Солнце нещадно палит сверху. Мои уши так и горят от стыда, пока я, неловко кивая своим Часовым, пробираюсь к передовой. И пускай они не выказывают ничего, кроме поддержки и облегчения от того, что я едва разминулся со смертью, их участие меркнет перед отчетливым звуком удушливого смеха моей ненаглядной нареченной, который преследует меня в толпе. При всей своей душевности Мила никогда не упускала случая указать на мои промахи. Более того, она прямо-таки упивается, рассказывая каждому встречному о том, как я принял Адуджана за мальчика, и припоминает это при первой же возможности. От одного только воспоминания о жалости и сочувствии в глазах Баатара мне становится дико не по себе – по меньшей мере унизительный опыт. А теперь я сам преподнес ей на блюдечке повод для бесконечной насмешки, открыв свой большой рот и похваставшись, что мне даже не нужно приближаться к врагу. Эта дурацкая Небесная Вода – та еще дрянь, так меня выставить!
Мой жидкий приятель никак не оправдывает свое бездействие, излучая лишь приглушенное чувство сонной удовлетворенности. И нет, вовсе не из-за моего нынешнего положения – он просто доволен тем, что выел ихор на лице Ли Сун. Я до сих пор не совсем понимаю, что произошло, ведь он проигнорировал мои мольбы исцелить ожоги Милы. А потом, пока я паниковал над плавящимся лицом Ли Сун, он без всяких указаний или разрешений выдавил из себя крошечную каплю размером не больше мизинца, которая скользнула по струе воды прямо на лицо Ли Сун. Оказавшись там, она за считанные секунды очистила Демоническую Энергию внутри ихора и нейтрализовала химический ожог, оставив лишь безвредные ошметки слизи и молча требуя, чтобы я вернул блудную Каплю обратно.
Так почему же он исцелил Ли Сун, а не Милу? Неужели он считает выше своего достоинства лечить обычные ожоги, или у него фетиш на демонические выделения? Могу ли я использовать это для изгнания Оскверненных? Священников у них тут особо не водится, но если мой маленький приятель и вправду Слеза Матери, то я могу стать первым. Ха, уже вижу это: бегаю по полю боя с крошечной фляжкой в руке, брызгаю на врагов и кричу: «Власть Матери изгоняет тебя!»
Из подсознания доносится тревожное чувство несогласия – мой квазиразумный квартирант заявляет протест. Не знаю точно, отказывается ли он от звания «Слеза Матери» или от перспективы быть запертым во фляжке и разбрызганным по округе, но прояснять это он не утруждается. До чего же странно делить тело с аморфным сгустком воды. Я имею в виду, человеческое тело состоит из воды более чем на половину, так что свободное место у меня найдется, но мне любопытно, где именно он физически находится. В коже или глубже, например, в крови? Когда я потею, это обычная влага или Небесная Вода? Мысль о том, что Небесная Вода сочится из моих подмышек и стекает по ложбинке между ягодиц, кажется почти кощунственной, даже если я не до конца верю, что за мной наблюдает какая-то высшая сила. Есть ответы, маленький водный друг?
Не давая никаких объяснений, его присутствие затихает в моем подсознании, безмолвное и довольное. Как же это раздражает – моя случайная встреча принесла больше вопросов, чем ответов. Я почти уверен, что у большинства людей с Элементальным Благословением все происходит иначе. Из того, что я разузнал, все остальные получают инструменты и мысленную инструкцию по эксплуатации. Мне же достался тугодумный, молчаливый напарник, который может помочь, а может и нет, в зависимости от настроения. Я даже не знаю, что делает Небесная Вода, кроме того, что служит источником Небесной Энергии. Наверное, если бы я теоретически дожил до тысячи лет, мои кости могли бы превратиться в Сердце для Духовного Оружия, но не вижу, чем это может помочь сейчас. К тому времени я давно буду мертв, но, возможно, мои прапрапра-кто-то-там внуки смогут сделать себе славный меч, если мой водяной друг задержится так надолго.
Я бы с радостью взял тайм-аут и задал миллион вопросов любому, кто готов слушать, но Оскверненные не настроены играть по правилам. Эх, чего бы я только не отдал, чтобы меня почтил своим присутствием навык Всемогущая Оценка. Это было бы куда проще, чем блуждать в потемках и надеяться, что я наткнусь на что-то полезное. Знание – это оружие, а я вооружен подобием ржавой ложки в мире, полном тактического ядерного оружия.
Развернувшиеся передо мной поединки лишь укрепляют меня в мысли о собственном несовершенстве. Прижавшись к левой стороне моста, Тэндзин бьется с Разрушительницей Калиян – пышногрудой красавицей с фарфоровой кожей и самым жутким выражением безумия в глазах, какое я когда-либо видел. Их клинки движутся быстрее, чем я успеваю следить, и ни один воин не может получить преимущество в этой какофонии звенящей стали и шипящих издевательств. Обещания боли и наслаждения от Калиян заставляют мороз пробежать по моей спине. Несмотря на стремительность движений, ни один из них не отступает ни на пядь влево или вправо, сражаясь словно на гимнастическом бревне, зажатые перилами и бьющимися рядом союзниками.
В самом центре моста Турсинай и Мао Цзянхун кружат из стороны в сторону, выискивая возможность нанести удар по противнику своего напарника, пока все остальные держатся от них подальше. Два властных воина ведут игру в кошки-мышки, пытаясь определить, кто из них хищник, а кто – добыча. Балансируя на лезвии бритвы, Турсинай кружится в танце с предателем-капитаном стражи, вращая цепь над головой, словно цеп, чтобы угрожать Калиян и держать Цзянхуна в обороне в этом изматывающем поединке умов и позиций. Шагнет слишком близко – и ее жизнь оборвется от одного взмаха его тяжелой сабли. Отступит слишком далеко – и Тэндзин поплатится за это, оставив ее разбираться с двумя грозными врагами без всякой помощи.
К черту все это. Я и близко не подойду ни к одному из этой четверки.
Поскольку почти три четверти свободного места занято эпическими дуэлями, Оскверненные схлестнулись с моими Часовыми на правой стороне моста. Лишь по три воина с каждой стороны обмениваются ударами, так как большее число помешало бы схватке Турсинай и Цзянхуна, что означало бы мгновенную смерть для любого, кроме этих двоих. Оказавшись в странном островке затишья, я наблюдаю, как мои Часовые держат строй, периодически меняясь местами, когда кто-то устает или получает ранение. Патовая ситуация: ни одна из сторон не желает полностью выкладываться, пока их Чемпионы не одержат победу. Итак, что же делать?
В голове рождается полусырая идея, и я, подавив вздох, перевожу взгляд на собравшихся вокруг Часовых, изучая их реакцию:
— Ну и кто из вас, бездельников, мои хваленые телохранители?
Этот вопрос вызывает несколько смешков, но никто не делает шаг вперед, чтобы заявить свои права на это звание, да и по лицам ничего не понять.
— Ну же, не стесняйтесь, я не сержусь. Не ждите восторженных отзывов, когда мы вернемся домой, но мне нужно знать, какими силами я располагаю.
Прождав дольше, чем, наверное, следовало бы, я проглатываю разочарование и двигаюсь дальше. Глупый лживый Герел и глупый Баатар.
— Ладно, напускайте таинственность, мне плевать, — про себя я лишь молюсь, чтобы они оказались настоящими, потому что дело принимает скверный оборот. — Хорошо, тогда план такой…
Видя, как Часовые ловят каждое мое слово, я ловлю себя на странной мысли: почему они все так охотно готовы идти за мной в бой? Все они выглядят такими молодыми, хотя это мало о чем говорит. Большинство из них, вероятно, могли бы легко надрать мне задницу, и я уверен, что многие куда лучше подходят на роль командира. Что я вообще здесь делаю, играя в лидера? Это безумие, я совершенно для этого не подхожу.
Жаль, что я не могу свалить это на Призраков – эта неуверенность в себе на сто процентов моя собственная.
Когда мой план изложен, а никаких предложений или возражений так и не последовало, я запускаю пальцы в мокрые волосы, жалея, что потерял шлем при падении. Надо будет сделать ремешки получше. И шлемы тоже. У Джорани отличный шлем – блестящий, закрытый, Рунный, под стать остальной Рунной Броне. Эх, мне действительно следовало забрать его себе, хотя, с другой стороны, я бы, наверное, утонул в таком количестве металла.
— Ну что ж. За работу. Кто не рискует, тот не пьет шампанского.
— Отдай плоть, чтобы сломать кость!
Столь воодушевленный отклик застает меня врасплох. Ответив на этот боевой клич улыбкой, я занимаю позицию, зажатый с двух сторон парой незнакомых Часовых с копьями. Должно быть, они из свиты Ху – я ведь просил самых сильных добровольцев. Кивнув обоим, я спрашиваю:
— Имена?
Часовой слева – темноволосый, бледнолицый парень, на вид лет под тридцать, что на самом деле означает, что ему, скорее всего, под сорок – отвечает:
— Я Аргат, а это Джочи.
Его напарник, похожий на него молодой человек, улыбается и кивает. Оба выглядят довольно уверенно, учитывая обстоятельства, и спокойно изучают Оскверненных, держа оружие наготове.
— Что ж, рад буду поработать с вами, — я сжимаю свою Ауру, выжидая подходящий момент, и как бы между прочим добавляю:
— Это будет опасно, так что у вас есть последний шанс отказаться. Никто не станет думать о вас хуже.
Аргат издает короткий сдавленный звук, а Джочи тихонько прыскает со смеху. Слегка покашляв, Аргат легонько хлопает меня по плечу:
— Снял слова прямо с моего языка, чертов ма… — он кашляет. — …офицер Рейн. Знаете, вам вовсе не обязательно каждый раз первому лезть в драку. Оставьте немного славы нам, простым, ничем не примечательным Часовым.
Терпеть не могу, когда все считают меня каким-то безумным воякой.
— Слава тут ни при чем. Я не могу посылать солдата на смерть, если сам не готов идти впереди, — мне бы очень хотелось уметь так поступать, но я бы не смог жить с этим, если бы что-то пошло не так. — В общем, я ворвусь и отвлеку их, а вы убирайте их как можно быстрее. Если Цзянхун повернет против нас – отступайте.
— Слушаюсь, господин.
И мы пошли. По моему сигналу стоящие впереди Часовые отступают назад, а мы с Аргатом и Джочи занимаем их места. Рванувшись вперед со щитом наготове, я сталкиваюсь взглядом со своим первым противником – Оскверненным в темных доспехах с окровавленной челюстью, который заносит топор для рубящего удара сверху вниз. Сделав обманное движение Спокойствием, будто собираюсь ударить наотмашь, я резко ухожу влево и меняю цель, чувствуя, как сжимается все внутри, когда топор проходит в волоске от моего лица. Описав широкую дугу, Мир рассекает горло ничего не подозревающему соседу, в то время как Джочи вонзает копьё в бок моему промахнувшемуся противнику, сталкивая его труп через перила прямо в воду.
Ух, отличная смена позиций. Хорошо, что Джочи среагировал вовремя, иначе все могло закончиться плохо. Я и забыл, что могу двигаться только вперед и назад, никакого пространства для маневров влево или вправо, но опытный Часовой спокойно принимает мою ошибку, смещаясь вправо от меня. Слева Аргат с легкостью расправляется со своим противником, после чего швыряет его труп под ноги Цзянхуну, надеясь сбить бывшего капитана стражи с толку, но безрезультатно. Это меня не особо радует – мне бы не хотелось привлекать внимание Цзянхуна раньше времени, но на пустую болтовню нет секунд. Продвигаясь вперед, мы перехватываем подкрепление Оскверненных, рассчитывая врезаться в их ряды и либо окружить Цзянхуна с Калиян, либо заставить их отступить. Я не надеюсь как-то повлиять на их поединки, но если мне удастся оказать на них Давление, то, возможно, Тэндзин и Турсинай смогут перехватить инициативу.
План не идеален, но это все, что у меня есть. Занять и удержать мост – вот наша задача. Каждая минута нашего сопротивления приближает подкрепление Юйчжэнь.
Следующий противник не заставляет себя ждать. Я сталкиваюсь лицом к лицу со здоровенным Оскверненным, на мгновение скрестив мечи. Понимая, что в силе мне с ним не тягаться, я оказываю лишь видимость сопротивления, после чего отступаю назад, заставляя его потерять равновесие и податься вперед. Пользуясь открывшейся возможностью, я вонзаю клинок Спокойствия в его толстую, незащищенную шею, и он валится на землю, словно марионетка с перерезанными нитями. Снова шагнув вперед, я наношу удары влево и вправо по защитникам Оскверненных, на мгновение перетягивая их внимание на себя и предрешая их судьбу, пока Аргат и Джочи пользуются их замешательством.
Следующая волна обрушивается на нас почти мгновенно, наша маленькая троица отвоевывает пространство буквально по шагу. Ненавижу такие свалки – ни вздохнуть, ни развернуться, сплошная кровавая резня в тесноте чужих тел и брызгах крови. Топор отскакивает от Спокойствия и задевает мою голову. Рухнув на колени, я вонзаю меч противнику в пах, внутренне содрогаясь от собственного поступка. Прости, парень, хотя нет, не прости. Теплая струя крови заливает мне лицо, вызывая лишь отвращение и тошноту. До чего же грязно, вот почему я ненавижу сражаться пешим. Конные бои я тоже не особо жалую – слишком трудно колоть людей коротким мечом и щитом, но сомневаюсь, что с копьем мне понравилось бы больше. Дуэли – тоже то еще дерьмо: это напряженное ожидание, давление толпы зрителей, для сердца вредно. Наверное, если уж быть до конца честным, я вообще не люблю драться. Мне безумно нравится тренироваться, но я просто не в восторге от всей этой темы с риском для жизни и здоровья.
Надо бы найти более безопасное хобби, например, вязание. Хотя нет, спицы довольно острые. Может, мне просто начать играть в азартные игры? Выглядит как безобидное развлечение.
Кто-то рывком поднимает меня на ноги и кричит прямо в ухо, возвращая мир в фокус. Чертовы раны головы, после этого я точно украду шлем Джорани. Нет, не только шлем, жалко разбивать такой прекрасный комплект. Я заберу все. Вытирая кровь с глаз, я залечиваю рану на ходу, одновременно отбиваясь от очередного врага – еще одного огромного разбойника с налитыми кровью глазами. Слушай, братец Небесная Вода, ты ведь вырастил черепаху до гигантских размеров, верно? Пожалуйста, я прошу не о многом: всего лишь на двадцать сантиметров повыше и килограммов пятьдесят мышц, это все, что мне нужно.
Моя просьба остается без ответа: мой постоялец игнорирует меня, занимаясь какими-то своими водяными делами, чтобы скоротать время. Мне не хватает Баледага, с ним сражаться было куда проще. В одиночку я едва справляюсь с Закалкой, Исцелением и поддержанием Ауры, все мои мысли заняты лишь тем, как выжить. Никакого Укрепления, для Усиления слишком много хаоса вокруг, а движения противников слишком непредсказуемы, чтобы использовать Отражение. Я до сих пор не понял, откуда взялся тот загадочный прилив сил во время дуэлей у Стены, но об этом я подумаю как-нибудь в другой раз. Без всех этих инструментов я мало чем отличаюсь от обычного солдата, разве что живучестью. Не поймите меня неправильно, живучесть – штука полезная, она спасает мне жизнь, к тому же позволяет идти на такой риск, которого обычные воины избегают, а значит, мне удается застать противников врасплох. К сожалению, обратная сторона живучести в том, что мне приходится получать ранения, иначе я просто впустую растрачу свое преимущество.
Стиснув зубы от резкого удара, я вонзаю Мир сквозь металл, плоть и кости. Противник ошарашенно хрипит, когда его тело оседает на землю с аккуратно перебитым позвоночником. Предоставив ему истекать кровью, я расчищаю пространство от оставшихся Оскверненных и, не видя новых врагов, наслаждаюсь короткой передышкой, пока есть возможность. Я тяжело дышу, от вони смерти меня так и подмывает вырвать, на языке стоит тяжелый медный привкус крови. Большая часть ее – не моя, но я не уверен, делает ли это ситуацию лучше или хуже.
Пока что план работает отлично, несмотря на то, что мы не используем никаких затейливых техник Ци или Элементального Благословения – только старую добрую отвагу, сталь и командную работу. Аргат и Джочи прикрывают мои фланги, пока Цзянхун и Турсинай продолжают свой обмен ударами, причем первый старается держаться подальше от постоянного града трупов, который устраивает Аргат, и жмется ближе к Калиян. Как бы цинично это ни выглядело, закидывание человека мертвыми телами посреди дуэли оказывается весьма эффективным приемом. Нам просто нужно продолжать в том же духе, теснить их с фланга и оказывать давление на обоих предводителей Оскверненных. Если повезет, их рядовые бойцы дрогнут, а два бывших Знаменосца закончат дело. Даже в худшем случае у нас будет масса возможностей зацепить Цзянхуна при отступлении. В конце концов, именно для этого мы и взяли копья, и мои временные спутники справляются со своей задачей превосходно.
Разбойники-Оскверненные стоят и наблюдают за нашей троицей, выжидая, сделаем ли мы следующий шаг, который выведет нас за половину пути между Цзянхуном и Турсинай. С радостью пользуясь возможностью перевести дух, я выравниваю дыхание и бросаю взгляд на безоблачное небо. Немного дождя не помешало бы – помогло бы смыть всю эту кровь и умерить пиротехнический пыл Гена. Маловероятно, конечно, но помечтать-то можно. С другой стороны, я не уверен, что нам вообще стоит беспокоиться о Гене в ближайшее время – Мила знатно разукрасила ему физиономию. Моя девочка. Она бы очень пригодилась в такой заварухе, швыряя свое копьё и призывая его обратно раз за разом. Этому трюку я бы с удовольствием научился. Или, может, мне стоит последовать примеру Тэндзина и таскать с собой тонну ножей?
Разгадав мою тактику затягивания времени, Оскверненные набираются храбрости и пошли в атаку, по-прежнему выставляя против нас лишь троих. Идиоты, они понесли бы меньше потерь, если бы отправили больше людей отвлекать Турсинай, но никто из них не горит желанием бросаться под ее удары. Что ж, покоя нам не видать, так что я снова бросаюсь в бой. Рванувшись вперед, я вонзаю Мир в грудь первому разбойнику, пока Спокойствием отвлекаю его приятеля слева. Пока бандит еще дергается на моем мече, я использую его вес, чтобы прижать третьего Оскверненного к перилам, за что тут же получаю удар по челюсти. Копьё Джочи вонзается в горло бьющемуся противнику, и я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Аргат отправляет очередной труп в полет прямо к ногам Цзянхуна.
Рыча от злости и отступая назад, Цзянхун переводит взгляд на нас. Его темные, пронзительные глаза обещают все кары небесные, но Турсинай уже наготове. Пользуясь его секундным замешательством, она запускает свой серп прямо в лицо Цзянхуну, мощным выпадом отбрасывая его назад. В то же время ее цепь описывает широкую дугу, летя прямо в затылок Тэндзину. Мой желудок сжимается от страха перед ее очевидной ошибкой, но в самый последний момент Тэндзин пригибается под утяжеленной цепью, и та с силой врезается прямо в лицо Калиян. Ее голова с глухим треском откидывается назад, отправляя в воздух фонтан брызг. Не желая искушать судьбу, Тэндзин вонзает свои короткие мечи сквозь ее доспехи глубоко в грудь. С коротким, судорожным вздохом печально известная соблазнительница бессильно валится на Тэндзина, ее некогда прекрасное лицо превратилось в кровавое месиво.
Словно ее смерть была условным сигналом, мои Часовые издают яростный рев и бросаются в атаку единым фронтом, выводя Оскверненных из оцепенения и обращая их в паническое бегство. Словно бешеный пес, дерущийся за объедки, я бросаюсь вперед, срубая бегущих разбойников, и мое сердце бешено колотится в предвкушении победы. В исступлении я снова и снова поднимаю меч и щит, истребляя врагов, бегущих передо мной. Не зная жалости, я трублю атаку по всему мосту, увлекая за собой солдат и Часовых, чтобы ударить по рассыпающемуся строю Оскверненных и показать им, что значит стоять на пути у Бэкхай.
Я – Падающий Дождь, уоррент-офицер Империи, Часовой Народа.
Это моя земля, и пусть я предпочел бы быть дома в целости и сохранности, я буду сражаться, чтобы защитить ее, и другие пойдут за мной.
http://tl.rulate.ru/book/591/22918293
Готово:
