Сидя во дворе, Аканай потягивала чай, пока ее дом погружался в хаос. Вчера вечером, после долгого, залитого слезами прощания с Мэй-Линь, Мила и ее подруга уснули в объятиях друг друга, так что Тадуку пришлось самому забирать свою драгоценную дочь. Теперь Мила металась туда-сюда, собирая вещи в предстоящую долгую дорогу – то, что ей следовало сделать еще вчера. Пряча улыбку за фарфоровой чашкой, Аканай следила за перемещениями Милы по дому, любуясь своей очаровательной двенадцатилетней дочерью, которая носилась со взъерошенными волосами, а следом за ней бегал годовалый куин Атир. Уже запряженный и ожидающий Канкин следил за своей дочерью и Милой, словно заботливый ястреб. Седеющий куин мог похвастаться множеством выводков от разных самок, но в этот раз из пяти яиц вылупилась только Атир, что сильно огорчило гордого отца. Возможно, Аканай пришло время найти себе нового скакуна, а Канкину позволить уйти на покой, но старый, вздорный куин наотрез отказывался делить стойло с чужаком, да и сама Аканай не желала с ним расставаться.
Как бы то ни было, в Империи царил мир, и девчонка отлично справлялась со своими обязанностями, разъезжая по провинции во главе «Железного Знамени». К тому же воспитание ребенка оказалось куда более тяжким трудом, чем Аканай когда-либо могла себе представить, ведь сама она никогда не знала семейного тепла. Хотя она приютила немало брошенных сирот и вырастила нескольких учеников, к появлению первой дочери Аканай оказалась совершенно не готова. Бессонные ночи и грязные подгузники теперь сменились озорными шалостями и любознательными расспросами, но все это того стоило. И все же, хоть она ни за что на свете не променяла бы Милу, после двенадцати лет бездействия Аканай так и подмывало снова отправиться в путь и заставить мир вспомнить ее имя.
Осталось всего несколько лет, и ожидание закончится – она покорит этот мир, держа подле себя и мужа, и дочь.
Запыхавшаяся и раскрасневшаяся Мила подбежала к Аканай с сумкой в руках, протягивая ее для осмотра.
— Извини, мама, я уже готова.
— Говори на Общем языке, — отозвалась Аканай. — Лучше привыкай к этому до того, как мы покинем деревню. Это не преступление, но в большом мире на чужие наречия смотрят косо. Тебе, как зверолюдке, придется трудиться усерднее людей, чтобы добиться признания. — Окинув взглядом небрежно собранную сумку, она нахмурилась:
— Ты довольна своей работой?
Смущенно взглянув на свои вещи, Мила покачала головой и принялась наводить порядок в сумке, не обращая внимания на Атир, которая из любопытства совала свой нос в каждую щель. Отвлекая куина остатками завтрака, Аканай задумчиво поджала губы, беспокоясь о характере Атир. Девчонка была слишком дружелюбной, в ней не было и следа упорства и хладнокровия ее отца. Хотя она надеялась, что Атир станет верным спутником Милы на всю жизнь, куин был еще и оружием, а как любил говаривать ее муж: чтобы выковать хорошее оружие, нужна хорошая сталь.
— Наставник, вы так много переживаете, просто чудо, что в ваши годы у вас еще не появилось ни одной морщинки. Воистину, пути Матери неисповедимы, — Баатар вошел без стука и, поприветствовав Канкина, присел рядом. С лукавой усмешкой он долил чаю в ее чашку и налил себе:
— Услышав о ваших планах, я со всех ног бросился сюда, чтобы застать вас перед уходом, но, похоже, вы выбились из графика. Вы планировали выехать попозже? В этом есть смысл, учитывая, что по дороге сюда я не слышал никаких нотаций.
Аканай заметила сердитый взгляд Милы – ребенок был полон огня и дерзости. С ней было непросто, и Аканай изо всех сил старалась балансировать на грани между Наставником и матерью. Будь на месте Милы Баатар, она бы уже отчитала его за лень и нерадивость, но с любимой дочерью все было иначе. Она не меняла Баатару подгузники и не укачивала его перед сном, и хотя она строго следила за дисциплиной Милы, ей было трудно не баловать девчонку, ведь больше всего на свете ей хотелось видеть ее прекрасную улыбку.
— Завидуешь, малец? — Спросила Аканай, задетая колкостью по поводу возраста. — Вместо того чтобы тратить время на поддразнивание моей дочери, лучше бы потренировался. Ты всегда был разочарованием. — Подмигнув ему, чтобы смягчить удар, она добавила:
— Позаботься о собственном доме, прежде чем судить о моем. У тебя там заброшенная жена и новоявленный подкидыш, зачем ты вообще пришел?
От ее резкого тона парень поморщился, уши его прижались от упрека.
— Пощады, Наставник, пощады. Этот ничтожный заговорил не к месту. Этот почтительный ученик пришел лишь для того, чтобы пожелать своей младшей сестре по оружию удачи на охоте. Такая юная и талантливая – будущее нашего Народа. Помню, я добыл свое первое Духовное Сердце в нежном возрасте шестнадцати лет, и даже тогда был потрясен, но Мила далеко превосходит мои скромные достижения. Позволь дать совет, младшая сестра: спальный мешок нужно укладывать в последнюю очередь, ведь ты будешь пользоваться им каждую ночь, если только не собираешься каждое утро все распаковывать и запаковывать заново. То же самое касается одежды и…
Проигнорировав его скрытый намек на то, что Мила слишком мала, Аканай надулась из-за вмешательства парня. Она предпочитала, чтобы ее ученики учились на собственных ошибках, и сам Баатар со своей Сарнай были живым доказательством того, что ее система работает. К слову, Баатар так и не извлек уроков из собственных промахов, бросая семью на полгода ради собственных странствий. Теперь он снова навлек на них опасность и невзгоды, свалив заботу о возможно Осквернённом подкидыше на свою дочь – верх безответственности. Вопреки здравому смыслу, Аканай решила высказать свое мнение по этому поводу, передав мысленно, чтобы Мила не услышала этих суровых слов:
— Судя по тому немногому, что рассказал мне Тадук, подкидыш прошел через тяжелые испытания. Ты уверен, что он чист? Если ты слишком привязался, я могу вмешаться и во всем разобраться. — Неприятная задача, но кто-то должен был ее выполнить.
Оскалив зубы и вздыбив шерсть на загривке, парень уставился на нее в ответ. Идиот, так и не научился сдерживать свой нрав, ему повезло, что здесь была Мила, иначе Аканай быстро вбила бы в него каплю разума. После долгого молчания парень наконец успокоился настолько, чтобы ответить, и угрюмо откинулся на спинку стула:
— Мальчик вынослив не по годам. Он поправится.
— А если нет? — упрямый болван. — Разве можно доверять девчонке приглядывать за ним? Разве она не собирается завести собственную семью? Как ты можешь подпускать к нему детей? Риск слишком велик.
— Согласен, но Алсантсет настояла на этой ответственности, защищая мать, как и подобает почтительной дочери. Она знает, что сердце Сарнай не выдержит, если та привяжется к мальчику, а нам потом придется его прикончить. Моя Сарнай уговаривает меня взять еще одну жену и ребенка, до смерти боясь оставить меня одного после своей кончины.
— Еще не поздно. Проводи больше времени с женой и признай свои ошибки. Тебе следовало убить мальчишку в тот самый миг, как ты его увидел. Это было бы милосердием, — грустная мысль – видеть, как этот парень и его возлюбленная расстаются, но такова жизнь. Стоило ему сказать слово, и она сама уладила бы это дело перед уходом. Проще простого пробраться в дом и увести мальчишку, оставив следы, чтобы девчонка подумала, будто он сбежал и сгинул в глуши.
Замолчав, парень прихлебывал чай с отрешенным видом. Такой же взгляд она видела у нескольких Знаменосцев на церемонии – смесь надежды и скорби. После долгой паузы он покачал головой и передал мысленно:
— Я много раз думал об этом на обратном пути. С его тяжелыми ранами, холодной яростью, ночными кошмарами и бессвязным бредом я боюсь, что принес нашему Народу Бедствие.
— Так почему ты не поднял руку?
Вздохнув, Баатар пожал плечами с потерянным и унылым видом:
— Потому что после всех его отчаянных попыток выжить было бы слишком жестоко лишать его шанса на жизнь.
Глупый оптимизм, но она уважала его решение и надеялась на лучшее. Оставив эту тему, она болтала со своим учеником о былых временах, пока Мила собирала вещи, а парень своими советами ускорял процесс. Наконец проснулся ее муж и вышел как раз вовремя, чтобы поцеловать на прощание жену и дочь, и у Аканай больше не осталось причин медлить. Посадив Милу на Канкина, она облегчила их обоих своим навыком и выехала со двора в сопровождении маленькой Атир – годовалая самка была еще слишком слаба, чтобы нести тяжелую ношу Милы. Небольшое неудобство, но оно стоило того: разносторонне одаренная дочь Аканай уверенно шла по пути к тому, чтобы стать непревзойденным воином.
С горящими глазами и полная сил Мила напевала веселую мелодию, когда они покидали деревню, радуясь своему первому путешествию. Позволив дочери насладиться моментом, Аканай подождала несколько часов, пока не наступила дорожная монотонность. Когда они остановились, чтобы дать Атир передышку, Аканай велела Миле почистить куинов, не переставая читать ей нотации:
— Помни, это не развлекательная прогулка. Мы здесь для того, чтобы выследить опасного тысячелетнего зверя ради твоего второго Духовного Оружия.
— Да, мама.
— Мир полон испытаний и невзгод, поэтому ты должна быть настороже каждую секунду.
— Я знаю, мама.
— Ты выучила «Три стратегии охоты Хуан Шаотяня»?
— М-м… Вроде того.
— Либо выучила, либо нет. Так что именно? — Дергающийся хвост Милы выдавал ее волнение.
— …Еще нет, мама. Я выучила больше трети, но слог там такой сложный и витиеватый.
— У меня нет терпения выслушивать твои оправдания. После привала продолжишь учебу прямо в седле. Ты закончила чистить Атир? Тогда давай проведем учебный бой.
Мила была само очарование, ее ушки, похожие на уши красной панды, подергивались, когда она занимала позицию. Было бы лучше подождать несколько лет и подарить ей алебарду, но Мила была слишком талантлива, чтобы позволить ее способностям угасать, что и доказал огромный скачок в понимании после церемонии связи. Все еще слишком маленькая, чтобы держать его одной рукой, Мила сжимала свое Духовное Оружие обеими руками, как настоящее копьё, а на ее веснушчатом лице застыла суровая решимость.
Сжав сердце, Аканай принялась гонять дочь по поляне, в душе содрогаясь от каждого нанесенного синяка и ссадины. Враги Милы не пощадят ее, так что Аканай просто готовила ее к суровому миру. Избивая дочь раз за разом, она остановилась лишь после часа изнурительного боя, оставив бедную Милу тяжело дышащей, окровавленной и измученной. Не теряя времени, они сели на куинов и тронулись в путь, а Аканай декламировала отрывки из «Трех стратегий охоты», заставляя Милу повторять их в перерывах между жеванием вяленого мяса, вбивая каждое слово в память. Через четыре часа они остановились на очередную тренировку, пока куины отдыхали, затем ехали до самого заката, после чего разбили лагерь и провели третий бой. После быстрого умывания и холодного ужина их первый день пути подошел к концу, и они уснули, прижавшись друг к другу в палатке.
Их путешествие продолжалось в том же духе пять дней: они ехали от рассвета до заката, и Аканай не давала Миле спуску. У девочки было слишком много таланта, чтобы зарывать его в землю, но с каждым днем ее веселое настроение угасало, а сомнения Аканай росли. Не слишком ли мала Мила для таких суровых тренировок? Не лишает ли она дочь радостей жизни? Парню приходилось куда хуже, но ему это было необходимо – дикий, кровожадный юнец, которого нужно было силой приводить к покорности. Сама Аканай прошла через то же самое от рук армейских инструкторов, но она ненавидела их всей душой. Не возненавидит ли ее Мила?
Эта мысль пугала Аканай сильнее всего, и тут это случилось. Во время тренировки Мила совершила детскую ошибку, скрестив ноги. Сапог Аканай на рефлексах скользнул вперед, отправив бедного ребенка кувырком по твердой земле. Схватившись за голову, Мила зарыдала от боли, а Аканай в панике бросилась к ней, проверяя раны и пытаясь унять боль:
— Милая моя, мамочка виновата. Вытри слезы, все будет хорошо. Тише, тише…
Мучимая чувством вины, Аканай прекратила путь и разбила лагерь, приготовив вкусный горячий ужин, пока Мила отсыпалась, оправляясь от ушибов и усталости. Хотя травма была не из тяжелых, плач дочери отозвался в Аканай волной невыносимой муки – она презирала себя за то, что стала причиной этих слез. Будь на месте Милы кто-то другой, она бы разорвала обидчика на куски и скормила Канкину, заставив смотреть, как тот пожирает их по частям. Как она могла позволить своей драгоценной Миле продолжать этот путь?
Когда ужин был готов, Аканай позвала Милу и увидела, как та выползает из палатки с опущенной головой и покрасневшими от слез глазами. Сидя друг напротив друга, они ели в молчании, пока Аканай боролась со стыдом и раскаянием. Откашлявшись, она заговорила тихо, впервые в жизни готовясь сдаться:
— Возможно, парень был прав, ты слишком мала для этого. Давай вернемся домой и попробуем снова через несколько лет, милая моя.
— Нет! — Обогнув костер, Мила бросилась в объятия Аканай. — Прости, что разочаровала тебя, мама, но я буду стараться лучше, обещаю.
Уткнувшись лицом в огненные волосы Милы, Аканай покачала головой:
— Никогда не наступит день, когда я разочаруюсь в тебе, глупышка. Вина лежит на мне – глупой старой женщине, которая слишком сильно давила на тебя и требовала невозможного. Я позволила гордости взять верх над разумом и тем самым подвела тебя и как мать, и как Наставник.
— Нет, это не так! Я справлюсь, я знаю, что смогу.
— И я ни на секунду в тебе не сомневалась, — взглянув в полные слез глаза Милы, Аканай снова поразилась упрямой решимости своей дочери. — Но ты ведь так юна, тебе всего двенадцать лет – время для веселья и счастья. Неужели ты не предпочла бы беззаботно проводить дни и играть с друзьями, вместо того чтобы постоянно учиться и сражаться?
— Нет. Я хочу быть точь-в-точь как мама и папа – Бесподобным Воином и Божественным Кузнецом, поэтому мне нужно много работать, — заявила Мила со всей уверенностью мира, ее пухлые щечки дрожали от убежденности, когда она смотрела матери прямо в глаза.
Не в силах сдержать улыбку, Аканай поцеловала Милу в висок и вздохнула, окончательно растерявшись:
— Вот как, драгоценная моя дочь? Достичь твоей цели будет непросто.
— Да, мама.
— Это потребует упорного труда и самоотдачи.
— Без проблем, мама. Я справлюсь.
— Боевой Путь опасен, он полон невзгод и страданий.
— Я готова, мама.
Все еще колеблясь, Аканай добавила:
— Я буду гордиться тобой независимо от твоего призвания, будь ты кузнецом, воином, домохозяйкой или кем угодно.
— Я знаю. Я люблю тебя, мама.
— Я тоже люблю тебя, Мила, — поцеловав своего единственного ребенка, Аканай сдержала слезы и взяла себя в руки. — А теперь доедай и ложись спать. Ты сильно ударилась головой, так что на сегодня с тренировками покончено, но завтра мы наверстаем упущенное.
Скривившись так, словно съела лимон, Мила безропотно кивнула, и улыбка вернулась на ее лицо, когда она прижалась к Аканай. Под звездным небом мать и дочь наслаждались ужином у костра, каждая погруженная в свои мысли и мечты о будущем.
Просто воин и кузнец? С талантом и решимостью Милы она ставила перед собой слишком мелкие цели. Через десять или двадцать лет ее имя будет греметь по всем землям – Сумила, дочь Аканай и Хусольта, Герой Империи и Несравненная под Небесами.
Ничто не встанет на ее пути, пока Аканай еще дышит. Ничто.
http://tl.rulate.ru/book/591/22918314
Готово:
