скудного ужина из вяленого мяса и сухарей Мила забралась в палатку и тяжело вздохнула. Укладываясь в спальный мешок прямо в одежде, она оплакивала свою горькую долю второй жены. Ее бессердечный жених притащил ее в эту бесплодную глушь только ради того, чтобы уйти со своей названой подругой, бросив ее наедине со своим главным соперником. Безрассудно и эгоистично, глупый Рейн и глупая Линь! С их спутником, пьяным и унылым Бошуем, они, вероятно, прекратили поиски еще несколько часов назад и устроились наслаждаться вкусной горячей едой, приготовленной Рейном, – каким-нибудь рагу или лапшой, а может, даже рисом с поджаренным мясом, прижавшись друг к другу у костра, как пара влюбленных дураков. Они даже утащили с собой сладких медвежат, оставив Миле для объятий только Саранхо и Сун.
Словно почувствовав ее мысли, Сун легла рядом и погладила Милу по волосам.
— Ну-ну. Тише, Мила, — тихо произнесла Сун. Голос ее звучал неловко, она явно не привыкла утешать людей, но само намерение было искренним.
Радостно хихикнув, Мила крепко обняла Сун.
— О, Сун, ты всегда относишься ко мне лучше всех! Кому нужны эти Рейн и Линь, пока ты со мной, все будет хорошо. — Обида в ее голосе сменилась негодованием:
— Хм. Этот Рейн так жаден до сокровищ, что готов вот так меня отослать. Раз уж он так любит богатство, я буду тратить его деньги быстрее, чем он их зарабатывает. Он тратит кучу монет на вычурные украшения для меня и Линь вместо того, чтобы копить на свадебный дар, а в благодарность за то, что ты спасла мне жизнь, все, на что его хватило – это несколько жалких изумрудов на нефритовом гребне? Скряга! Я куплю тебе целый набор изумрудных украшений в Шэнь Хо и расплачусь его монетами. Диадему, серьги, браслеты, ожерелье – все, что пожелаешь. Вот увидишь. Чего еще тебе хочется?
Покачав головой, Сун сонно улыбнулась, выглядя еще более нежной, чем обычно.
— Мне не нужна награда. Пока я могу оставаться рядом с тобой, я счастлива.
Сжав Сун чуть крепче, Мила навсегда запечатлела этот миг в памяти. Какие бы богатства она ни отыскала на этом острове в ближайшие дни, она не могла представить сокровища ценнее, чем это: вид умиротворенной Сун, которая сонно моргала, борясь со сном, уткнувшись в плечо Милы.
Пожалуй, эта поездка все же стоила того.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Хотя первый день поисков сокровищ прошел безрезультатно, Цзяцзянь горел желанием начать все заново. Поднявшись с первыми лучами солнца, он быстро позавтракал и собрал палатку, стараясь уложиться в кратчайшие сроки. Какой бы сумасшедшей ни была Сорокопут, он был глубоко благодарен ей за то, что она научила его обустраивать лагерь. Это казалось столь незначительным делом, но самостоятельная установка и сборка палатки дарили ему чувство удовлетворения, которого ему, как оказалось, не хватало.
Закончив с делами, он бросил взгляд на лагерь Бэкхай, безмолвный и неподвижный, несмотря на утренний свет. Какое разочарование – он возлагал такие большие надежды на Сумилу, дочь Аканай. Когда Баатар обмолвился, что Рейн не самый талантливый юноша в их деревне, Цзяцзянь подумал, что речь идет о Сумиле. Однако, похоже, она была не более чем бездельницей, как и многие другие наследники великих людей. Видя мастерство рабыни, он верил, что Сумила окажется еще сильнее, но после вчерашнего позорного зрелища понял, что далеко не все бэкхайцы были непревзойденными воинами от рождения. Рейн и эта рабыня были аномалиями, талантливыми и трудолюбивыми гениями, но и среди Бэкхай хватало лентяев.
Хотя качество солдат Сумилы было на порядок выше, чем у Рейна, их предводительница совсем не впечатляла. Угрюмый, капризный подросток, она провела весь вчерашний день надувшись и хандря, словно поиски на острове были ниже ее достоинства. Он повидал немало избалованных сыновей и дочерей, но никогда еще не встречал ребенка настолько изнеженного, чтобы тот ни во что не ставил сокровища Мясного Залива. Об этом походе будут рассказывать детям и внукам, его увековечат в анналах истории, а Сумила относилась к этой экспедиции как к тяжелой повинности, явно не желая здесь находиться.
Покачав головой, Цзяцзянь на мгновение пожалел Рейна. Хотя она и была довольно милой девушкой в своем неформальном стиле – с волевым подбородком и очаровательными веснушками, – иметь такую ленивую и немотивированную жену, как Сумила, означало для Рейна жизнь, полную трудностей и невзгод. Он верил, что за каждым великим мужчиной в истории стоит сильная женщина – будь то мать, сестра или жена. С другой стороны, он также знал, что многие потенциально великие мужи находили свою гибель из-за женщин, и твердо усвоил этот урок. Не видя ничего плохого в плотских утехах, он тщательно оберегал себя от их сетей. Как талантливый воин и единственный наследник Клана и Города, он повидал немало женщин, мечтавших запустить в него свои коготки.
Поскольку все его солдаты были готовы и ждали команды, Цзяцзянь не желал больше терять ни минуты. Не желая уходить тайком и нарушать уговор, он подошел к палатке Сумилы и громко откашлялся, обозначая свое присутствие.
Тишина. Никакого ответа, даже шороха внутри палатки. Попробовав еще раз, он громко закашлялся и стал ждать, вытянув шею и прислушиваясь к любым звукам.
…
Снова ничего.
— Кхм, — кашлянул он, чувствуя, как закипает гнев. — Госпожа Сумила? Доброе утро. Солнце уже взошло, мы теряем время.
Тихий смешок застал его врасплох. Обернувшись, он увидел приятную зрелую женщину, сидевшую в нескольких метрах от палатки Сумилы.
— Тебе придется постараться получше, если хочешь поднять малышку Милу. Уж очень она любит поспать, — заговорила Турсинай, новоиспеченный старший капитан Бэкхай. Как он умудрился не заметить ее? Ее низкий ранг никоим образом не отражал ее истинных умений. Как человек, одолевший предателя, капитана стражи Мао Цзянхуна, и выживший в схватке с Йо Линем, она заслуживала его уважения и бдительности. К счастью, ее цепь и серп мало подходили для одиночного поединка, а ее не менее умелый муж остался на пляже, все еще восстанавливаясь после ран. В крайнем случае он был уверен, что Джукай с легкостью справится с этой прекрасной воительницей, обеспечив его свите преимущество.
Соединив ладони, он уважительно поклонился.
— Старший капитан Турсинай, буду признателен за помощь. Если бы вы могли разбудить госпожу Сумилу, мы смогли бы выступить через пару минут.
— Исключено, — ухмыльнувшись совсем не по-женски, Турсинай покачала головой. — Ты смазлив, парень, но не настолько, чтобы я совала нос в это осиное гнездо. Даже Рейн не рискнул бы будить ее на рассвете. Хочешь попробовать – милости прошу.
Раздраженно нахмурившись, Цзяцзянь взвесил свои возможности. Было уже около пяти утра, а они договорились потратить на поиски всего два дня – времени критически не хватало. Что ж, если Бэкхай отказываются вести себя цивилизованно, он будет действовать соответственно. Жестом подозвав свою свиту, он произнес:
— Госпожа Сумила сегодня испытывает трудности с пробуждением. Поможем ей бодрым боевым кличем?
Поняв его замысел, его пятьдесят с лишним солдат заулыбались и дружно закричали, поочередно топая ногой и ударяя себя в нагрудники. Под предводительством Джукая их крики становились все громче и яростнее, а топот и удары слились в грохочущий, лязгающий шум, призванный вырвать ленивую Сумилу из объятий сна.
Это продолжалось около полуминуты, пока из палатки не раздался оглушительный вопль.
— ТИИИИХООООООО!! — этот раскатистый, утробный рев в мгновение ока заставил свиту Цзяцзяня умолкнуть. Выскочив из палатки в растрепанной одежде и с растрепанными волосами, госпожа Сумила окинула собравшихся солдат убийственным взглядом. У Цзяцзяня похолодело внутри от этой неприкрытой жажды крови. Капризная веснушчатая девчушка с курносым носом исчезла – ее место заняла грозная тигрица, жаждущая расправы. Двигаясь быстрее, чем он успел среагировать, она мертвой хваткой вцепилась ему в горло одной рукой и вздернула над головой, словно мешок с мукой. Его ноги беспомощно повисли в воздухе, несмотря на их внушительную разницу в росте. Схватившись за ее стальное предплечье, он безуспешно пытался вырваться из этих тисков. Его удары руками и ногами оставались незамеченными, пока ее короткие пальцы перекрывали доступ воздуха к легким и крови к мозгу.
— Какое дело у вас в этот нечестивый час? — Прорычала она, дико сверкая налитыми кровью глазами. — Неужели это так много – просить о полноценном ночном отдыхе? Зачем вам вообще так сильно нужны эти сокровища? Если ты не самый богатый человек на этом острове, я съем свои сапоги сырыми! ОТВЕЧАЙ МНЕ!!
Аура Цзяцзяня бесполезно разбилась об Ауру Турсинай, пока воительница безуспешно пыталась скрыть свое веселье.
— Глупая девчонка, он не может ответить, когда ты сжимаешь ему горло. Почему бы тебе не опустить молодого магистрата, пока у старика не случился удар?
Брошенный без предупреждения, Цзяцзянь рухнул на четвереньки, тяжело дыша и хватая ртом воздух. Пока мир вращался перед глазами, он услышал бормотание Сумилы:
— Я иду спать дальше. Разбудите меня в приличное время, и мы начнем поиски.
Когда тьма перед глазами начала рассеиваться, Цзяцзянь почувствовал странное чувство, поднимающееся из самой глубины души. Если бы Рейн, Фэн или кто-то другой обошелся с ним подобным образом, он бы не остановился ни перед чем, чтобы убить ублюдка и смыть позор кровью. Однако, когда его мысли вернулись к госпоже Сумиле, в них не было ни ненависти, ни злости. Напротив, он удивлялся, как мог быть настолько слеп, чтобы не разглядеть ее истинную красоту. Никогда прежде он не видел ничего более прекрасного, чем ее дикая свирепость – сильная, могучая воительница, великолепная и неудержимая в своем гневе. Рядом с ней все остальные женщины казались блеклыми, хрупкими созданиями, не имевшими никакой ценности, кроме смазливой внешности.
Она была воплощением всего, что он желал видеть в жене: способная и сильная сама по себе, но в то же время скромная и женственная, когда это необходимо. С такой женщиной можно было стоять плечом к плечу, вместе вписывая свои имена в анналы истории.
Если на свете и существовал мужчина, более одаренный удачей, чем Падающий Дождь, Цзяцзянь предпочел бы никогда его не встречать, иначе его эго было бы расколото без надежды на восстановление.
Какой еще любимый сын Клана Сыту? Его везение было ничем по сравнению с удачей этого «безымянного» деревенского дикаря.
http://tl.rulate.ru/book/591/22918328
Готово:
