Ожидая во внутреннем дворике, пока Дастан собирает своих людей, я ломаю голову над новым планом. Моя первоначальная идея прочесывать чужие разумы в поисках Призраков с треском провалилась, едва я осознал, что не способен применять этот навык по щелчку пальцев. Раньше я никогда его не испытывал, до смерти боясь реакции окружающих, узнай они, что я могу буквально копаться у них в головах. Но Дастан казался идеальным подопытным. Пускай сама практика Рабских Клятв отвратительна, должен признать, она делает из человека весьма удобного прислужника. Пока кулон у меня, Дастан не может предать мое доверие, так что я приготовился погрузиться в чертоги его разума и объяснить природу своих сил.
К сожалению, на практике все пошло наперекосяк.
Чем больше я узнаю, тем больше вопросов возникает. Я понятия не имею, как именно проскальзываю в чужие мозги, и сколько бы ни пытался, так и не смог внедриться в разум Дастана. В итоге я оказался ровно там же, откуда начал. До безумия досадно. Я никогда не просил об этой ментальной магии вуду, но стоило один-единственный раз попытаться ее использовать, как я тут же сел в лужу. Кто бы сомневался. Что ж, придется ждать, пока очнется Баледаг, чтобы выяснить, чисты ли люди Дастана от влияния Призраков. А до тех пор спать мне придется вполоборота.
Чертовски жаль. Сработай это, и все мои проблемы были бы решены. Капелька сама по себе не чует Оскверненных, ее волнуют лишь Демоны и все, что из них создано, так что я снова вынужден полагаться на Баледага. Беда в том, что хоть его способность выявлять Оскверненных и полезна, мне пришлось бы раскрыть эти силы и убедить преемника Сорокопута в их подлинности. Я рассудил, что списать мое чутье на Капельку было бы идеальной отговоркой – единственным решением, которое не закончится резней невинных мирных жителей. И пускай я не знаю, как Империя отреагирует на известие о том, что в моих жилах течет Небесная Вода (полагаю, это будет сопряжено с угрозой для моей жизни), я решу эту проблему, когда придет время. Другого выхода нет. Да, мне нужно стать жестче, но если через несколько месяцев в Шэньцзине начнется Очищение, а я и пальцем не пошевелил, чтобы его предотвратить, я себе этого вовек не прощу. С помощью Баледага мы могли бы в одиночку спасти сотни тысяч, если не миллионы жизней.
Все, что мне нужно – это убедить власть имущих в том, что я чую Оскверненных, да так, чтобы никто не прознал, что в моем собственном черепе ютится Оскверненное альтер-эго. Проще простого.
С другой стороны, все мои душевные терзания бессмысленны, если Баледаг не очнется вовремя или если он перестал быть Оскверненным, что вполне вероятно. Ну то есть, если за его радар Оскверненных отвечали Призраки, то дело дрянь, учитывая, что Капелька сожрала всех Призраков в моей голове. Я не жалуюсь – мне и самому спалось бы спокойнее, знай я, что Баледагу больше не грозит превращение в безумного убийцу, но тогда передо мной встанет тяжелый вопрос: что делать с тикающей бомбой в лице семьи Дастана?
Кого я обманываю. Ответ прост: в любой день недели я выберу собственную семью, а не его. В крайнем случае, если Капельку обнаружат, я отдамся на милость Императора и стану его цепным псом, лишь бы защитить своих близких. Но обречь на смерть невинных… От собственной совести меня никто не защитит.
У меня еще есть время во всем разобраться. И все-таки, почему я не могу заглянуть в чужие головы? Раньше ведь получалось – с Дагэном, Бэй и Йо Лином, так почему с Дастаном не выходит? На Дагэна ментально нападал Демон, Бэй сама была демоном, а Йо Лин… управлял Демонами? В этом все дело? Я могу сливаться разумом только с Демонами или с теми, кто от них пострадал? Не потому ли Капелька выбрала меня – как транспорт, чтобы доставлять ее к аппетитным душам Демонов?
Служба доставки Небесной Воды от Падающего Дождя. Ха.
Сосредоточься… Йо Лин не был ни Демоном, ни жертвой их нападения, так как же я вторгся в его разум? Чем он отличается от Дастана? Дело в тех шести людях в ошейниках? Капелька ринулась прямиком к ним, отнесясь к толпе окружавших нас Призраков как к легкой закуске. Шесть людей в ошейниках в мозгу Йо Лина, шесть Демонов под его началом… Не так ли он ими управлял? Похищая души их носителей и угрожая самому существованию каждого Демона?
Черт его знает. Я просто хватаюсь за соломинку и строю слишком много догадок из-за нехватки информации. Почему все так сложно? В книгах у главных героев всегда есть мудрые древние наставники в качестве духовных спутников, а в моем случае мудрый старый Наставник – это я сам.
Да уж, Баледагу крупно не повезло с моим появлением.
Услышав приближение Дастана, я откладываю мысли в сторону, чтобы оценить его свиту. Ошеломленный заявлением Администратора, я не успел толком разглядеть их раньше, но должен признать, они весьма впечатляют. Спины прямые, головы подняты высоко, земля дрожит под их ногами, когда они маршируют в ногу, по двое, с оружием наготове. Словно дирижер, задающий такт оркестру, Дастан ведет свою свиту, и его иссеченное шрамами лицо так и светится гордостью. По его жесту они перестраиваются: пять ровных шеренг по десять человек в каждой. Воины смотрят строго перед собой, пока все не занимают свои места, после чего дружно опускаются на одно колено, склоняют головы и складывают руки в приветствии.
— Ждем приказов, Великий! — В один голос выкрикивают они.
Мне действительно не стоит робеть перед собственными телохранителями. Формально они рабы, но если называть их телохранителями, мне как-то легче мириться с этой ситуацией. Глупо и бессмысленно, но каждый справляется как может.
— Прошу, встаньте, — говорю я, подходя ближе к Дастану.
Хотя его ноги не двигаются с места, бывший Уоррент-офицер слегка отклоняется назад при моем приближении. Интересно, от меня что, плохо пахнет? Вполне возможно, учитывая, что весь день я провалялся в компании куинов, а к их… специфическому мускусу нужно еще привыкнуть. Уважая его личное пространство, я останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки и улыбаюсь:
— Впечатляет, но я предпочитаю обходиться без лишнего шума. Не нужно этих маршей, коленопреклонений и криков.
— Как прикажете, — отвечает Дастан, избегая моего взгляда.
Что стряслось? Во время ужина он совершенно спокойно смотрел мне в глаза, а сейчас ведет себя как напуганная школьница. Должно быть, бремя лидерства – нельзя быть слишком дружелюбным со своими солдатами. Похоже, меня разбаловала моя первая свита, с которой мы сплотились еще в те времена, когда я был никем. Хоть ко мне и относились с уважением, ребята никогда не напрягались в моем присутствии, если только не нарушали правила, и всегда были рады пропустить по стаканчику или отпустить шутку.
Я потерял не просто солдат, я потерял друзей.
Глядя на их замену, я чувствую, как меня захлестывают меланхолия и вина. Сорок девять воинов, у каждого щит, арбалет и одно или два оружия на выбор. Совершенно без доспехов, они одеты в простые коричневые или серые одежды слуг, найденные в шкафах поместья, хотя они, пожалуй, выглядели бы грозно даже в лохмотьях. С учетом того, что у них на руках четырнадцать единиц Духовного Оружия, включая клинок Дастана, это небо и земля по сравнению с моей разношерстной компанией бывших калек, у которых за душой не было вообще ничего. Вот она, разница между простолюдинами и элитой.
Позади группы стоят несколько простолюдинов, сгрудившись вокруг тучного лысеющего мужчины. Заметив мой вопросительный взгляд, Дастан манит лысого вперед:
— Великий, это мой дядя. Дорога займет время, поэтому я счел разумным взять его с собой. Остальные – ремесленники, у них могут возникнуть свои соображения.
Должен признать, обращение «Великий» мне даже немного льстит.
— Звучит отлично, выдвигаемся.
По крайней мере, Дастан не тупит и не ограничивается слепым исполнением приказов, хотя все может измениться, если я велю казнить его семью. С балконов за нами со страхом в глазах наблюдают семьи моих новых гвардейцев, прижимаясь друг к другу в поисках утешения. «Игнорируй их, не привязывайся. Неважно, виновны они или нет, неважно, дети это или взрослые. Если я не могу забрать их с собой, я обязан приказать их убить».
Это было бы милосердием.
…
Как же я ненавижу это место.
Оставив Дастана командовать гвардией, я впервые с момента прибытия покидаю поместье, ведя Линь под руку. Следом идет Ли Сун, ведя за собой диких котов и медвежат, в то время как моя прелестная, насупившаяся Мила забирает мою свободную руку и удостаивает меня суровым взглядом:
— Помни, мы берем птиц только потому, что тебе нужны их перья. Питомцев у тебя и так предостаточно.
Одарив ее улыбкой, я пропускаю ее предупреждения мимо ушей, делая вид, что внимательно слушаю ее ворчание. Мне плевать, я богат и могу позволить себе прослыть эксцентриком. Я хочу еще больше питомцев, и к черту последствия. Собака была бы кстати, хотя сомневаюсь, что найду ее в коллекции экзотических животных. Я не стал расспрашивать о деталях, предпочитая устроить себе сюрприз, но надеюсь, там найдется кто-то милый и пушистый, кого можно будет любить и тискать. Я смотрю на Аури, который трусит рядом, и его глуповатая, разинутая пасть вызывает у меня улыбку. Хоть я и люблю его вместе с братьями и сестрами, должен признать, они далеко не самые красивые создания. Слишком маленькая для туловища голова и тяжелый зад делают их неуклюжими при дневном свете, а при мерцании фонарей они выглядят еще хуже. И если для грозного засадного хищника такие пропорции идеальны, то эстетика сильно хромает – они похожи на неуклюжие, криво нарисованные карикатуры, сделанные кем-то, кто никогда не видел настоящего кота.
Мысленно извинившись перед своими уродливыми котятами, я решаю, что буду любить их так же сильно, сколько бы еще очаровательных, пушистых милашек с огромными глазами я ни приютил.
Пока Мила делает передышку в своих нотациях, я поворачиваюсь, чтобы поприветствовать дядю Дастана:
— Здравствуйте, я Падающий Дождь. Это две мои невесты, Линь и Мила, а это наш друг, Ли Сун.
К счастью, пока еще безымянный дядя Дастана понимает намек и хмуро отзывается:
— Дияко.
Произнеся свое имя, он с сухим щелчком закрывает рот, даже не думая представлять своих спутников.
Что ж, надеюсь, это его имя, а не какое-нибудь заковыристое ругательство на местном наречии.
— Рад знакомству. Дастан говорил, вы помогали в разработке арбалетов?
— Да.
— Значит, вы мастер по изготовлению луков?
— Нет.
— Тогда… плотник?
— Нет.
Заметив мое замешательство, Дастан спешит вмешаться:
— Пожалуйста, простите его, мой дядя немногословен. Дядя, расскажи нашему новому господину о своих прежних обязанностях.
— Зачем? — Дияко бросает на меня презрительный взгляд и упрямо вздергивает подбородок. — Этот кровожадный дикарь все равно натравит на нас своего Палача. Никакие слова этого не изменят.
Похоже, я упустил из виду такую мелочь, как моя жуткая репутация. Раз уж строить из себя добряка нет смысла, буду подыгрывать.
— Я не могу обещать, что спасу вас, но если вы окажетесь полезны, у меня появится больше причин попытаться, — видя его полное равнодушие, я решаю зайти с другого боку. — Меня весьма заинтриговали ваши арбалеты, несмотря на их многочисленные недостатки.
— Хмф.
Пускай его фырканье и полно пренебрежения, я знаю, что зацепил его. Лучший способ достучаться до таких ремесленников – это раскритиковать их работу. Передав Линь на попечение Милы, я беру арбалет Дастана в качестве наглядного пособия.
— Хотя натяжной механизм и материалы для тетивы весьма инновационны, базовая конструкция арбалета оставляет желать лучшего. Вот этот спуск, к примеру – металлический рычаг, идущий параллельно ложу. Почему он такой длинный? Вы хотите сказать, что ради того, чтобы опустить этот крошечный зацеп всего на один сантиметр, я должен выжать этот кошмарный рычаг почти на целых пять? Это же нелепо, — рычаг со скрипом поддается моей демонстрации, и я продолжаю, не давая Дияко вставить и слова. — Более того, между ложем и спусковым крючком нельзя оставлять пальцы, иначе зацеп просто не опустится достаточно низко для выстрела. Из-за этого невозможно держать оружие крепким хватом во время стрельбы, а хуже всего то, что это вынуждает стрелять от бедра вместо того, чтобы упереть приклад в плечо для лучшей точности. Есть и другие недочеты, но одного спуска достаточно, чтобы забраковать конструкцию. Сделано красиво, но готов поспорить, создатель этого оружия никогда не стрелял из него в реальном бою.
Нахмурившись, Дияко поджимает губы и задумчиво разглядывает арбалет. По его безмолвной просьбе я отдаю ему оружие. Он начинает крутить его в руках, проверяя мои слова, а затем передает спутникам, и они принимаются вполголоса спорить:
— Если сместить рычаг выше, перпендикулярно…
— …подпружиненный зацеп, чтобы сразу возвращался на место…
— …с упором в плечо не придется так сильно переживать об отдаче…
Спустя несколько минут бурного обсуждения Дияко возвращает мне арбалет и согласно кивает:
— Дельные вещи говоришь. Прости за грубость, — в его глазах вспыхивает интерес и надежда, когда он представляет остальных. — Мы вроде как изобретатели. Умеем всего понемногу: работа по дереву, кузнечное дело, стеклодувное и всякое такое. Наверное, можно сказать, что мы чиним то, что не сломано, делая это лучше.
— Это вы спроектировали катапульты? — Когда он кивает, мое воображение тут же рисует картины установленных на куинов орудий разрушения, сеющих смерть среди врагов на расстоянии. О боже… эти люди мне нужны. Они мыслители, люди дела, настоящий мозговой центр, который я могу озадачить воссозданием кучи полезных вещей из моей памяти: бумаги, бетона, пороха, паровых двигателей, телескопов и этих чертовых пряжек на рюкзаках.
Ладно, не стоит забегать вперед. Спокойно, я пока не могу гарантировать им жизнь. Задав еще несколько вопросов, я изо всех сил скрываю восторг и возвращаюсь к Линь и Миле. Моя маленькая крольчиха грустно улыбается, но молчит, и Мила следует ее примеру, хотя ее взгляд говорит красноречивее любых слов. Я понимаю их тревогу, но ничего не могу с собой поделать. Наконец-то у меня появился шанс пустить опыт прошлой жизни в дело, не отрываясь от тренировок.
Аутсорсинг – прекрасная штука.
Все еще витая в облаках от открывающихся возможностей, мы без лишнего шума добираемся до места. И пускай городская стража не слишком рада видеть Дастана и его свиту, их отношение меняется на противоположное, стоит мне достать свой новенький, украшенный серебряной гравировкой нефритовый Токен. Стражники с готовностью открывают ворота, хотя и отправляют гонца в администрацию. Я не против, они просто делают свою работу, а в худшем случае я просто заплачу за всех животных, которых заберу.
Дияко, хорошо знающий эту территорию, ведет нас вперед. Мое предвкушение нарастает, когда мы идем по мощеной камнем дорожке к ряду вольеров. Нас встречает какофония щебета и чириканья, и я прислушиваюсь, надеясь уловить радостные звуки моих будущих пушистых друзей. Я жду. И слушаю.
… А где рычание? Мяуканье? Лай или тявканье? Кругом только птичий гомон.
Продвигаясь по дорожке, я прохожу мимо клеток, забитых самыми разными птицами, порхающими в безумном вихре красок и звуков. При всей их красоте, птиц я не особо жалую. Во-первых, они очень вкусные, а я не могу любить то, что считаю едой. Во-вторых, у большинства птиц эти странные, круглые глазки-бусинки, которые всегда широко распахнуты и не выражают никаких эмоций. Ну и, конечно, их привычка гадить на лету – думаю, не нужно объяснять, почему это минус.
Пока я все еще пытаюсь отыскать секцию с млекопитающими, Дияко останавливается перед одним из вольеров и указывает на источник моих будущих арбалетных тетив. Обладая пухлым, коренастым телом, острыми загнутыми когтями и длинными заостренными клювами, эти птицы, несомненно, хищники. И это предположение лишь подтверждается тем, как спокойно они сидят на жердочках, молча разглядывая нас и ничуть не тревожась из-за нашего присутствия. Размером примерно с ястреба, крылья у них в основном коричневые с синими вкраплениями, а на голове красуется забавный коричнево-белый хохолок, похожий на растрепанную после сна прическу. Белобрюхие и восхитительно пушистые, для птиц они выглядят довольно мило, хоть и оказались крупнее, чем я думал.
Особого восторга я по-прежнему не испытываю, но это нормально. Они для меня ресурс, а не компаньоны. Запустив руку в подсумок, я достаю кусочек сушеной рыбы и стучу им по прутьям клетки, одновременно настраивая свою Ауру. Птицы уставились на еду – должно быть, они изголодались, ведь всех их смотрителей взяли под стражу. Выбрав самую симпатичную и упитанную птицу, я окутываю ее своей Аурой, посылая волны дружелюбия и тепла, чтобы приманить к себе.
— Эм, я бы не стал этого делать, — предостерегает Дияко, видя, как я просовываю руку в клетку, но я отмахиваюсь, сосредоточившись на задаче.
Использование Ауры для передачи сложных эмоций требует гораздо большей концентрации, чем обычно, и сейчас я могу охватить ею не более двух живых существ одновременно, в отличие от привычного безграничного радиуса. Если мне удастся расположить к себе самую крупную и жирную птицу, остальные теоретически последуют за ней. Несколько раз наклонив голову то влево, то вправо, толстяк перелетает на жердочку поближе, но все еще остается вне зоны досягаемости. Нахохлившись, вблизи он выглядит раза в три милее – грудка колесом, хохолок дыбом, вылитая сердитая птичка. Я осторожно протягиваю руку с рыбой глубже в клетку, но толстяк не двигается с места.
«Ну же, не бойся, глупыш. Все хорошо. Я просто хочу угостить тебя рыбкой. Ты ведь любишь рыбку? Иди сюда, возьми угощение, а потом я тебя поглажу. Давай, не скромничай».
Когда моя рука оказывается в клетке уже по локоть, жирная птица наконец подлетает, забирает лакомство и устраивается прямо на моей ладони. Скормив рыбу за считанные секунды, птица делает небольшой круг на месте и пристально смотрит мне в глаза. Ох, какая прелесть, думаю, я назову тебя Рок, в честь мифической…
Издав истошный, дикий вопль, Рок клюет меня в запястье, вырывая приличный кусок плоти.
В птичьем обществе это наверняка считается верхом свинства.
Вскрикнув от боли, я отдергиваю руку и свирепо смотрю на птицу, пока та заглатывает мою плоть и отлетает подальше. Закинув голову назад, Рок приоткрывает клюв и издает издевательский, пугающе похожий на человеческий хохот, от которого у меня мурашки бегут по коже. Что за чертовщина… Это что, человек в птичьем обличье? Разве такое вообще возможно?
— Мерзкие твари, что и говорить. И умные к тому же. Настоящее мучение – выдирать у них перья, — ухмылка Дияко ничуть не льстит моему самолюбию, но винить мне некого, кроме самого себя.
Что ж, по крайней мере, я усвоил ценный урок. Моя Аура, хоть и способна передавать эмоции, оказалась далеко не тем могущественным методом приручения зверей, каким я ее себе представлял. Я могу дать животному понять, что я настроен дружелюбно, но это не заставит его ответить взаимностью. Лучше обжечься сейчас на мелких птицах, чем позже – на крупных волках. Приказав солдатам Дастана погрузить всю клетку на телегу, я поворачиваюсь к Дияко:
— Так где остальные животные?
— Другие животные?
— Ну знаете, волки, тигры, слоны и все такое. Кто-нибудь с шерстью, хотя на данном этапе я согласен даже на чешую.
— Никакой шерсти или чешуи тут отродясь не бывало, — отвечает он. — Это же авиарий.
Кровь отливает от моего лица, когда я прокручиваю в голове прошлый разговор с Дастаном. «Ах, он же сказал: коллекционирует экзотических птиц». Я слишком раз раздухарился и услышал только то, что хотел услышать. Никакой пушистой собачки или мягкого кролика мне не видать… Сглотнув обиду, я едва сдерживаю слезы, пока Рок со своими сородичами продолжают заливаться смехом, словно насмехаясь над моими разрушенными мечтами о мягком и пушистом друге. Я наклоняюсь, чтобы погладить Аури по голове, и милый дикий кот довольно урчит, согревая мне душу. Ничего страшного, у меня есть мои котики и медведи, а других очаровательных питомцев я всегда успею найти.
На обратном пути я прошу стражников найти кого-нибудь, кто покормит оставшихся птиц или выпустит их на волю. Несмотря на мою зарождающуюся ненависть к пернатым вредителям, по крайней мере, я могу уберечь хоть кого-то в Шэньцзине от медленной и мучительной смерти.
Немногое, но это лучшее, что я могу сделать. Пока что.
http://tl.rulate.ru/book/591/22918321
Готово:
