Лежать в тени, когда совершенно нечего делать, набив брюхо и шевеля пальцами ног в траве, – ощущение почти нереальное. Жаркое летнее солнце палит над Шэньцзинем, а прохладный ветерок разносит сладкий аромат цветов и благовоний, заглушая зловоние крови и смерти. Еще вчера я был втянут в отчаянную борьбу за выживание против Врага – кульминацию недель пути и тяжких трудов, – а сегодня бездельничаю, наблюдая, как мои питомцы лазают по деревьям вместе с Линь. Я проверил куинов и своих солдат, припасов для приготовления лекарств больше нет, бинтов и перевязочного материала у нас предостаточно, и мы только что закончили обедать.
И что же мне теперь делать?
Что бы там ни думали другие, я не трудоголик. Я бы с удовольствием поленился, посидел с хорошей книгой или вздремнул тихим днем, но с тех пор, как я попал в этот мир, я постоянно заведен на полную мощность. Поначалу упорный труд был моим защитным механизмом, способом справиться со всем, через что мне пришлось пройти. Пока я становлюсь сильнее, мне никогда не придется беспокоиться о том, что я снова стану рабом, поэтому я отчаянно бросился в тренировки, занимая себя делом, чтобы не оставалось времени копаться в прошлом. Это не самый здоровый образ мыслей, и он не раз заводил меня в опасные ситуации, но мне хочется верить, что с тех пор я сделал огромный шаг вперед. Решение принято: я меняю меч и щит на ступку и пестик, сосредоточившись на время на Травничестве и Исцелении, но этот переход дается труднее, чем ожидалось.
Проблема в том, что я забыл, как расслабляться. Несмотря на усталость в костях и ноющие раны, мышцы зудят при мысли о тренировках, какая-то крошечная часть мозга требует, чтобы я упорно трудился и становился сильнее, а в душе таится вечный страх. Медитировать в одиночестве не получалось – я ловил себя на том, что погружаюсь в унылые, полные чувства вины раздумья, глядя на спящего Баледага. Поскольку мне ничего не остается, кроме как ждать его пробуждения, я пытался занять себя делом: готовил, прибирался, стряпал и все в таком духе. К сожалению, за пару часов дела у меня закончились.
Мила и Ли Сун поправляются в своей комнате, пока моя оживленная Линь смеется и играет с Джим-Джамом и Саранхо. Она прыгает по ветвям огромного баньяна, растущего в нашем арендованном дворе, и ее заливистый смех наполняет меня радостью и умиротворением. Я наблюдаю, как дикие коты гоняются за ней с довольными, почти улыбающимися мордашками. Аури, мой милый трусливый малыш, жалобно мяукает на нижней ветке: он слишком напуган, чтобы пошевелиться, и зовет на помощь, «застряв» на месте, едва осознав, насколько пугающей может быть высота.
Как бы я его ни любил, Аури нужна небольшая встряска. Я видел, как его собратья прыгают гораздо выше той ветки, на которой он сидит, так что, если он упадет, с ним все будет в порядке. Я не могу нянчиться с ним постоянно, поэтому, хоть его жалобный плач и разрывает мне сердце, я стискиваю зубы и не обращаю внимания. Линь изо всех сил пытается вовлечь его в игру, покачивая перышками на ниточке перед его носом, но мой пушистый малыш только жалобнее мяукает, пока его брат и сестра скачут с ветки на ветку. Медвежата карабкаются по нижним ветвям, с удовольствием выискивая жуков и постепенно забираясь все выше и выше по мере того, как обретают уверенность.
Вздрогнув от чьего-то ругательства, я вскакиваю на ноги с оружием в руках. Заметив Сильву и Вияна, которые неподалеку резались в кости, я успокаиваюсь. Они виновато поднимают руки, и я сажусь обратно с робкой улыбкой. Дрожь после битвы – штука реальная, и проходит несколько минут, прежде чем сердце перестает бешено колотиться, а мысли уносятся в опасное, плотское русло. Это ведь базовый инстинкт – выжить и спариться, передав свои гены следующему поколению. В сочетании с бушующими подростковыми гормонами и мимолетным воспоминанием о удовлетворенной улыбке Юйчжэнь, когда она уходила из поместья, я чувствую, что готов взорваться – и в переносном, и в буквальном смысле.
К слову сказать, подразнив мою дорогую малышку Милу, я едва сдерживал себя за обедом, не желая ничего, кроме как повалить ее на кровать и овладеть ею. С тех пор я то и дело погружался в бесчисленные эротические фантазии с участием каждой знакомой мне женщины и парочки выдуманных. Моим нынешним фаворитом был сложный сценарий с участием Милы и Ли Сун, в который внезапно вторгается суровая, разгневанная Аканай, чтобы… исправить мою стойку.
Нет. Плохой Рейн. Прекрати. Не смей фантазировать о своей будущей теще.
Спрыгнув с невероятной высоты, Линь легко приземляется на траву, раскинув руки, и широко улыбается мне. Аплодируя этому зрелищу, я подбадриваю ее:
— Великолепная стойка, идеальное приземление, хотя по дороге вниз не помешало бы сделать еще пару кувырков и пируэтов. Твердые пять баллов из семи.
— Ты такой глупый, Рейни, — свернувшись клубочком рядом со мной, она прижимается щекой к моему плечу, стараясь не задевать заживающие раны. Моя милая малышка Линь, такая чистая и невинная, что у меня даже язык не поворачивается представить, как я оскверняю ее, мою очаровательную, пучеглазую девочку-кролика. Этому способствуют и четыре кровожадных взгляда, которые уставились на меня в то же мгновение, как она села, – ее скрытые стражи готовы грудью защищать ее целомудрие. Ведя себя паинькой, я прижимаюсь к ней, и широкая улыбка расплывается по моему лицу, когда она напевает нежную песенку.
Наигравшись в одиночестве, Джим-Джам и Саранхо сбегают по стволу дерева, чтобы присоединиться к нам, оставляя на ветках только медведей и Аури. Мой милый котенок мяукает еще громче, глядя, как его брат и сестра собираются вокруг меня, его глаза расширены от страха и зависти. Джим-Джам утыкается лбом мне в грудь, а Саранхо валится на спину, подставляя брюшко для чесания, так что я сжимаю сердце в кулак и игнорирую мольбы Аури, надеясь, что он спустится сам. С довольным вздохом Линь добавляет:
— Видишь, муженек? Когда ты расслаблен, Джим-Джам тоже расслаблен. Он такой же хмурый и нервный, как ты. Не нужно беспокоиться.
— И все благодаря тебе, женушка, — только моя чистая, непорочная Линь могла научить котят играть. — Ты мне очень помогла. Спасибо.
Наконец, устав от одиночества, Аури спрыгивает со своего насеста и ковыляет к нам. Его утробное мурлыканье включается на полную мощность, когда он вваливается в нашу кучу – сплошной огромный ком шерсти и любви вокруг меня. Наслаждаясь этими объятиями, я вздыхаю и закрываю глаза, растворяясь в моменте. Мягкие, пушистые ушки Линь касаются моих щек, а ее густой, объемный мех – просто загляденье.
Линь права, все будет хорошо. Баледаг поправится, мои котята и медвежата с помощью тренировок преодолеют свои инстинкты, а Аканай разберется со всеми последствиями в Шэньцзине, предоставив мне проводить дни с питомцами и любимыми, отправляться на конные и пешие прогулки, запускать воздушных змеев, строить снеговиков и обедать в кругу семьи и друзей. Вкусная еда, доброе питье и хорошая компания – о большем я и просить не мог. Хватит цепляться за силу и власть. Пора откинуться на спинку кресла и расслабиться.
Я это заслужил.
http://tl.rulate.ru/book/591/22918313
Готово:
