Глава 405. Скорбь о Падении Небес
Холодные капли дождя хлёстко ударяли по их телам, стекая по лицам, по краям одежды и по чёрной молниеносной винтовке, с капельным стуком падая на землю и разбиваясь в брызги. Время вокруг, казалось, вот-вот застынет.
В глазах женщины под вуалью мелькнуло удивление, но оно быстро исчезло. Она мягко подняла левую руку, приподняла вуаль, и перед Чу Юньшэном предстало лицо, которого он совершенно не ожидал — старое, морщинистое лицо; где же та ослепительная красота, что должна быть у лисицы-оборотня? Сухая кожа, сморщенная, словно сложенная в гармошку, — вся она походила на дряхлую старуху на пороге смерти.
— Удивлён? Это цена использования запретной техники. — В её голосе не было ни тени паники от того, что её горло прижато к острию копья; она говорила спокойно.
Чу Юньшэн действительно был удивлён — это не совпадало ни с одной из версий об этой женщине, которые он слышал. Но это было лишь удивление, суть дела не изменилась.
Он встряхнул древком копья и холодно спросил:
— Кто ты на самом деле?
Женщина под вуалью, напротив, усмехнулась, глядя на Чу Юньшэна, и ответила вопросом на вопрос:
— Раз ты способен понять то, что я пою, разве важно, кто я? На самом деле ты хочешь спросить не «кто я», а «кто ты сам»? Верно?
Сердце Чу Юньшэна дрогнуло, он сдержал гнев и рявкнул:
— Чушь! Говори, кто ты! Иначе ты не проживёшь и десяти секунд!
Но, вопреки ожиданиям, женщина под вуалью не испугалась, а, наоборот, придвинула горло ближе к острию и, усмехнувшись, сказала:
— Правда? Убить своего же соплеменника — это, по-твоему, великое достижение?
Чу Юньшэн без колебаний чуть вонзил остриё в её кожу, выступила алая кровь, и он ледяным тоном произнёс:
— Кой чёрт я тебе соплеменник! Если не скажешь — умрёшь!
Женщина под вуалью вдруг отступила на шаг, отводя горло от острия, нахмурилась и сказала:
— Значит, ты ещё ничего не знаешь? Но как же ты тогда смог понять? Неужели... — Она не стала продолжать, а лишь пристально разглядывала Чу Юньшэна, словно решив больше ничего не говорить.
Лицо Чу Юньшэна омрачилось. Он никогда не был любителем бездумных убийств, но в душе питал глубокое отвращение к инородцам. Он занёс копьё для удара.
— А что, если я расскажу тебе, как наступила Тьма? — внезапно заговорила женщина под вуалью, не шелохнувшись, с мерцающим взглядом.
Молниеносное копьё замерло на полпути.
— Говори! — Чу Юньшэн убрал копьё, занёс его за спину. Дождевая вода по древку стекала в одну струю, капая на землю.
О том, как наступила Тьма, в «Древней книге» предшественник давал описательное объяснение, называя это «закрытием небесной орбиты». Но не говоря уже о том, что Чу Юньшэн не понимал перечисленных им правил и схем, даже эти объяснения были лишь описательными — предшественник, казалось, не хотел тратить ограниченное место на подобные вещи.
Что касается теперешнего Чу Юньшэна, интерес к тайнам — как произошла Тьма, почему наступил Апокалипсис — уже значительно угас. С наступления Тьмы и до сих пор одно за другим происходило множество невероятных событий, и он постепенно начал понимать некоторые истины: раз небесная орбита была запечатана, значит, был и «тот», кто её запечатал, и была на то «причина». Особенно после того «прохождения» мимо подводного некрополя кораблей и слов Янь Миня о ненависти, длящейся миллионы лет, он всё больше ощущал, что за бесконечной рекой времени скрывается гигантская историческая тень.
Но эти дела не имели никакого отношения к предшественнику из «Древней книги». Согласно записям, когда предшественник попал на Землю, его положение было крайне отчаянным, и вскоре он скончался — у него не было времени выяснять, кто запечатал небесную орбиту. Более того, у него, похоже, не было ни малейшего интереса к этому. Не говоря уже о небесной орбите, даже те властелины и сверхцивилизации в его глазах были не более чем мелочью, упомянутой вскользь.
Лишь каменная стела потрясла его до глубины души, и даже произошло то странное «общение» со стелой, которое Чу Юньшэн тоже испытал на себе. Разница была в том, что Чу Юньшэн увидел путь своих предков, а предшественник «увидел» «легенду», столь древнюю, что она была уже выброшена на свалку истории, и лишь изредка, в самых глухих и древних мёртвых звёздах, её можно было обнаружить на поклонных фресках.
Когда предшественник начал писать «Древнюю книгу», его целью было лишь желание отблагодарить местное примитивное племя людей, которое заботилось о нём в последние дни его жизни. По сути, между строк сквозило его нежелание вмешиваться в такие дела, как запечатывание небесной орбиты Земли. Но после обнаружения каменной стелы он немедленно поднял значимость этой книги на новый уровень, надеясь, что наследник придаст величайшее значение этой легенде, найдёт его сородичей, а затем и стелу, и будет остерегаться существования внешних демонов!
И Чу Юньшэн, как наследник «Древней книги» предшественника, всё время следовал его мысли, считая, что его система не имеет отношения к запечатыванию небесной орбиты. Предшественник был полным посторонним, а он, Чу Юньшэн, — лишь наследник этого постороннего, человек, который изначально не должен был появиться, и не имел никакого отношения к этой гигантской исторической тени.
Но предшественник, то ли не учёл, то ли намеренно упустил: он был посторонним — это верно, но наследник его книги, то есть нынешний Чу Юньшэн, не был посторонним! Он был коренным человеком Земли.
Поэтому, когда в некрополе кораблей Чу Юньшэн услышал скорбную песнь и голоса Семи червей, которые мог слышать только он, он был в сильном замешательстве. Всё это время он считал, что те гигантские исторические тени не имеют к нему отношения, что он всего лишь маргинал, владеющий наследием постороннего.
Что пугало его ещё больше — так это страх быть доказанным как инородец, как говорили в Божественной Области: инородец, в теле которого содержатся фрагменты жизненного базиса других рас.
Подобно тому как ребёнок переживает, не приёмный ли он, Чу Юньшэн очень дорожил тем, что он «человек», а не какое-то другое чудовище, что он рождён от отца и матери! Даже когда он был червём, он постоянно мечтал вернуть себе человеческое тело.
Поэтому скорбная песнь женщины под вуалью сильно задела чувствительную струну Чу Юньшэна. Разница была лишь в том, что теперь он хотел действовать более активно: либо заставить её говорить и выяснить всё до конца, либо, если она откажется, немедленно убить её, чтобы избавиться от будущих проблем. В его сознании все инородцы — дрянь!
По правде говоря, он предпочитал верить, что способность слышать те вещи при отсутствии знаний, о которых говорила женщина, вызвана его занятиями по системе «Древней книги» предшественника, а не наличием в его теле каких-то остаточных фрагментов жизненного базиса. По крайней мере, в его голове никогда не появлялось ничего странного и лишнего — всё было его собственным. Пусть за всю жизнь в ней не было ничего слишком выдающегося, но это были его собственные воспоминания и жизнь, и для него это было одной из самых ценных вещей.
Чу Юньшэн никак не мог стерпеть, чтобы, как небесные проводники из Божественной Области, у него отобрали его «я» или добавили какую-то не принадлежащую ему чужую память. Он — это он, уникальный между Небом и Землёй, незаменимый и не терпящий никаких добавлений!
— Тебе не нужно так напрягаться. — Женщина под вуалью, видя, что Чу Юньшэн всё ещё хмур, спокойно сказала: — Даже если ты когда-то слышал «Скорбь о Падении», но ничего не вспомнил, ты в лучшем случае обычный боец.
— «Скорбь о Падении»? — В сознании Чу Юньшэна всплыла та полная печали, сожаления и даже вызвавшая непроизвольные слёзы скорбная песнь. Он слегка шевельнул губами.
— Верно, она называется «Скорбь о Падении» — Скорбь о Падении Небес! — Женщина под вуалью кивнула, лицо её потускнело. Помолчав, она вдруг спросила: — Ты слышал о листе Мёбиуса?
Чу Юньшэн покачал головой, не понимая, о чём она говорит.
Женщина под вуалью усмехнулась, сложила снятую вуаль под дождём в длинную ленту, затем перекрутила один конец на сто восемьдесят градусов и склеила его с другим. Показав это Чу Юньшэну, она сказала:
— Это и есть лист Мёбиуса. У него только одна поверхность. Откуда бы ты ни начал, вернувшись в исходную точку, ты пройдёшь по одной поверхности, и она полностью замкнута.
— Что ты хочешь этим сказать? — Чу Юньшэн недоумённо покачал головой, не понимая, к чему она клонит.
Женщина под вуалью не обратила на него внимания и продолжила:
— Ты можешь подключить воображение и представить эту плоскость как обширное двухмерное пространство. Тогда ты заметишь: я лишь слегка перекрутила его — и замкнула, изолировала.
Чу Юньшэн всё ещё не понимал, о чём она говорит, но на этот раз промолчал, лишь пристально глядя на неё, ожидая, что же она хочет сказать.
— Лист Мёбиуса — геометрическая проблема, открытая человечеством ещё в девятнадцатом веке. Я использую его потому, что с этим объяснением тебе будет легче понять то, что произошло потом. Хотя эта аналогия слишком проста и даже примитивна, это единственный способ сделать так, чтобы ты понял. — Женщина под вуалью отпустила ленту, затем свернула её в трубочку и, вертя её так и эдак, казалось, объясняла.
Чу Юньшэн понял её намёк: его интеллекта недостаточно, и он способен понять лишь самые примитивные вещи. Но его это не волновало — он никогда не считал себя особенно умным.
Женщина под вуалью подняла глаза на Чу Юньшэна и, кажется, осталась довольна его «скромным» отношением, затем продолжила:
— Если рассматривать время как ось, а не как измерение, вынести его за скобки, пока не обращать внимания на эту ось, не думать о том, укорачивается она или удлиняется из-за движения пространства — отложим её в сторону. Будем обсуждать чисто пространственную проблему. Как ты только что видел, в трёхмерном пространстве мы можем использовать дополнительное по сравнению с двухмерным измерение, с помощью методов и техник, подобных формированию листа Мёбиуса, но на самом деле в десятки тысяч раз более сложных, сформировать двухмерное пространство и полностью его замкнуть — без выхода, так, что третий мир никогда не будет найден.
Чу Юньшэн был не настолько глуп и быстро заметил противоречие:
— Но ты замкнула круг, а не плоскую плоскость.
Женщина под вуалью, не поднимая головы, продолжала возиться со своей более сложной моделью:
— Верно. Но это лишь потому, что сейчас ты смотришь с точки зрения трёхмерного пространства. На самом деле, если бы ты был существом, живущим в этом замкнутом двухмерном пространстве, ты бы никогда не узнал, что это круг. Ты бы лишь чувствовал, что это плоскость — мир, в котором ты живёшь.
Однако именно потому, что он существует в трёхмерном пространстве и на самом деле является замкнутым кругом, живые существа этого замкнутого двухмерного мира, полностью исследовав и познав свой мир, — некоторые умные из них — породят идеи, которые они не могут себе представить и не могут понять. Им покажется, что должно существовать по крайней мере ещё одно измерение, которое поддерживает и обеспечивает существование и стабильность их двухмерного мира.
Это измерение и есть третье. Но они никогда не видели третьего измерения и никогда не смогут узнать, каково оно на самом деле, лишь догадываясь и воображая.
⁂
Спасибо что читаете, для вас cтарался HoodRichLife
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://tl.rulate.ru/book/4378/551852
Готово:
