Глядя на то, как Дастан и остальные склонили колени перед Рейном, Ли Сун с трудом подавила укол жгучей зависти. Пусть этим нескольким десяткам воинов и их семьям не повезло оказаться в рабстве, им следовало почитать за великое благословение саму возможность поступить на службу к Бэкхай. Здесь с ними будут обращаться достойно, сытно кормить и укладывать на мягкие постели, никто не станет над ними издеваться или унижать – и всё же они смели выказывать недовольство. Новоиспечённые рабы плакали и хмурились, а Дастан и вовсе дерзнул поднять голову и посмотреть своему новому мастеру прямо в глаза. В этом жесте читалось упрямое, мелочное неповиновение – негласный вызов, безмолвное подстрекательство, чтобы Рейн применил силу. Глупый мальчишка, сверкающий из-под набрякших черных синяков упрямым взором: его горделивый протест едва ли мог ему помочь. Он больше не был любимым сыном Империи, и если он хотел уберечь себя от лишней боли, ему стоило бы поскорее усвоить своё новое место в мире. Окажись они в руках любого другого хозяина из любой другой фракции, за подобное отношение его бы быстро проучили плетьми – или совершили нечто куда более страшное, сделав из дерзкого раба наглядный пример для остальных.
Однако Рейн, вместо того чтобы покарать строптивца, лишь рассеянно разглядывал своих новых слуг, погружённый в собственные мысли, пока его пальцы сжимали кулон. После долгого молчания мастер шагнула вперёд, поблагодарила всё ещё кланяющегося администратора и отпустила его, после чего повернулась к Рейну. Она тихонько похлопала его по руке и негромко спросила:
— Тебе не кажется, что они стоят на коленях уже слишком долго?
Вынырнув из задумчивости, Рейн моргнул и тряхнул головой. — Да, прости. Пожалуйста, встаньте.
— Слушаем и повинуемся, господин, — в один голос отозвались Дастан и его свита, в то время как простолюдины нестройно забормотали слова благодарности – слишком медленно и неохотно, на вкус Ли Сун. Более того, в их голосах не было ни должного рвения, ни почтения, подобающего рабам, отвечающим своему хозяину.
К их счастью, Рейн оказался мягкосердечным глупцом и ничуть не оскорбился их вялым поведением. — Пожалуйста, не надо этого «господин». Называйте меня просто «босс» или «сэр», как и все остальные. И обычного «да» будет вполне достаточно.
— Да, босс.
— Господин Рустрам, если вас не затруднит, найдите для наших новых друзей еду и постели. Уверен, они будут очень признательны. Какое-нибудь хорошее и… э-э… надёжное место, и приставьте к ним пару человек, чтобы наши гости могли восстановить силы в покое.
По крайней мере, у Рейна хватило ума не доверять тем слугам, которые оставались несвязанными. И хотя сам Дастан и его свита были связаны Клятвой, их семьи и слуги не имели возможности принести её. Эти несвязанные простолюдины представляли огромную угрозу, учитывая их связь с Коалицией. Весть об этом уже разнеслась по всему городу подобно лесному пожару: на каждом углу шептались о том, как майор Сяогун, самый грозный дуэлянт во всём Шэньцзине и предводитель наёмного войска Коалиции, под утро не выдержал пыток и обратился в Демона. И теперь всех мучил один вопрос: сколько ещё людей последует его примеру в ближайшие дни? Любой из этих рабов мог оказаться Запятнанным, ведь их не сдерживала Клятва.
Даже в том маловероятном случае, если среди них не было осквернённых, всегда оставалась опасность, что кто-то решит убить Рейна из чистой алчности. Сорок семь обученных элитных бойцов стоили целое состояние, особенно учитывая способности Дастана. В свои двадцать два года он уже умел демонстрировать чистоту и конденсировать свою Ауру – выдающийся результат среди сверстников, делающий его достойным соперником для любого молодого таланта на севере, если не считать Рейна с его противоестественными способностями.
Но это лишь до тех пор, пока мастер не проведёт Конденсацию своей Ауры. Как только это случится, она станет непревзойдённой, величайшей молодой воительницей, которую когда-либо знал Север.
Поправив перевязь, Ли Сун молча шла позади мастера и госпожи Мэй Линь, следовавших за Рейном. Она с тревогой гадала, как он отреагирует на произошедшее. Неприязнь Рейна к рабству была одним из немногих его достоинств, но сейчас это уже никак не могло помочь. Эти рабы были связаны Клятвой, и только смерть могла даровать им свободу. Рейн брёл по полю, глубоко погружённый в свои думы, волоча ноги и бормоча себе под нос, как он часто делал. Остановившись у корзины с яблоками, он подхватил её и направился к куинам, прерывая их безмятежный сон на солнышке. Сонные зверьки встретили его дрожащими усиками и радостным писком, обступив Рейна со всех сторон и забавно перебирая когтистыми лапками в воздухе – слишком хорошо обученные, чтобы воровать без спроса. С грустной улыбкой Рейн принялся раздавать плоды один за другим, и его настроение заметно улучшилось, когда куины выстроились в аккуратную очередь, чтобы набить свои щёки.
Куда менее послушный, чем куины, Джим-Джам прижал брюхо к траве и грациозно пополз к корзине. Вытянув мохнатую лапу, дикий кот попытался выудить оттуда яблоко, но натолкнулся на строгое «нельзя» от Рейна. Не желая сдаваться, Джим-Джам зашёл с другой стороны, надеясь проскользнуть мимо взгляда хозяина, и снова потянулся к плодам. — Плохой кот, — пожурил его Рейн, щелкнув пальцами прямо перед кошачьим носом. Округлив от неожиданности глаза, Джим-Джам отпрянул назад и выгнул спину, протестующе обнажив клыки. Прижав уши к голове, дикий кот обиженно зашипел и замяукал, напуганный строгим выговором. Это было странно, ведь обычно Джим-Джаму было совершенно наплевать на строгий тон Рейна. Почувствовав укол вины, Рейн сокрушённо цокнул языком. — Похоже, моя Аура оказалась слишком резкой. Надо поработать над этим.
Испуганно ахнув, мастер ущипнула Рейна за руку, а госпожа Мэй Линь с воркованием бросилась к дикому коту. Обняв его за шею, она принялась ласково гладить испуганного зверя, успокаивая его нервы и одновременно угощая кусочком вяленого мяса. — Зачем ты обижаешь Джим-Джама! Использовать Ауру – это уже чересчур, посмотри, бедный малыш весь дрожит, да?
— Да не обижаю я его, — проворчал Рейн, продолжая раздавать яблоки терпеливо ждущим куинам. — Я просто строго сказал ему «нет», чтобы он понял, что я не шучу. В следующий раз буду помягче.
Его странную оговорку пропустили ушей, и мастер ущипнула его снова. — Каком ещё следующем разе? Запугивание питомцев – это не дрессировка.
Закатив глаза, Рейн покачал головой. — Да брось, он просто трусишка. Это была всего лишь крошечная капля недовольства, ничего пугающего в этом нет. Вот, смотри. — Выпустив свою Ауру, Рейн наглядно продемонстрировал свои слова. Хотя внешне в нём ничего не изменилось, от него повеяло ледяным неодобрением, словно от сурового учителя или грозного начальника, заставив Ли Сун невольно поёжиться и лишний раз подумать о том, что перечить ему явно не стоит. — Видишь? Ничего страшного.
Пока Ли Сун пыталась осмыслить увиденное, мастер лишь потрясённо разинула рот. Выражение лица у неё в этот момент было далеко не самым грациозным, но винить её в этом едва ли стоило. То, что продемонстрировал Рейн, выходило за рамки привычного понимания: он применил Ауру совершенно иным, ранее невиданным способом. Аура всегда оставалась Аурой – силой, призванной вселять ужас во врагов или воодушевлять союзников, и только. Никаких иных функций у неё не существовало, по крайней мере, до этого момента. Как Рейну удавалось настолько тонко контролировать её, чтобы передавать простое недовольство без сопутствующего ему парализующего страха и кровожадной ярости? Впрочем, если кто и был способен на такое, так это Рейн.
Совершенно не замечая их изумления, Рейн отставил корзину в сторону и присел на корточки, широко раскинув руки. — Прости меня, мой пушистый малыш. Иди сюда. — Перемена произошла мгновенно: Джим-Джам сразу же приободрился, поднял уши и засеменил вперёд, увлекая за собой госпожу Мэй Линь, чтобы с удовольствием подставить голову под ласковые почесывания. — И зачем ты воруешь яблоки, глупыш? Ты же кот. Коты не едят фрукты.
Придя в себя от шока, мастер выдавила:
— Но как? Ты… Ты…
Ухмыльнувшись, Рейн подмигнул ей, прерывая её заикание:
— Здорово, правда? Приманить его с помощью Ауры Любви – проще простого. Вот так.
На этот раз Ли Сун ничего не почувствовала, так как Рейн направил свою Ауру исключительно на мастера, чьи щёки тут же вспыхнули пунцовым румянцем, отчего она окончательно лишилась дара речи. Заметив это, госпожа Мэй Линь воскликнула:
— Так нечестно! Я тоже хочу! Покажи мне, покажи!
Обхватив Рейна за шею, госпожа Мэй Линь со смехом взобралась к нему на спину. — А-а-ах, как тепло и здорово. Покажи Ли-Ли!
Стоило госпоже Мэй Линь произнести эти слова, как Ли Сун почувствовала, как её окутало нежное тепло, словно она погрузилась в горячую ванну или укуталась в мягкое уютное одеяло. Безопасное и тихое убежище посреди бушующей снаружи бури позволило ей наконец заглянуть в собственную душу. Все тревоги отступили перед мягким приливом покоя и Устойчивости, мирские невзгоды больше не могли дотянуться до неё сквозь эти защитные объятия. Морщинка на её лбу разгладилась, плечи расслабились, а дыхание стало лёгким и свободным. Она дышала глубоко, наслаждаясь этим удивительным чувством. Впервые в жизни она была искренне рада тому, что жива и любима.
Затем, без всякого предупреждения, это ощущение исчезло, оставив после себя лишь пустоту и уныние. Дважды моргнув, она вернулась к реальности и увидела, что мастер и Рейн разочарованно смотрят на неё, пока госпожа Мэй Линь прячет лукавую усмешку. — Даже тени улыбки не появилось, — сокрушённо вздохнула мастер. — Она выглядит еще грустнее, чем прежде. Ты уверен, что делаешь всё правильно? — Рейн лишь пожал плечами, отчего мастер недовольно фыркнула. — Научи меня. Как ты это делаешь? Начнем с самых основ, пожалуйста.
Рейну потребовалось немного времени, чтобы собраться с мыслями, после чего он устроился прямо на траве, а госпожа Мэй Линь уютно устроилась у него на коленях. Присевшая рядом мастер наблюдала за тем, как дикие коты, медведи и куины теснятся вокруг них, отвоевывая себе местечко потеплее. И люди, и звери – все они выглядели такими умиротворёнными, и Ли Сун невольно задумалась: неужели те чувства, что она испытала под воздействием Ауры Рейна, были их привычным состоянием? Чувствовали ли они себя нужными и любимыми всегда? В её душе шевельнулась слабая зависть – не потому, что она желала самого Рейна, а потому, что ей безумно хотелось ощутить ту же близость, которой он делился с мастером и госпожой Мэй Линь.
— Сун, — позвала её мастер, поманив рукой. — Иди, посиди со мной?
Хотя это прозвучало как предложение, Ли Сун знала, что Клятва не позволит ей ответить отказом. — Да, Мила, — отозвалась она, опускаясь рядом, пока Атир доверчиво укладывала голову ей на колени. Мастер не понимала её, да и не могла понять. Как бы хорошо она ни относилась к Ли Сун, в конечном счёте та оставалась лишь рабыней – вещью, которую будут использовать до конца её дней. Возможно, для Ли Сун было бы даже проще, если бы с ней обращались как с обычной невольницей: так она по крайней мере знала бы своё место и не смела мечтать о большем. Видеть подобное тепло и заботу было для неё изощрённой пыткой – мучительным напоминанием о тех благах жизни, которые навсегда остались для неё под запретом.
Притянув Ли Сун к себе, мастер крепко обняла её и передала мысленно: «Я ОБЯЗАТЕЛЬНО ОБУЧУСЬ ЭТОМУ ТРЮКУ У РЕЙНА, И ТОГДА Я ПОКАЖУ ТЕБЕ, КАК СИЛЬНО ТЕБЯ ЛЮБЛЮ. ВОТ УВИДИШЬ.»
Ощущая на своих плечах тёплые объятия мастера, Ли Сун сглотнула подступившие слёзы и закрыла глаза. Сделав глубокий вдох, она прижалась к Миле и вдруг почувствовала едва уловимый отголосок того самого тепла и безопасности. Было ли это правдой или лишь игрой её измученного воображения – она не знала, но ей отчаянно хотелось верить. До сегодняшнего дня Ли Сун не нуждалась ни в любви, ни в ласке, но теперь она жаждала их всем сердцем, ведь их отсутствие делало её раны ещё более болезненными. Измотанная переживаниями и былыми травмами, Ли Сун незаметно погрузилась в сон, оплакивая свою горькую долю в нежных объятиях Милы.
Попытка подарить Ли Сун любовь могла оказаться самым жестоким наказанием из всех возможных, вновь раздув в её душе угли того, что она считала давно погибшим – надежды.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Своё объяснение я решил начать с честного признания. — Я не совсем уверен, как именно работает Аура. Всё это довольно сложно, и, честно говоря, я во многом действую чисто на интуиции.
— Просто попробуй, — прошептала Мила, — только говори потише. Сун уснула.
Уснуть у всех на виду? Должно быть, она действительно вымоталась до предела. Порой так легко забыть, что она всего лишь молодая девушка, а не какая-то безжалостная, сошедшая с конвейера машина для убийств. Я думал, она хоть как-то отреагирует на мою «любящую» Ауру, но она даже бровью не повела. Похоже, рабская Клятва знатно перепахала ей мозги. С тех пор как я сам принёс Клятву молчать о Чистке, стоит мне только подумать о том, чтобы рассказать о ней, как на меня тут же начинает давить Энергия Небес – суровое предупреждение не переступать черту. Это удушающее, жуткое чувство, словно над твоей головой занесли невидимый топор. Даже представить страшно, каково приходится Ли Сун, которой каждую секунду напоминают о её бесправном положении. Рабство само по себе ужасно, но лишиться даже возможности мечтать о свободе? Я бы скорее вымолил смерть, чем согласился на такую участь.
Отогнав невеселые мысли, я попытался сформулировать объяснение. — Ну, — начал я, рассуждая вслух, — обычное использование Ауры похоже на то, как… как если бы я взял всю свою ярость, страх и разочарование и обрушил этот коктейль на головы врагов. Здесь нет чёткого направления, есть только Намерение – ты просто черпаешь силы из колодца подавленных эмоций и выпускаешь их наружу. Мои чувства усиливаются за счёт Ци, а затем вырываются мощной волной, где я сам служу эпицентром. Ну как, стало понятнее?
Поскольку Мила положила голову мне на плечо, я не видел выражения её лица, но почувствовал, как она покачала головой. — Ни капли. Как можно конденсировать Ауру, просто думая о чём-то злом? Если бы всё было так просто, я бы уже давно овладела этим искусством, учитывая, как часто ты выводишь меня из себя. — Вздохнув, она недовольно проворчала:
— Дурак, у которого к Ауре природный талант… Чему я вообще удивляюсь? Жаль, что глупость не лечится. — Потеревшись щекой о моё плечо, она добавила: — Если в твою светлую голову придёт мысль получше, не забудь поделиться.
Такая колючая на словах и такая нежная в действиях – я просто обожаю её. — Обязательно, любовь моя. — Ухмыльнувшись, я добавил:
— Сложно объяснить моё величие простыми словами, такова уж тяжкая доля гения. — Я почти физически почувствовал, как она закатила глаза, прежде чем легонько пихнуть меня локтем. Моё веселье быстро угасло, стоило мне вспомнить истинную причину, по которой Аура давалась мне так легко: все Демоны пробуждаются уже с ней. Я рассказывал Герелу, Турсинай, Тэндзину и Начальнице Стражи о своей Ауре Блейд-Бей, но пока никто из них не сумел повторить этот трюк. Из чего напрашивается вывод, что это какая-то уникальная особенность моего личного положения. Что ж, пришло время и моему переносу в этот мир принести хоть какую-то пользу, пусть даже с опозданием на несколько лет. Преимущество, конечно, колоссальное, но сил оно пожирает немерено. Шутка ли – я в клочья разнёс шесть чужих Аур и полностью опустошил свои запасы Ци. Для сравнения: при обычном использовании я могу поддерживать Ауру и махать мечом на передовой часа три-четыре кряду. Полезное оружие, но пользоваться им стоит с умом.
По крайней мере, мне больше не нужно переживать о возможной дуэли с Цзяцзянем. Сильно сомневаюсь, что его Аура окажется достаточно крепкой, чтобы выдержать натиск моей, даже если он каким-то чудом стал невероятно хорош в поединках. Кто вообще умудряется провести семь дуэлей перед началом сражения? Он вообще человек после такого? Фэн так и не смог толком объяснить, насколько сильнее стал мой «соперник», поскольку Цзяцзянь скрывал свою истинную мощь, намеренно затягивая каждый поединок, чтобы выиграть время. Смелости ему не занимать, но если он решится бросить мне вызов, я уверен, что смогу закончить бой в мгновение ока при помощи своей Ауры.
С другой стороны, теперь, когда я так уверенно об этом подумал, меня начали терзать сомнения: а вдруг он каким-то невероятным образом устоит перед моей Аурой и убьет меня?
Как же быстро улетучивается былая храбрость.
Отогнав упаднические мысли, я решил просто наслаждаться моментом, обнимая Линь и Милу под ласковыми лучами послеполуденного солнца. Дружный хор сопящих куинов, котов и медведей создавал удивительно уютную атмосферу, помогая мыслям прийти в порядок. Все заботы растаяли без следа, позволяя мне в полной мере прочувствовать покой и безмятежность этого прекрасного дня в окружении любимых женщин и преданных питомцев. — Если бы я умел говорить на языке животных, я бы строго-настрого запретил им становиться Древними Зверями.
Запрокинув голову, Линь коснулась моей щеки своими мягкими кроличьими ушками. Её красивые карие глаза уставились на меня с немым вопросом. — Это ещё почему?
— Потому что животные гораздо лучше людей. — Я запустил пальцы в густую шерсть Мафу, и толстый куин сыто причмокнул от удовольствия. — Стоит мне бросить корзину яблок в стаю куинов, как каждый из них получит свою долю. А теперь представь, что будет, если провернуть то же самое с людьми и кучей денег? Я сильно удивлюсь, если дело не закончится кровопролитием. Посмотри хотя бы на Шэньцзинь, самый богатый город в Северной Провинции. Местные воротилы грызли друг другу глотки ради наживы, комфорта и роскоши, нещадно эксплуатируя простолюдинов ради прибыли и совершенно не заботясь об их жизнях.
Вздохнув, я указал на довольных зверей, устраивающихся на боковую. — Этим ребятам для счастья нужно совсем немного: безопасность и сытая еда. Стань они людьми, это пошло бы им только во вред. Люди – ужасные существа.
— Муженёк, ты несправедлив к ним. Всё, что делают эти животные, продиктовано исключительно инстинктом выживания. — Прижимая к себе спящего медвежонка, Линь тихо вздохнула. — Куины делятся едой только потому, что они сыты и не знают, что такое амбиции. Но что, если бы они голодали? В дикой природе звери без колебаний съедают собственное потомство, если вокруг нет пищи. Заприся ты в одной комнате с Аури или Мафу без еды, они очень скоро попытались бы сожрать тебя. И будь они людьми, вели бы себя точно так же. — Она легонько ткнула меня пальцем в щеку и продолжила:
— Ты очень добрый и заботливый, и именно за это я тебя люблю, но нельзя быть таким наивным, Рейни. Я очень боюсь, что кто-нибудь воспользуется твоим мягким сердцем.
Линь считает меня слишком мягким и наивным – как это мило. Заметив мою усмешку, она забавно надула щёчки и наградила меня шутливым сердитым взглядом. — Не смейся, я совершенно серьёзно! Вот взять хотя бы то, как ты сокрушаешься из-за Дастана и его свиты, словно с ними обошлись как-то несправедливо. Они совершили преступление, Рейни! Они предали Империю, убивали наших солдат и едва не лишили жизни Фэна!
Ох, ладно. Я ещё никогда не видел её настолько категоричной. Совсем забыл, что она была свидетельницей тех событий, и для неё это наверняка стало тяжёлым потрясением. Именно поэтому я так не хотел брать её с собой – мне хотелось как можно дольше уберечь её от жестокости этого мира, но, похоже, она никогда не была настолько наивной, какой я её себе представлял. Опечаленный этим внезапным открытием, я согласно кивнул:
— Да, они совершили преступление, но зло злом не исправишь. Я бы и самому злейшему врагу не пожелал оказаться в рабстве. К тому же я не уверен, что Дастан до конца понимал, во что ввязывается. Мне кажется, он неплохой парень, просто оказался не в то время и не в том месте.
— Возможно, ты и прав, но что сделано, то сделано, — решительно отрезала Линь, для которой моральная сторона вопроса, похоже, вообще не стояла. — Теперь они рабы, но, по крайней мере, они твои рабы. И я знаю, что ты будешь обращаться с ними хорошо, муженёк. — Поставив точку в споре, Линь с зевком прижалась к моей груди и улыбнулась:
— В конце концов, если тебе так претит мысль о том, что они рабы, ты ведь всегда можешь просто убить их, да?
О Матерь небесная, упаси меня от этого кровожадного ушастого создания. Сделав в уме ещё одну мысленную пометку никогда не злить мою милую Линь, я поцеловал её в лоб, пока она засыпала вслед за остальными. Наверное, я никогда не смогу до конца привыкнуть к этой чудовищной разнице в менталитете. Жить в мире, где даже такая чистая и нежная девушка, как Линь, считает рабство вполне естественным наказанием… Для неё это просто привычный порядок вещей, где выживание за счёт других является нормой. Может, я действительно слишком наивен, раз всё ещё надеюсь на то, что когда-нибудь люди смогут жить в мире и гармонии.
Если подумать, мой план уйти на покой в любом случае полетел бы к чертям, независимо от исхода битвы у Моста. Без должной силы я здесь никто – просто живой труп, через который рано или поздно перешагнут. Если я хочу защитить Линь, Милу и всех, кто мне дорог, мне нужно становиться сильнее. Несмотря на все мои прошлые успехи и новые навыки, сейчас не время расслабляться. Я сделал лишь первые шаги на Боевом Пути, и впереди меня ждёт долгая дорога. Йо Лин был самым опасным противником из всех, кого я встречал, но в мире наверняка есть люди куда сильнее него. Я талантливый «новичок», но на одном таланте далеко не уедешь.
Вопрос лишь в одном: смогу ли я обрести истинное могущество, сохранив при этом человечность? Нет, пожалуй, правильнее спросить: хочу ли я этого сам? Есть отличная поговорка: «Пощада к врагу – это жестокость к самому себе». Наверное, пришло время мне самому приспособиться к этому миру, вместо того чтобы ждать, пока мир прогнётся под меня.
Крепче прижав к себе Линь и Милу, я закрыл глаза, безмолвно оплакивая утраченную невинность – как её, так и свою собственную.
http://tl.rulate.ru/book/591/22918319
Готово:
