Утреннее солнце поднимается над горизонтом, заливая внутренний дворик теплым оранжево-красным светом. Уже одетый и готовый к пути, я выхожу в коридор, а следом за мной тянется моя новая, неотступная тень, которую я изо всех сил стараюсь не замечать. С тех пор как Капелька и Баледаг общими усилиями пожрали Призраков Дастана, бывший уоррент-офицер словно обрел смысл жизни: спустя два дня он вышел из своей комнаты, полный сил и бодрости. Я искренне рад за него, правда рад, но вот его новое отношение к жизни меня совсем не восторгает. Похоже, он вознамерился молиться на землю, по которой я хожу. Каждый раз, когда он смотрит на меня, в его глазах горит преданность, граничащая с фанатизмом, и он отказывается отходить от меня ни на шаг, если только я сам не прикажу.
Эта его безграничная верность меня и тревожит, и нервирует. Я не заслуживаю такого обожания, да даже если бы и заслуживал, мне совсем не хочется, чтобы вокруг меня вился смазливый усач. Хорошо хоть, его новый настрой не передался остальным – наверное, потому, что он единственный, с кем я был честен, не считая Герела и Юйчжэнь. Оглядываясь назад, понимаю, что надо было соврать и Дастану, но я тогда плохо соображал. Он был первым, кого вылечил Баледаг, и восторг затмил разум, так что я выболтал все как дурак. Ладно хоть, это было через Послание, так что никто не мог подслушать, но все же. Больше я не имею права совершать подобные ошибки, эти тайны и ложь уже начинают душить. Когда вокруг столько людей с разным уровнем осведомленности, трудно уследить, кто и что знает. Достаточно одного промаха, одного неверного слова не тому человеку, и весь этот карточный домик рухнет.
Постучав в дверь Милы, я знаками велю Дастану и его гвардейцам остаться на страже снаружи. Он совсем не рад тому, что приходится отойти от меня, но мне плевать. Ему нужно поумерить пыл, этот человек вообще не умеет расслабляться. Расставив двух гвардейцев у двери, двух под моим окном и еще четверых на крыше над моей комнатой, Дастан все равно порывался караулить меня ИЗНУТРИ спальни. Я благодарен, что он так серьезно относится к своей новой работе, но я, черт возьми, не папа римский. Я просто парень, у которого в голове сидит другой парень, а еще я квартирная хозяйка для бесформенной капли полуразумной воды.
Как бы мне хотелось, чтобы моя жизнь была чуточку проще.
Услышав шуршание лап с той стороны, я открываю дверь, чтобы выпустить Джим-Джама и Саранхо. Прикрыв за собой дверь, я негромко произношу:
— Пора вставать, мои прекрасные дамы.
Медвежата смотрят на меня с кровати, сонно моргая, а потом снова укладываются спать – от них и то больше толку, чем от Милы или Линь. Присев на край постели, я нежно глажу Милу по щеке, улыбаясь при виде двух моих самых любимых девочек: они тихонько посапывают бок о бок, почти соприкасаясь лбами. Я осторожно трясу Милу за плечо, но мои старания остаются незамеченными, а затем и вовсе игнорируются почти целую минуту – моя веснушчатая, огненно-рыжая красавица спит как убитая. Линь ничуть не лучше: она отмахивается от моей руки и отворачивается, а на ее заспанном лице проступает очаровательное недовольство.
Как бы мне ни хотелось дать им выспаться, у меня в планах покинуть Шэньцзинь уже через час. Этот город выпил из меня всю радость и веселое настроение, так что теперь я хочу домой. Удвоив усилия, я начинаю прыгать на кровати и кричу:
— Вставайте! Одежда приготовлена, Ли Сун уже запрягает ваших куинов, и завтрак стынет.
В ответ с губ Милы и Линь срывается дружный стон, который подхватывают и медвежата – все четыре сони наотрез отказываются подниматься. Теряя терпение, я макаю пальцы в таз с водой и брызгаю им в лица, покрикивая:
— Подъем! Вставайте! ЖИВО ВСТАВАЙТЕ!
Жалобный стон Линь заставляет мое сердце сжаться от сочувствия, пока моя хрупкая возлюбленная так мило потягивается.
— Еще слишком рано, муженек… — сонно бормочет она. — …Пожалуйста, дай поспать еще часика два.
Сжав волю в кулак, я отбираю у них подушки.
— Поспите по дороге, в седле, — непреклонно заявляю я. — Привыкайте вставать рано. С этими телегами, которые нас замедляют, мы теперь будем ехать от рассвета до заката. Уже восьмой месяц пошел, и с каждым днем будет только холоднее. Я хочу вернуться домой до своего дня рождения, так что пошевеливайтесь.
После еще пяти минут уговоров и нежностей мне наконец удается усадить Линь, в то время как Мила упрямо отказывается подниматься. Пока Линь протирает глаза, я наклоняюсь и слегка прикусываю мочку уха Милы. Вскочив как ошпаренная, она отталкивает меня с обиженным видом, а ее щеки вспыхивают густым румянцем под цвет волос. Вид ее гнева заставляет мое сердце биться чаще, а этот растрепанный, сонный вид лишь разжигает мое желание. Сохраняя самообладание, я улыбаюсь:
— Вот и отлично, ты проснулась. Одевайся, умывайся – и в путь.
— Хм, — бурчит Мила. Забрав у меня одежду, она указывает на дверь, и я отворачиваюсь, чтобы они с Линь могли переодеться. — Мы должны были уехать еще несколько дней назад, но тебе обязательно нужно было остаться, чтобы ходить на приемы с майором Юйчжэнь и толпой полуголых слуг. К чему теперь эта спешка?
Хотя Мила порой бывает резкой, а ее стремление вечно соперничать утомляет, я обожаю, когда она ревнует. Если бы я был ей безразличен, она бы не ревновала, и ее ревность доказывает мне, как сильно она дорожит мной. Я не жалуюсь на стремление Линь найти мне побольше жен, но иногда так приятно знать, что кто-то жаждет тебя настолько сильно, что готов за тебя бороться.
— Я же говорил тебе, это была работа, — отвечаю я. — Ей нужно было, чтобы я присмотрелся к правящей верхушке и убедился, что никто из них не… запятнан.
И Мила, и Линь знают о моих трудах по очищению от Осквернённых, хотя всей правды я им не раскрыл. Юйчжэнь и Герел настоятельно советовали мне никогда и никому не рассказывать о том, что я и сам когда-то был заражен, и Баледаг с ними согласен. Мне хочется открыться Миле и Линь, но я до смерти боюсь увидеть их реакцию.
Если я увижу в их глазах страх или отвращение, это сломает меня, а у меня не хватает смелости так рисковать.
Не подозревая о моей внутренней борьбе, Мила продолжает свою саркастическую тираду:
— Что ж, Империя благодарит тебя за все твои труды в эти последние дни. Должно быть, это было невероятно тяжело – есть изысканные блюда и пить вино, общаясь с этими мерзкими дворянами и наблюдая, как они из кожи вон лезут, чтобы выслужиться. И что только делал бы наш Народ без тебя?
Услышав ее шаги, я прижимаю Милу к себе и вздыхаю:
— Я знаю, что ты язвишь, но это действительно было утомительно. Не еда и вино, конечно, а все остальное. Среди них нет ни одного искреннего человека, включая Юйчжэнь. Видеть своими глазами, как ловко она манипулирует событиями ради собственной выгоды, было просто жутко. Я не хочу оставаться в этом городе ни единой лишней минуты, если есть возможность уехать, так что, любовь моя, прошу тебя, давай собираться.
Почувствовав мою искренность, Мила сменяет гнев на милость и прижимается ко мне. Обнимая ее, я наслаждаюсь этим теплом несколько драгоценных секунд, пока не понимаю, что она засыпает прямо у меня в руках. Разочарованно застонав, я расталкиваю ее и тороплю моих ленивых жен с утренними сборами, после чего вытаскиваю их завтракать на веранду.
Возможно, я немного раздражителен. Эти последние три дня легли тяжким бременем и на меня, и на Баледага: вместе с Юйчжэнь мы очистили сотни, если не тысячи людей от Призраков так, что никто даже не понял, что произошло. Цифра кажется огромной, но, честно говоря, я не вел точный счет, да и мало кто из них был в таком же запущенном состоянии, как Герел или Дастан. Пользуясь описаниями Баледага, я разделил Запятнанных – как я стал их называть – по степени заражения. Самая многочисленная и безобидная группа – это те, к кому Призраки проявляют интерес, но чьими силами те пока не пользуются. Если представить их разум в виде дома, то это похоже на открытое окно, под которым на тротуаре отираются Призраки. Жильцы слышат их голоса, но обычно не обращают внимания. Призраки не могут войти внутрь без разрешения хозяина, так что по большей части эти Запятнанные «в окне» совершенно не подозревают об их присутствии, списывая шепот Призраков на игру воображения или особенности своего характера.
Самое тревожное во всем этом то, что половина людей, которых видел Баледаг, относилась именно к этой категории. И речь не о половине тех, кого привела к нам Юйчжэнь, а о половине всего населения вообще. Даже вокруг Милы крутился Призрак, и хотя Баледаг легко с ним расправился, это внушает опасения. Вокруг бродит столько людей, привлекших внимание Призраков и даже не подозревающих об опасности. К счастью, Баледаг может тайно пожирать этих назойливых тварей и очищать зараженных без каких-либо побочных эффектов. Ему даже не нужно прикасаться к ним – достаточно просто находиться рядом, пожирая Призраков в небольшом радиусе вокруг себя. И что лучше всего, после этого Призраки не возвращаются, по крайней мере, я такого еще не видел.
Не бог весть что, но уже хоть какая-то зацепка.
Если продолжить метафору, то на следующем уровне находятся люди, которые оставили дверь приоткрытой. Призраки шныряют снаружи и подбрасывают им мелкие крохи силы – словно разбрасывают вокруг дома фальшивые монеты, чтобы хозяин подбирал их и тратил, наживая себе неприятности с властями. Они все еще не могут войти в дом и не могут даровать слишком много силы открыто, иначе хозяева заподозрят неладное, но большинство этих людей даже не догадываются, что их сила исходит из внешнего источника, считая ее своей собственной, которая всегда у них была. Эти люди пользуются силой Призраков редко, но их мысли полны чужого шепота. Если первая группа составляет семьдесят пять процентов от всех Запятнанных, то вторая – двадцать четыре. Как ни странно, среди этой второй группы почти не было простых людей, хотя я не уверен, почему. То ли Призраки выбирают тех, у кого есть власть и влияние, то ли люди, которым помогают Призраки, чаще добиваются высокого положения?
Так или иначе, это не имеет значения. Полагаю, план Призраков состоит в том, чтобы их носители попали в зависимость от этой дополнительной силы – они словно пытаются выработать павловский рефлекс, поощряя своих хозяев силой в моменты уныния и медленно подталкивая их к потере равновесия и полному подчинению. Я не стал указывать на этих людей Юйчжэнь, потому что их было слишком много. Если бы мне пришлось ждать, пока Юйчжэнь придумает очередной повод напоить их водой, я бы застрял здесь на недели. В отличие от первой группы, когда Баледаг очищает этих людей, они это чувствуют, но у большинства лишь слегка перехватывает дыхание или кружится голова, так что ничего страшного – это легко списать на усталость или недомогание.
Равиль, Джорани, Шут Ван, Ульфсаар и многие другие из моей свиты попали в эту категорию, и, к моему глубокому сожалению, Ху и Фэн тоже. Не знаю, как давно они в таком состоянии, но, полагаю, всему виной их недавние утраты. Ху потерял своего дядю Халиля и ходил сам не свой, а Фэн оплакивает гибель своей свиты, виня себя в их смерти. Ни один из них не показывал виду, и без Баледага я бы даже не узнал, как сильно это по ним ударило. Я думал, они достаточно сильны, чтобы справиться с этим сами, хотя, если честно, я чувствую легкое облегчение. Мне жаль, что они страдают, но знание того, что они чувствуют то же, что и я, делает их более… человечными. Мне бы хотелось, чтобы они поговорили со мной, но даже после того, как мы избавили их от навязчивых Призраков, их поведение никак не изменилось. Я намерен присматривать за ними, ведь даже без Призраков депрессия – штука паршивая.
Наверное, мне стоит попробовать первому открыться им…
И наконец, есть третья группа, к которой относились Дастан и Герел. Это люди, которые еще не стали Осквернёнными, но подошли к самому краю, зависли над пропастью. Выражаясь метафорически, они уселись пить чай с Призраками, прислушиваясь к их советам, хотя последнее слово все еще оставалось за ними. Призраки не просто влияли на их мысли, но и щедро делились силой. Вот с ними мне и понадобилась помощь, и Юйчжэнь действовала без промедления. Подсыпая ли снотворное в их напитки или выманивая их под надуманными предлогами, она легко собрала этих «пьющих чай» и усыпила их, чтобы Баледаг и Капелька могли сделать свое дело. Как она объяснила их состояние потом – ума не приложу, да и не особо хочу знать.
И Герел, и Дастан чувствуют отсутствие Призраков, и им потребуется время, чтобы полностью восстановить силы, но если они похожи на Баледага, то очень скоро придут в норму. Вокруг еще слишком много неизведанного, и все, что я могу делать – это продолжать собирать сведения, пока Баледаг и Капелька творят свое волшебство. И хотя сам я в этом процессе бесполезен, мой младший брат обрел новый смысл жизни, а с ним и волю к жизни. Хотя он все еще склонен к приступам молчания и уединения, он стал более оживленным и энергичным, даже шутит и играет с животными в свободное время.
Немногое, но все же прогресс.
В отличие от идущего на поправку Баледага, я, насмотревшись на коварство Призраков, пребываю в полном ужасе и унынии. Как Империя ухитрялась выживать так долго, когда у ее ворот стоит невидимый, неосязаемый Враг? К счастью, превращение в полноценного Осквернённого – процесс непростой, хотя как именно это происходит, до сих пор остается загадкой. Баледаг считает, что это как-то связано с покорностью судьбе. Нужно действительно и полностью сдаться, чтобы они захватили над тобой власть, а это кое-что говорит о силе человеческого духа. Даже в самые тяжелые времена люди, которые действительно опускают руки, встречаются крайне редко. Вопреки всему, большинство людей упорно трудятся, чтобы сделать свою жизнь лучше, полагаясь на собственные силы ради исполнения своих надежд и мечтаний. И напротив, требуется планомерное внушение с самых малых лет, чтобы заставить человека полностью сдаться, как это видно на примере Осквернённых к северу от Моста.
Это даже как-то воодушевляет – насколько сильным может быть человеческий дух.
С другой стороны, менее оптимистичной, возможно, людей в Империи удерживает в узде обычный страх. Отличный стимул не потакать Призракам, когда одного лишь подозрения в том, что ты Осквернённый, достаточно, чтобы тебя прикончили без суда и следствия.
Остановившись, чтобы проведать стаю Рока, потрепать по загривку кошек, сидящих в телегах, и обнять моих медведей, я забираюсь на спину Мафу, где меня уже ждет сонная Линь, которая тут же устраивается в моих объятиях, чтобы подремать. Выехав во главе колонны, я направляю наш отряд к Западным воротам – наконец-то, спустя столько времени, мы возвращаемся домой. Хотя меня не было всего чуть больше пяти месяцев, кажется, будто с тех пор, как я покинул Мост, прошел целый год. То, что должно было стать простой охотой на бандитов ради славы, обернулось сплошным кошмаром, в котором мы потеряли слишком много друзей. Слабое утешение, что они погибли как герои, но это правда. Даже если их имена никогда не вспомнит история, я буду помнить их. Если бы не их жертва, сорвавшая планы Йо Лина, то вполне возможно, что Призрак Мясного Залива превратился бы в Призрака Шэньцзиня. Мне жутко даже представить, чего бы он мог добиться, подчинив себе город с помощью Коалиции, и я благодарю Матерь за то, что его планам не суждено было сбыться.
Отогнав мрачные мысли о том, что могло бы произойти, я тихонько напеваю под нос песенку, стараясь не потревожить сон Линь. В ближайшие несколько недель меня будут окружать только друзья и подчиненные, так что я наконец-то смогу расслабиться и побыть своим обычным, дурашливым «я». Необходимость постоянно держать лицо просто высасывает из жизни всю радость, а я уже так давно не мог побыть собой, не опасаясь сболтнуть лишнего или обидеть не того человека. Впереди только открытые дороги и чистое небо, если не считать небольшого крюка, чтобы исследовать скрытую островную крепость Йо Лина.
Разве это не здорово? К тому же, кто знает, вдруг по пути я откопаю какие-нибудь пиратские сокровища…
Подъехав к воротам, я вижу большую толпу, которая ждет своей очереди, чтобы пройти перед нами. Узнав несколько лиц, я выезжаю вперед, чтобы поприветствовать их, как того требует приличие. Кивая пассажирам карет, мимо которых проезжаю, я останавливаюсь у самой первой повозки. Облокотившись на оконный проем, Цзяцзянь с легким презрением взирает на мир в ожидании своей очереди, окутанный привычной аурой высокомерия и отстраненности. Хотя мы немного продвинулись в наших ледяных отношениях, нам все еще далеко до примирения, поэтому я приветствую его вежливой, хоть и натянутой улыбкой:
— Доброе утро, молодой магистрат Цзяцзянь. Какое совпадение, что мы уезжаем одновременно.
И почему он не уехал в другой день? Или попозже? Теперь мне придется придумывать предлог, чтобы убедить его посторониться и пропустить меня, иначе мы так и будем плестись позади них всю дорогу до Шэнь Юнь…
— Никакого совпадения, — произносит Цзяцзянь все так же холодно и отстраненно. — Я услышал, что вы уезжаете сегодня, и решил отправиться вместе с вами. В конце концов, в провинции все еще бродят Осквернённые, да и Мао Цзянхун до сих пор не найден.
Ну-с, прощай, приятная и расслабляющая поездка, которую я себе навоображал. Включив в себе внутреннего политика, я улыбаюсь, киваю и озвучиваю официальное приглашение, притворяясь, будто безумно рад их компании. Не то чтобы я их ненавидел, но они мне не нравятся, и я не смогу быть собой в их присутствии. Снова эти игры в репутацию и гордость, только теперь я превосхожу их по рангу, что делает меня мишенью для их зависти и обиды. После нескольких минут вежливой болтовни я разворачиваюсь, чтобы уйти, и уступаю место Баледагу, чтобы тот проверил, нет ли среди моих новых спутников Запятнанных или Осквернённых. Цзяцзянь и большинство других уоррент-офицеров оказались запятнанными «в окне», и мой младший брат мгновенно очищает их, но даже среди тех нескольких десятков человек, мимо которых мы проезжаем, он находит не одного человека из других категорий, включая Бошуя, который заражен почти так же сильно, как был Дастан.
Ничего и никогда не дается легко. Теперь мне нужно придумать, как очистить их так, чтобы никто не заметил и не раскрыл меня. Может, уговорю их искупаться всей толпой в озере или вроде того по пути к острову Йо Лина… Подавив стон, я закрываю глаза, чувствуя, как сердце сжимается от досады и печали. Мне придется выдумать предлог, чтобы оставить их позади, если я хочу посетить остров Йо Лина втайне. Иначе эти юнцы из Общества увяжутся за мной и наверняка потребуют свою долю сокровищ. Ладно бы там не было ничего ценного, но ведь это бандитская крепость, которой пользовались десятилетиями. Кто знает, сколько богатств Мясники награбили за эти годы? Не могли же они спустить все под чистую…
Черт подери, я хотел разграбить пиратские сокровища втайне. ВТАЙНЕ! А что, если там окажется что-то невероятно крутое и дорогое, что невозможно разделить? Все начнется по новой, как на Состязании, когда Общество преследовало меня из-за моих сокровищ, только в этот раз они нас недооценивать не станут.
Помяните мое слово: совместная дележка еще никогда ни к чему хорошему не приводила.
http://tl.rulate.ru/book/591/22918325
Готово:
