Сидя в позе лотоса, Мила позволяла мыслям неторопливо течь в голове, не задерживаясь ни на одной из них. Тяжесть её тела уходила в мягкую постель, а шёлковые простыни нежно ласкали икры. Глаза её были закрыты, но она чувствовала, как припекает послеполуденное солнце, проникая сквозь открытое окно вместе с пряным, сладковатым ароматом благовоний, который приносил лёгкий летний ветерок. Совсем рядом мерное дыхание Сун создавало успокаивающий ритм – присутствие этой милой девушки всегда приносило утешение.
В такие мгновения Миле нужно было лишь вдыхать и выдыхать, а всё остальное отступало на второй план. Напряжение и досада, нужды и желания, мечты и амбиции – всё это таяло, стоило ей погрузиться в Равновесие, становясь незначительным благодаря её Безмолвному Присутствию. Этот излюбленный способ медитации давался ей легко с самого детства, удерживая её в настоящем моменте и не позволяя зацикливаться на мелочах. Это было приятным избавлением от привычной жизни, перегруженной деталями, которые её учили подмечать с малых лет: от осанки и языка тела до качества вещей и мастерства их исполнения. Здесь она укрывалась от всего мира, даруя разуму миг спокойствия посреди изнурительного круговорота почти непрерывных тренировок.
Это было её время для исцеления и восстановления сил, и ничто другое не имело значения.
Обладая множеством талантов в самых разных областях, к Исцелению Мила не имела никакой склонности – это было её главным упущением. Да и зачем учиться, если рядом всегда был кто-то из целителей матушки? Токта обожал возиться с ней: он цокал языком и бросал на матушку сердитые взгляды, обрабатывая синяки и ожоги Милы. Саму же девушку травмы не пугали – каждая из них служила ценным уроком. Так она поняла, что нельзя скрещивать ноги при броске на противника, и что к горну не стоит прикасаться даже после нескольких часов остывания. Матушка не слишком усердствовала, заставляя Милу учиться врачеванию, поскольку считала, что полезнее научиться избегать ранений, и Мила была с ней полностью согласна. Если раз за разом рисковать жизнью ради победы, то рано или поздно смерть всё равно заберёт своё.
Рейн, казалось, был исключением из этого правила.
Хорошо бы, чтобы так оно и было.
За окном поднялся страшный шум: сотни подкованных сапог зашагали по поместью. Свита Рейна выкрикивала приказы и ругательства, пытаясь навести хоть какой-то порядок, но от этого становилось только громче. Покой её медитации был нарушен. Мила нахмурилась от этого бесцеремонного вторжения и поморщилась, когда затягивающаяся рана на щеке треснула и разошлась. Как же это злило – прошёл целый день, а ожоги так и не зажили. Взглянув на себя в зеркало, Мила пала духом: на неё смотрело уродливое лицо, покрытое струпьями и шелушащейся кожей, без малейших признаков улучшения. Как это удавалось Рейну? Она понимала саму суть создания Панацеи, но разница в скорости поражала. Рейн залечил бы такой ожог за несколько часов, а Миле придётся ходить чудовищем ещё как минимум сутки.
Даже с дырой в щеке Сун выглядела лучше неё, являя собой образец покоя и безмятежности в поисках Равновесия. Сун объясняла, что её метод заключается в сосредоточении на дыхании и мысленном чтении сутр, которые помогают упорядочить всё – от движения живота до частоты вдохов. В конечном итоге это приводило к тому же результату, когда внешние ощущения притуплялись, однако рана Сун мешала ей полностью отдаться Равновесию, поскольку воздух со свистом вырывался из щеки при каждом вдохе. И всё же плоды её трудов были очевидны, и Милу радовало, что Янь находится под надёжным присмотром Ду Миньгю.
Обмотав лицо бинтами, Мила приготовилась выйти наружу и разузнать, из-за чего поднялся весь этот переполох. Пусть Рейн и твердил, будто ему безразлична её внешность, она всё ещё оставалась молодой девушкой, не успевшей выйти замуж. Как она могла показаться своему суженому в таком ужасном виде? Мила старалась ступать как можно тише, но стоило ей приоткрыть дверь, как Сун тут же вскочила, готовая следовать за ней по пятам. По крайней мере, она больше не называла Милу мастером – Сун продвигалась вперёд медленно, но уверенно, постепенно оправляясь от пережитого жестокого и бесчеловечного обращения.
Улыбнувшись Сун, Мила взяла её за руку и вышла во двор, всё ещё раздражённая тем, что её прервали. Перед ней предстала картина полного хаоса: сотни раненых незнакомцев заполняли территорию их поместья. Заметив Рейна, Мила решительно направилась к нему, намереваясь потребовать объяснений. Вклад Народа в общее дело был весьма велик, да и в Шэньцзине хватало свободного места, так с какой стати они должны делить свой лагерь с чужаками?
Предугадав её гневные расспросы, Рейн улыбнулся при её приближении и раскрыл объятия. Мила сердито шлёпнула его по рукам и пробормотала:
— Не при чужих людях. — Потеряв самообладание, она густо покраснела, когда этот дурак заправил ей прядь волос за ухо, выставляя её ужасные раны на всеобщее обозрение. — Что здесь происходит? Кто все эти люди?
— Рад видеть тебя, любовь моя. — Его лукавая усмешка мигом умерила её пыл. Рейн взял её за свободную руку и приветливо кивнул Сун. — Эти люди, — он обвёл рукой двор, — остатки Ополчения Матери и новые воины моей свиты. Мне ведь положена тысяча, верно? А здесь… где-то половина. Может, меньше. Ох, я же разорюсь, если буду покупать им всем куинов…
Ошеломлённая его словами, Мила закрыла глаза и промолчала, сдерживая подступившее возмущение. Неужели этот идиот никогда не поумнеет? Сначала он окружил себя калеками и бездельниками, а теперь набирает в войско разбойников и головорезов? Едва ли это можно назвать шагом вперёд, пусть даже эти бандиты казались чуточку сильнее – у пары десятков из них при себе имелось Духовное Оружие.
— Что не так, милая? У тебя на лбу даже сквозь повязку вена вздулась.
Мила вздохнула, понимая, что не может злиться на него долго, как бы ни старалась.
— Рейн, — сказала она, заглядывая в его полные тревоги янтарные глаза. — Ты самый умный дурак из всех, кого я знаю. Ты уоррент-офицер второго класса, а значит, теперь к тебе будут присматриваться влиятельные люди. Свита из тысячи отборных бойцов – это грозная сила, а ты набрал себе в помощники этих… этих оборванцев! Зачем? — Эта честь по праву должна была достаться Часовым, и Миле было больно видеть, как мало Рейн ценит собственный народ.
Вздохнув, Рейн поднёс её ладонь к своим губам.
— Иначе было нельзя. Твой «благородный разбойник» просил меня присмотреть за Джорани, а эти сорвиголовы Клятвой связаны следовать за ним ближайшие несколько лет. Не мог же я бросить их на произвол судьбы, чтобы они опять взялись за старое? — Перейдя на Послание, он мысленно передал ей подробности своего разговора с Асцендентом. Мила надула губы, обдумывая услышанное.
Неудивительно, что Лазурным Асцендентам было наплевать на прошлое тех, кого они грабили. Это лишало всю историю налёта романтики, ведь никто не захочет переходить дорогу свободному древнему зверю – особенно такому сильному, который способен подчинить себе не просто окрестности, а целый город. Мила никогда не встречала древних зверей, но слышала о них легенды, и, глядя на заворожённое лицо Рейна, она невольно прыснула со смеху. Хорошо хоть, этот зверь оказался мужчиной, а то, зная Рейна, он наверняка потерял бы голову, будь это женщина.
— Ладно, — сказала она, когда его мысленный рассказ подошёл к концу. — У тебя не было выбора, кроме как принять Джорани, но как быть со всеми остальными?
— Я подумал, что нам пригодится любая помощь. Мы ведь не можем просто заявиться к твоей маме и попросить у неё тысячу Часовых.
«Ах. Точно. Мост ведь в осаде». Поборов желание поморщиться, Мила густо покраснела и кивнула:
— Понимаю. Путь предстоит неблизкий. Но для солдата важна не только сила, ты должен быть уверен, что они станут подчиняться приказам. Ты заставишь их принести клятву?
— Я думал поступить с ними так же, как и с первой группой. — Замолчав, Рейн помрачнел, оплакивая погибших воинов. Он был слишком мягкосердечен для войны. Способный проявлять ответственность и серьёзность, он в то же время оставался по-детски наивным, что одновременно раздражало её и вызывало нежность, заставляя любить его ещё сильнее. Мила притянула его к себе и крепко обняла, улыбнувшись, когда он поцеловал её в лоб.
— Спасибо, родная. — Покачав головой, он продолжил:
— Но да, клятвы будут те же. Я поручил Булату и Равилю всё подготовить, так что теперь ждём, кто согласится. Те, кто откажется, всё равно останутся с нами на пару лет, но я найду для них какую-нибудь мирную работу.
— Хорошее начало, — пробормотала Мила, прижимаясь к его груди. Вспомнив, что они стоят у всех на виду, она резко отстранилась, стараясь не замечать его ухмылки. — Тысяча человек – это совсем не то же самое, что сотня. Предстоит уладить кучу дел: выбрать надёжных командиров, закупить оружие и доспехи, нанять поваров, прачек и много кого ещё. В дороге возникнут трудности со снабжением, так что отправь кого-нибудь забрать наши припрятанные монеты, без них нам не обойтись. Да, и тебе стоит создать ядро из лучших бойцов, чтобы остальным было к чему стремиться, и платить им соответствующе. У тебя поразительный талант находить неприятности, так что пусть рядом всегда будет тот, кто сможет прикрыть тебе спину.
— …Ага, да, звучит… разумно. — Ошеломлённый её напором, Рейн застыл с растерянным видом. — А у тебя… э-э… есть предложения? Насчёт командиров, я имею в виду.
Мила потянулась к его лицу и ущипнула его за щёки.
— Рейн, талант – это хорошо, а усердие – ещё лучше, но тебе пора взрослеть. Зачем ты спрашиваешь меня? Ты такой умный, но совершенно не хочешь думать сам, вечно ищешь чьего-то направления и плывёшь по течению. Под твоим началом тысяча жизней, это огромная ответственность. Эти бывшие бандиты теперь твоя свита, и они представляют наш Народ. Сделай так, чтобы они нас не опозорили.
Рейн задумчиво кивнул, словно наконец осознав всю тяжесть своего положения, хотя лишние заботы явно не приводили его в восторг. Как странно: он играючи достигал того, о чём она могла только мечтать, но Мила не чувствовала зависти. Она гордилась его успехами и сокрушалась, что они ложатся на него тяжким бременем. Её милый, одарённый суженый был бы куда счастливее, если бы выбрал долю мирного человека, оставшись дома заботиться о близких. Она любила бы его и таким, но судьба распорядилась иначе. Что-то в его мрачном прошлом, о котором он никогда не говорил, заставляло его бороться и идти напролом, выискивая несправедливость и бросаясь улаживать чужие распри. Сколько бы он ни ворчал, что его снова втягивают в драку, в бою на его лице всегда играла грозная улыбка, словно он бросал вызов самой смерти.
Он и сам ещё не понимал, что стал зависим от упоения битвой. Он никогда не сможет жить в праздности, ведь сражение сделалось частью его существа.
Скрыв улыбку, Мила увлекла его за собой, готовая поделиться всеми своими знаниями. Для неё это тоже было хорошей практикой, ведь не за горами тот день, когда она сама возглавит собственное войско. Талант, усердие и гениальность – не один Рейн обладал этими качествами. Она – Сумила, дочь Аканай и Хусольта, и она не собиралась всю жизнь оставаться в его тени.
Придёт время, и она заявит о себе во весь голос.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Потирая глаза, я в очередной раз просматриваю список кандидатов, проверяя, не упустил ли кого-нибудь. Мила велела мне назначить десятников и выстроить четкую иерархию, так что я заперся у себя в кабинете, чтобы заняться этим делом. Пока у меня есть Рустрам, Булат, Равиль и Джорани. Кто ещё?
За неимением лучших мыслей я поворачиваюсь к своим соратникам и спрашиваю:
— Есть идеи? — Хмурый взгляд Милы красноречиво говорит о том, что мне следовало бы проявить больше решительности, но себя не переделать. Она похожа на свою мать сильнее, чем мне хотелось бы признавать: такая же прямолинейная и властная, всегда указывает на мои промахи. Но она права. С большой силой приходит и куча головной боли, так что нужно всё устроить как надо.
Первым отзывается Булат:
— Чей. Она из тех, кто зубами выгрызает жизнь, но за своих стоит горой. Преданная и сообразительная, с ней не прогадаешь.
— Ульфсаар, — роняет Равиль. Его предложение обходится без объяснений, да они и не требуются. Я видел листовку о розыске Ульфсаара – этот могучий полумедведь представляет собой грозную силу, несмотря на свои умилительные чёрные медвежьи ушки.
Вежливо кашлянув, чтобы прервать мои размышления, Джорани подаёт голос:
— Босс, если тебе нужны самые крепкие ребята, то бери Шута Вана и его парней. Тёртые калачи, каких мало.
Бывшие Мясники. Я хмурюсь и качаю головой:
— Не нравится мне идея ставить во главе человека, который может оказаться Осквернённым. — Мне нужно, чтобы Баледаг проверил новобранцев, нельзя пускать лису в курятник. Но мой младший брат всё ещё не приходит в себя, а судя по опыту, на это могут уйти недели.
Пожав плечами, Джорани вступается за своего кандидата:
— Если он из Осквернённых, то ведёт какую-то совсем уж хитрую игру. У него была куча возможностей ударить нам в спину, но он этого не сделал. Без него и его людей мы бы оттуда живыми не выбрались.
Булат и Равиль соглашаются с ним, так что я вношу Шута Вана в список. Хм… Вот бы у нас было время обчистить логово Мясников, там наверняка куча добра припрятана.
— Кто-нибудь ещё? — Получается семь человек, нужен хотя бы ещё один. Пусть даже у меня всего четыреста тринадцать новых солдат, для начала можно дать каждому командиру под начало по пятьдесят человек в качестве испытания, а потом уже выбрать лучших. — Как насчёт Прана или Салука? Они уже были десятниками, так что справятся.
Булат качает головой:
— Они откажутся. Пришлось силой заставлять их приглядывать за десятком бойцов, да и то Рустрам делал за них большую часть работы. Пусть лучше остаются в твоей охране. Как насчёт Каби?
— Он погиб, — тихо произносит Джорани, и в комнате воцаряется молчание. Потери коснулись каждого из нас. — Как и Юй Ловкие Пальцы, иначе он тоже был бы в списке.
Вернувшись к делу, я перебираю оставшиеся варианты. Из знакомых имён у меня записаны только Сильва, Виян и Бирка, но это самые безответственные люди в моей свите – троица неисправимых пьяниц и заядлых игроков. Ребята они хорошие, но лидерских качеств у них нет и в помине. Из Часовых никто не горит желанием брать на себя командование, они пошли за нами только ради Турсинай или Милы. Кто же остаётся?
Ох уж это руководство. Сплошная морока.
Ладно, пока командиров хватит. Когда остальные уходят собирать избранных бойцов, я опускаюсь на стул рядом с Милой и тяжело вздыхаю:
— А ведь я так настраивался на спокойный отдых, но эти Осквернённые вечно всё портят.
Мила издаёт очаровательный смешок, от которого у меня теплеет на душе, несмотря на все невзгоды. Нельзя вечно предаваться унынию.
— Работай усерднее, Рейн. Тренируй своих людей, но и сам не отставай.
— Слушаюсь, любовь моя.
— Ты освоил много новых навыков, так что не забывай их оттачивать. И про старые помни, как и про те, которые тебе ещё только предстоит изучить. Пусть ты и способен на Закалку и Направление, тебе ещё далеко до истинного понимания. Твой бурный рост может продолжиться, но не стоит на это полагаться. Слишком многое из того, что ты делаешь, основано на интуиции, что довольно странно для человека, который так любит во всём сомневаться. Постигни это умом, овладей мастерством, и тогда тебе не будет равных долгие годы.
Приятно видеть, как сильно она в меня верит, но это налагает огромную ответственность. А вдруг у меня не получится? Вдруг я её разочарую? Словно угадав мои мысли, Мила сжимает мою ладонь и дарит мне свою прекрасную улыбку – и все тревоги мигом улетучиваются. Прислонившись к её плечу, я шепчу:
— Ты слишком хороша для меня.
— Я знаю.
— Босс, — в дверях показывается голова Рустрама, из-за чего Мила поспешно отстраняется. Честное слово, если бы она не дёргалась, всё выглядело бы куда приличнее, а теперь Рустрам точно вообразит бог весть что. — Тут человек от Магистрата. Тебе стоит на это взглянуть.
Предчувствие не из лучших… Выйдя на улицу, я вижу знакомое лицо: избитый и израненный Дастан стоит на коленях на траве вместе со своими товарищами, держа оружие в руках. Рядом с ними возвышается администратор, который прочищает горло и протягивает мне шкатулку обеими руками:
— По воле Магистрата Чу Тунцзу, Дастан Жандос и его мятежные соратники были помилованы, их жизни сохранены. Магистрат преподносит этот знак признательности за доблестную оборону Шэньцзиня силами Народа. Да послужат вам эти рабы на благо Империи.
На автомате забрав шкатулку, я заглядываю внутрь и вижу невзрачную золотую подвеску. От внезапно навалившейся тяжести у меня перехватывает дыхание. Избитый, сломленный бывший уоррент-офицер трижды бьёт челом о землю, и его семья, свита и все их близкие безропотно повторяют это за ним.
— Наши жизни принадлежат вам, мастер, — произносит Дастан, и его горький, полный скорби голос отзывается во мне резкой болью. — Мы ждём ваших приказаний.
За то, что им не повезло оказаться не на той стороне, Дастан Жандос и вся его семья теперь обречены на участь хуже смерти.
Несмотря на всю красоту этого мира и любовь, которую я здесь обрёл, именно такие моменты заставляют меня его ненавидеть.
http://tl.rulate.ru/book/591/22918318
Готово:
