Сидя верхом на уставшем боевом коне, Сыту Цзяцзянь пристально изучал Врага, пока тот занимал позиции. Накатывая с юга, немытая толпа пехоты строилась в нестройные шеренги перед юго-западными воротами города Шэньцзинь. С каждой минутой их линия продвигалась вперед на шаг-другой – хищники и убийцы впервые показывали свое истинное лицо. Доводя себя до исступления, они суетились в беспорядочной толпе, жаждя битвы и кровопролития. Одетые в грязные кожаные доспехи и рваное тряпье, большинство держали в руках самодельное оружие из крестьянских орудий труда: вил, цепов и кос было в избытке, что создавало впечатление буйной крестьянской черни, готовой разбежаться при первом же плотном натиске.
Внешность могла быть обманчивой – суровый урок, полученный от рук Падающего Дождя. Это были не просто бунтующие крестьяне, а Осквернённые, где каждый мужчина, женщина и ребенок были предателями Империи. Живя в самом сердце Северной Провинции, они оставались волками в овечьей шкуре, выжидая своего часа и втайне оттачивая навыки. Кто знал, какая сила скрывалась за их грубым обликом? Будь то дикий кочевник на гаро или немытый крестьянский пехотинец, Осквернённых нельзя было недооценивать. Подпитываемые темной магией Отца, любой из них мог оказаться Демоном, готовым явить себя миру.
В отличие от крестьянской толпы, наездники на гаро двигались в плотном строю – более тысячи всадников, разделенных на четыре четких квадрата, по два на каждом фланге. Классическая тактика «молот и наковальня»: толпа должна была принять на себя первый удар, пока наездники на гаро обойдут с обоих флангов. Против конного войска, подобного их собственному, это была довольно стандартная оборона. Хотя Цзяцзянь никогда прежде не сталкивался с Осквернёнными, во всех рассказах утверждалось, будто они – не более чем неуправляемая орда дикарей-варваров, не искушенных в тонкостях военного дела. Однако построение перед ним говорило об обратном.
— Упражнение, молодой господин, — Джукай, ехавший рядом с Цзяцзянем, заговорил тоном наставника, указывая на армию Врага. — Будь вы у руля, какой Орден вы бы отдали?
Подобные упражнения в последнее время стали обычным делом: Джукай проверял знания Цзяцзяня в военной тактике на теоретических примерах, но тот еще ни разу не дал ответа, который удовлетворил бы бывшего Полковника. Рассуждая вслух, Цзяцзянь тянул время перед ответом, твердо намереваясь принять верное решение. — Хотя состав наших сил далек от идеального, рельеф местности на нашей стороне. Окрестности вытоптаны тысячами повозок, въезжавших в Шэньцзинь и выезжавших из него, а значит, мы вольны маневрировать вокруг их пехоты как нам угодно. — Цзяцзянь молча обдумывал положение, пока Джукай вежливо не кашлянул, поторапливая его. — Я бы выставил против фланговых гаро наших собственных всадников, чтобы связать их боем. Затем отправил бы застрельщиков, чтобы выманить недисциплинированную пехоту на штурм. Застрельщики отступят и растянут вражескую линию, после чего мы ударим по рассеянной пехоте единым плотным натиском.
— И тем самым сыграете прямо на руку Врагу, — заключил Джукай, отчего лицо Цзяцзяня вспыхнуло, хотя в голосе старшего воина не было насмешки. — Столь осторожный в дуэлях, но такой агрессивный командир – прелестно. Подходящая стратегия, командуй вы собственной армией против повстанцев, но под вашим началом, молодой господин, пестрая смесь элитных отрядов из разных городов против армии Осквернённых. Ваши тактические приемы требуют такого уровня доверия и слаженности, которого нашей лоскутной армии не хватает.
— Объясните.
Это требование вызвало лишь тихий вздох: Джукай предпочитал, чтобы Цзяцзянь сам приходил к выводам, но времени оставалось мало. — Вы знаете, что наездников на гаро нельзя выставлять против равного числа конников. Эти бронированные ящеры великолепны в контратаках, используя мощный выпад для прорыва передней линии, а их запах наводит панику даже на самых обученных скакунов. Как и в большинстве конных схваток, здесь важен натиск, и в этом отношении гаро обладают преимуществом.
— Да, но центр рухнет от нашего удара, — вмешался Цзяцзянь, защищая свое решение. — А значит, даже если мы проиграем на флангах, у нас останется пять тысяч конницы, чтобы разобраться с тысячей наездников на гаро.
Вместо того чтобы отчитать его, Джукай кивнул:
— Осквернённые не «рушатся», но вы правы. Если предположить, что фланговые отряды погибнут до единого человека, удерживая гаро на месте, они выиграют вам достаточно времени для победы над пехотой Осквернённых. Но тут мы возвращаемся к отсутствию доверия и слаженности, о которых я говорил. Вы командуете элитой со всей провинции, и каждый из них способен явить свою Чистоту. Это люди влиятельные или почтенные, их сила доказана, а будущее безгранично. Они поймут, что вы отправили их на самоубийственное задание, и либо побегут после столкновения, либо не смогут связать боем всех гаро, оставив ваших застрельщиков без защиты. Враг держит своих наездников отдельными группами именно по этой причине. К тому же Осквернённые – хитрый противник. Весьма вероятно, что их пехота не заглотит наживку, а вместо этого обрушится на ваши фланги, и вы потеряете тысячу конников ради ничтожной выгоды. Будь на вашем месте Нянь Цзу со своими солдатами, он бы преуспел с такой стратегией, но вам эти «элиты» не верны.
С ума сойти можно. Майор Юйчжэнь говорила, что у Джукая была «блестящая» карьера, но никто из спутников никогда не слышал его имени, а Цзяцзяню не хватало духу признаться, что он даже не удосужился разузнать о собственных подчиненных. — Тогда как бы поступили вы?
На этот раз Джукай отвечать отказался:
— Вспомните наши приказы и вопрос, который я задал, и ответ станет очевиден.
Вновь окинув взглядом вражеские ряды, Цзяцзянь молча размышлял. Как лучше напасть на Осквернённых? Развернуть все войско в одну сторону и ударить с фланга? Отступить и завязать бой в лесу? Атаковать волна за волной? Какую бы стратегию или тактику он ни придумывал, всегда возникала одна и так же проблема. Кавалерия была мощным инструментом, но ее возможности без поддержки пехоты или стрелков оставались ограниченными.
Постойте. Вспомнить вопрос. «Какой Орден вы бы отдали», а не «как бы вы напали». Его бойцы были утомлены и измотаны, а противник рвался в бой. — Дознание, — ответил он, заслужив улыбку Джукая. — Если они нападут, им придется отказаться от преимуществ защиты стен и столкнуться с нашей обороной. Пусть мы не можем лишить Врага пути к отступлению, вступать в бой нам невыгодно. Удерживать эту армию у ворот – все, что мы можем сделать. Но если Осквернённые внутри города начнут отступать, мы сможем зажать их внутри, заперев Врага в туннеле, пока с другой стороны будут нажимать защитники города Шэньцзинь.
— Именно. Вы также должны учитывать общую картину. Каждый уходящий час приближает нашу пехоту и уводит эвакуирующихся жителей города Шэньцзинь дальше от опасности. Защитники города удерживают Осквернённых в юго-западном районе, а теперь мы связали этих наездников на гаро – силу, которая могла бы устроить резню среди беженцев или на реке Сянми. — Глаза Джукая сузились, когда он погладил подбородок. — Странно, что они ведут себя так смирно, хотя для крестьян и рыбаков это большая удача. Многие решения Йо Лина вызывают как минимум вопросы, но, по крайней мере, ущерб оказался минимальным. — Покачав головой, Джукай пожал плечами и отдал честь. — Что ж, молодой господин, пора выступать.
— Куда?
— Разумеется, задерживать врага. — С улыбкой и подмигиванием Джукай без тени страха направил коня прямо в зону досягаемости Врага. Помедлив мгновение, Цзяцзянь поехал следом, оставив остальную свиту позади по приказу Джукая. Двое мужчин ехали прямо в пасть врагу; Цзяцзянь следил за тем, чтобы держать спину прямо и высоко поднимать голову, скрывая тревогу и не сводя глаз с катапульт и баллист, установленных на воротах.
Остановившись на полпути между армиями, он по примеру Джукая спешился и передал поводья по просьбе старшего товарища. После недолгих криков и толкотни из вражеских рядов вышел огромный Осквернённый громила и не спеша зашагал по дороге навстречу. Тут до Цзяцзяня наконец дошло, что он пришел сюда ради дуэли. Одетый в забрызганную засохшей кровью тунику, его противник нес двуручный топор лесоруба с односторонним лезвием из черного железа на деревянной рукояти. Сальные черные волосы беспорядочно свисали на бледное, покрытое оспинами лицо – уродливый ублюдок со следами множественных переломов на носу.
— Не нужно медлить, молодой господин, смелым помогает судьба, — передал мысленно Джукай. — Помните, мы здесь, чтобы выиграть время, так что не делайте вид, будто вам слишком легко, и не убивайте его слишком быстро. И никакой Ауры, если только у него ее не окажется. У Осквернённых есть своя гордость касательно дуэлей, так что они не выставят кого-то слишком сильного, пока вы не дадите им повода.
С бешено колотящимся сердцем Цзяцзянь обнажил свои сабли и пошел вперед, настороженно следя за противником. Даже один скользящий удар тяжелого топора этого огромного чемпиона мог вдребезги раздробить кости Цзяцзяня, сильно ограничивая его возможности. Сделав красивый взмах саблями, Цзяцзянь приготовился скрестить клинки со своим первым противником из числа Осквернённых во втором в своей жизни смертельном поединке, молясь о лучшем исходе, чем в первый раз. С другой стороны, хуже уже вряд ли могло быть. Он бы предпочел смерть еще одному унижению, подобному тому, что перенес от рук Рейна.
Выдавая свое Намерение, Чемпион Осквернённых побежал вперед с высоко поднятым топором, замахиваясь на Цзяцзяня так, словно тот был неподвижным деревом. Насмешливо фыркнув под нос, юноша отступил назад, избегая удара, а затем рванулся вперед, чтобы сократить дистанцию и лишить соперника возможности нанести второй удар. Опрометчивый шаг, о котором он тут же пожалел: Цзяцзянь скрестил клинки для блока, когда Чемпион нанес удар обухом топора. Деревянное топорище врезалось подобно удару копыта, несмотря на все попытки Цзяцзяня выполнить Отражение.
Едва удерживая сабли, Цзяцзянь применил Облегчение тела и позволил инерции унести себя назад. Ветер со свистом пронесся мимо, когда топор рассек воздух в считанных сантиметрах от его лица. С ушибленными пальцами, онемевшими кистями и дрожащими руками Цзяцзянь держался на расстоянии от нападающего Чемпиона, отчаянно пытаясь не попасть в зону досягаемости этого огромного бегемота. Один удар, едва ли потребовавший усилий от соперника, чуть было не завершил поединок. Слишком мощно, лобовое столкновение привело бы лишь к беде.
Не делать вид, будто все слишком легко? При таком раскладе Цзяцзяню повезет, если он вообще уйдет отсюда живым.
Оправившись от первого потрясения, он принялся изучать движения противника, выискивая закономерность, которую можно было бы использовать. Обнаружив ее за пару секунд, Цзяцзянь дождался, пока топор снова пролетит мимо, и нанес удар по деревянной рукояти, намереваясь сломать оружие. Его удар был точен: закаленная сабля вонзилась в древко и остановилась в сантиметре, натолкнувшись на неприступное ядро. Отдача сотрясла его до глубины души, словно он попытался сдвинуть гору ударом молота; его правая рука оказалась в крови, а сабля осталась торчать в рукояти топора.
Оскалив кривые желтые зубы, чемпион Осквернённых издевательски ухмыльнулся и вогнал саблю Цзяцзяня в мощеную каменную дорогу, используя лишь чистую силу мышц. Впечатляющая демонстрация мощи, но Цзяцзянь был больше занят тем, что проклинал себя за недооценку противника. Топор лесоруба был не просто железом и деревом, это было Осквернённое оружие силы, замаскированное под обычный инструмент. Даже не у всех наездников на гаро было такое, но этот обычный головорез владел своим топором с мастерством, говорившим о годах тренировок. Сколько еще таких же умелых воинов скрывалось среди немытой черни, пряча свое оружие под видом простых инструментов?
Не имея возможности подойти близко и защищаясь лишь одной саблей, Цзяцзянь уклонялся от удара за ударом, пытаясь заставить противника раскрыться, но Чемпион был слишком хитер, чтобы попасться на удочку. Держа топор обеими руками, он наносил размеренные, мощные удары, от каждого из которых перед глазами Цзяцзяня пролетала вся жизнь. После еще нескольких неудачных замахов Чемпион пригнул плечо и пошел на таран, вынуждая Цзяцзяня нырнуть в сторону, чтобы не быть растоптанным или разрубленным пополам последующим ударом. Поднявшись на ноги перекатом, он попятился от Чемпиона, едва не спотыкаясь на ровном месте. Буквально через пару минут его лоб покрылся потом, легкие горели, а мышцы ныли от напряжения, в то время как уверенность Чемпиона крепла, и его уродливая ухмылка становилась шире с каждой атакой.
Несмотря на отчаянное положение, Цзяцзянь даже не думал использовать Ауру, вместо этого сосредоточив все мысли на уклонении. Даже будь на нем рунная броня, он не посмел бы подставиться под удар: атаки Чемпиона представляли собой странную смесь необузданной ярости и расчетливой хитрости. Цзяцзяня оттесняли от союзников, прочь от его оставленной сабли, но он продолжал уклоняться, отчаянно выискивая возможность для удара.
Выжидая.
Надеясь.
Молясь.
Как жалко. Во что превратился гордый Сыту Цзяцзянь? Когда-то он стоял впереди всех своих сверстников, будучи талантом, равных которому не было, пока не появился Падающий Дождь. Теперь же, после единственного поражения, он превратился из возносящегося дракона в робкую мышь. Неужели годы упорных тренировок должны были закончиться смертью от рук безымянного громилы из Осквернённых?
Гнев зажег внутри него новую жизнь и успокоил мечущийся разум, сделав следующий шаг очевидным. Твердо встав на ноги, он перехватил саблю обеими руками горизонтально перед собой, готовясь заблокировать следующий удар. Глаза противника блеснули от радости, когда он высоко занес топор, стремясь завершить дуэль здесь и сейчас, вложив все силы в этот единственный выпад. Применив Облегчение тела, Цзяцзянь оттолкнулся носками и скользнул назад, избегая удара и пролетая по мощеной дороге, словно по гладкому льду. Топор Чемпиона вонзился в камень; его глаза округлились от шока, когда он попытался вернуть оружие назад для защиты, но было слишком поздно. Изменив направление движения, Цзяцзянь рванулся вперед и выполнил прием Скользящее Крыло – его сабля рассекла плоть и кости, когда он пронесся мимо противника.
Выпрямившись во весь рост, Цзяцзянь выровнял дыхание и убрал саблю в ножны, пока противник все еще стоял позади него. Отряхнувшись и проверив, нет ли пятен крови, он бросил взгляд на ряды Осквернённых – на поле боя воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком металла и дерева о камень: топор его противника выпал из рук. Спустя долгие девять секунд раздался глухой влажный стук – тело врага наконец рухнуло на землю.
Только тогда Цзяцзянь повернулся и пошел прочь, перешагнув через лужу крови, растекавшуюся вокруг обезглавленного трупа. Остановившись, чтобы забрать свою саблю, он применил Закалку к ее лезвию и выдернул из камня, поморщившись от скрежета. Хотя он знал, что оружие не пострадает, ему не нравилось обращаться с ним так грубо. Убрав саблю в ножны, Цзяцзянь вернулся к Джукаю, после чего снова повернулся лицом к Осквернённым. Заложив руки за спину, он гордо стоял перед Врагом, безмолвно вызывая следующего соперника и используя это время для Исцеления. Хотя у него не было способностей Падающего Дождя, травмы Цзяцзяня оказались несерьезными – лишь небольшие растяжения и ушибы.
— Великолепное зрелище, молодой господин, — похвала Джукая пришла через Послание, и Цзяцзянь едва удержался, чтобы не раздуться от гордости. — Хотя я бы попросил вас не играть так убедительно, мое старое сердце не выдержит такого напряжения. Я чуть было не бросился спасать вас, когда вы «споткнулись» – чертовски хорошая игра.
Кашлянув, Цзяцзянь напомнил себе, что нельзя зазнаваться. Слава и почет не имели значения, важна была лишь личная сила. Именно поэтому он намеревался отдалиться от Клана и Общества, больше не желая отвлекаться на бессмысленные раздоры из-за богатства и политического влияния. Его целью было достичь вершины Боевого Пути, и после тяжелой схватки с этим безымянным громилой он понимал, что ему предстоит еще долгий путь.
Следующий соперник Цзяцзяня вышел вперед – стройный, грациозный молодой человек. С издевательской усмешкой на губах он не спеша приближался, держа в руках парные серпы. Поблагодарив Матерь за то, что это не очередной огромный бегемот, Цзяцзянь обнажил сабли для встречи с противником. Это была идеальная возможность для тренировки. Падающий Дождь выиграл четыре дуэли подряд, так что Цзяцзяню, очевидно, нужно было выиграть как минимум пять.
Нет, это были безымянные Осквернённые, в то время как Дождь одолел троих лучших талантов Общества и дорогого раба. Лучше одержать верх хотя бы девять или десять раз.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Как бы Фэн ни недолюбливал этого высокомерного пижона, он не мог не восхищаться упорством и боевым мастерством Цзяцзяня. Шесть дуэлей, сыгранных подряд: первые несколько против простых жителей из числа Осквернённых, но последние две – против варваров на гаро. Каждый поединок шел на равных, но Цзяцзянь по-прежнему твердо стоял на ногах, ожидая седьмого соперника. Несмотря на несколько моментов на волосок от смерти, Фэн понимал, что Цзяцзянь сдерживается, используя лишь несколько техник Ци и Стойки, а его Аура все еще не была пущена в ход. Сгорая от зависти, Фэн мечтал о тех временах, когда сам будет достаточно уверен в себе, чтобы сражаться с Осквернёнными с добровольным ограничением сил, притворяясь, будто борется из последних сил, лишь бы выиграть время для отдыха армии. Хуже всего было то, что Цзяцзянь на протяжении всего этого времени хранил молчание, не утруждая себя тем, чтобы назвать свое имя или хотя бы немного поглумиться, не выказывая ни капли удовлетворения после каждой тяжелой победы.
Вот уже несколько месяцев Фэн слышал шепот, в котором его сравнивали с Цзяцзянем, намекая, что он идет по его стопам. Оба – талантливые юноши из семей Магистратов, оба – известные бабники и пьяницы, оба – победители Состязания; они должны были подняться к равной славе, но вышло совсем иначе. На самом деле многие задавались вопросом, почему Тун Да Фэн кажется столь блеклым на его фоне, несмотря на схожий путь.
Фэн питал неприязнь к своему коллеге, молодому магистрату, не только из-за этого. Проиграть Цзяцзяню на глазах у Ду Миньгю было бы еще терпимо, если бы этот подлец не осмелился ударить Фэна плашмя клинком по лицу – унизительное оскорбление. Зрелище того, как Дождь одолел этого высокомерного выскочку, принесло ему некоторое облегчение, но Фэн все еще мечтал однажды вызвать Цзяцзяня на дуэль и, возможно, вернуть ему ту пощечину.
Однако после наблюдения за шестью дуэлями и началом седьмой, с очередным северным дикарем, Фэн запереживал, что этот день может никогда не настать.
— Скучно, — надув щеки и скрестив руки на груди, очаровательная Мэй Линь сидела верхом на своем куине, хмуро наблюдая за поединком. — Я думала, мы будем драться, да? Когда мы пойдем в город?
Понизив голос, Фэн объяснил:
— Цзяцзянь выигрывает время, давая нашим солдатам и лошадям возможность отдохнуть после целого дня в седле.
На ее лице отразилось понимание, и Линь смущенно улыбнулась, слегка стукнув себя по голове. — А. Хорошо. Извини. — Громко вздохнув, она вернулась к молчаливому ожиданию, которого хватило ровно на одну минуту, после чего спросила:
— А когда твоя очередь драться?
Мэй Линь идеально подходила Дождю – оба совершенно не заботились о сохранении Лица. В этом не было ничего злого, просто они были такими людьми. Улыбнувшись, Фэн лишь покачал головой. Он не смел выходить вслед за Цзяцзянем. Кто знал, какого монстра выставит противник? Игнорируя безмолвную мольбу Рустрама отправить девушку в безопасное место, Фэн вернулся к созерцанию дуэлей Цзяцзяня. Хотя милый нрав этой славной девушки часто пробуждал желание защитить ее, он знал, что Мэй Линь не нуждается в его защите.
Вместо этого он направил все усилия на то, чтобы найти слабость у своего «соперника», но тщетно. Единственное, что он заметил, это склонность Цзяцзяня отдавать инициативу и вести оборонительный бой, досконально изучая противников перед тем, как нанести смертельный удар. Не такая уж большая слабость: оборона Цзяцзяня была первоклассной, он умел уклоняться, парировать или выполнять Отражение практически любых, даже самых мощных ударов. Как Дождю удалось победить его, до сих пор оставалось для Фэна загадкой, хотя он видел тот поединок собственными глазами.
После долгой борьбы седьмая дуэль подошла к концу – Цзяцзянь, как всегда, победил чистым смертельным ударом. Высокомерный наглец даже не испачкался, едва удостоив взглядом поверженного врага перед тем, как вернуться к своему секунданту. Как долго он намеревался продолжать? Прошло уже почти тридцать минут – один-единственный человек стоял перед армией Осквернённых, раз за разом бросая им дерзкий вызов. Хотя ему было больно видеть, как Цзяцзянь обретает все больше славы и почета, эти тридцать завоеванных в тяжелой борьбе минут имели решающее значение, позволяя Имперской Армии продолжать выстраивать оборону и давать отдых коням. Минуты шли в тишине без появления восьмого соперника, а Цзяцзянь просто стоял и ждал, ничуть не тревожась из-за нацеленных на него многочисленных катапульт и баллист. Не будь этот подлец таким невыносимым выскочкой, из него вышел бы отличный друг. Теперь, когда Ху и Дождь были помолвлены с прекрасными женщинами, Фэну не хватало компании, чтобы выпить и погулять.
В тишине раздался низкий, рокочущий звук рога – зловещая нота, которой Осквернённые давали сигнал к бою; их командир не желал отправлять очередного дуэлянта на смерть. Когда Цзяцзянь поехал обратно к своей свите, Имперская Армия приветствовала его возвращение криками: его непрерывные победы подняли боевой дух до предела. Не имея времени предаваться зависти, Фэн приготовился к битве. Хотя достижения Цзяцзяня впечатляли, его парные сабли не подходили для массового сражения, а силы были на исходе. Для Фэна это был шанс продемонстрировать свои навыки владения копьем – королем всего оружия.
— Мы ведь теперь деремся, да? — Спросила Мэй Линь с блестящими от нетерпения глазами. Кивнув в ответ, он удостоился лучезарной улыбки во весь зуб: девушка вскочила на ноги, с грацией и апломбом встав на спину своего куина. Держа в руках лук, она взглянула на Фэна, спрашивая разрешения, после чего выбрала цель, натянула лук всем телом и выпустила стрелу одним плавным движением. Не останавливаясь, чтобы посмотреть на плоды своих трудов, она продолжала вести огонь по Врагу, находясь далеко за пределами досягаемости их катапульт, демонстрируя непревзойденное искусство стрельбы народа Бэкхай. Меньше чем за минуту число убитых Мэй Линь перевалило за десяток, заставив Фэна пересмотреть свою оценку оружия.
Пожалуй, стоит попросить Дождя научить его стрелять. Это казалось гораздо более эффективным, чем проводить дуэли одну за другой.
http://tl.rulate.ru/book/591/22918301
Готово:
