ГЛАВА 12
Последние лучи послеполуденного солнца озаряли золотистым светом далекую крепость, и хотя ее стенам было много столетий, а от ворот осталась только рваная брешь в обрушившейся каменной кладке, Тигурий никогда еще не был так счастлив, как сейчас, глядя на древнюю крепость-святилище Кастра Танагра.
Выросшие, когда Робаут Жиллиман был еще молод, ее стены выдержали яростное вторжение зеленокожих после Великой Ереси, и сам примарх стоял на них, бросая вызов диким захватчикам. Возведенная вкруговую от одной из четырех башен, встроенных в скалу, Кастра Танагра представляла собой элегантное сооружение с изогнутыми стенами высотой в двадцать метров, сложенное из блоков черного мрамора, добытого в каньонах Прандиума.
Марней Калгар повел уцелевших воинов «Цезаря» по каменистой долине к пролому — месту, где, по легенде, Робаут Жиллиман встретился лицом к лицу с жестоким вождем зеленокожих людоедов и победил его голыми руками.
— Кастра Танагра, — удивленно произнес Север Агемман. — Я не бывал здесь с самого детства.
— Ты же и не был ребенком, Север, — ответил лорд Калгар. — Тебя изваяли из скалы Макрагга и оживили во время грозы.
Агемман улыбнулся, и усталость от подъема в горы отступила при виде древней крепости.
— И в самом деле, мой господин, — сказал он. — А вы были там, чтобы вложить болтер и клинок мне в руки.
Тигурий улыбнулся, увидев удивление на лицах, как у детей на дне рождения. Каждый неофит Ордена должен был совершить паломничество в Кастра Танагра перед тем, как его возведут в ранг боевого брата, но далеко не все возвращались с войны, чтобы повидать ее величественные строения.
Стены были украшены изображениями первых дней существования Империума — великолепными героическими фресками, изображающими астартес в тысячах крестовых походов по небу с Императором во главе. У ног этих астартес когда-то были вырезаны барельефы, но их давным-давно сбили, и теперь не осталось никого, кто помнил бы, что они изображали. Тигурий вспомнил, как дотронулся до изувеченного мрамора, увидев слабое эхо от долгих рядов нарядных смертных. У каждого из них было что-нибудь для художественного творчества — перо, кисть, свиток, резец скульптора или дирижерская палочка.
Тигурий не понимал, зачем кому-то понадобилось сбивать такую резьбу, но помнил сильное чувство стыда, когда представлял себе невидимые теперь ряды художников, писателей и летописцев.
При виде крепости темп марша увеличился, и уже через полчаса ее стены нависли над воинами, маслянисто поблескивая полированным мрамором. У основания стен крепости-святилища густо росли сорняки, как в горных ущельях, но внутри сорняков не было, словно они не преступали невидимый барьер. Надвигалась темнота, а по ночам в горах бывало очень холодно. У них не хватало одеял и палаток, и хотя космодесантники обходились без них, экипаж «Цезаря» нуждался в защите от холода.
Хотя Кастра Танагра была священным местом для Ультрамаринов, ее не восстанавливали после разрушений последней битвы: Робаут Жиллиман постановил, что она навсегда останется нетронутой в память о тех, кто здесь погиб.
Агемман окинул критическим взглядом пролом в стене.
— Нам придется чертовски усердно защищать это место, — сказал он. — Эта брешь слишком широка, и я готов поспорить, что ни одна из башенных пушек не работает.
— Пожалуй, ты прав, — согласился Калгар. — Но у нас есть ветераны 1-го полка, чтобы стоять на ее стенах. Какая сила в Галактике могла бы взять такую крепость?
— Избавьте меня от лести, мой господин, — сказал Агемман. — Мы будем держать демонов на расстоянии, но из этой долины нет выхода, если ее захватят. Либо мы победим, либо все умрем. Третьего не дано.
— Тогда не стоит колебаться, — сказал Марней Калгар, переступая через обвалившиеся камни пролома. Агемман последовал за ним, а Тигурий — за Первым капитаном в крепость. Он перебрался через циклопические глыбы, чувствуя тяжесть веков и истории, вплетенных в них, но не успел он войти, как его охватило сильное чувство, что они не первыми достигли Кастра Танагра.
— Постойте, — сказал он, подняв вверх ладонь. — Мы здесь не одни.
Внутри Кастра Танагра была именно такой, какой представлял ее себе Тигурий в дни расцвета. Прошедшие столетия не тронули гладкие мраморные стены внутреннего замка, а мерцающие витражи в его высоких башнях ярко сияли в лучах заходящего солнца. Пока смертные собирались у пролома, терминаторы 1-й роты двигались по широкой эспланаде со штурмболтерами наготове, выискивая любую угрозу и готовые безжалостно ее устранить.
— А кого ты чувствуешь? — спросил Калгар, гремя Дланями Ультрамара наготове. — Кто еще здесь может быть?
Тигурий напряг сознание, обнаружив, что ему нелегко проникнуть мыслью внутрь этих стен. Позолоченная дверь в главную башню была плотно закрыта; ее медную поверхность покрывали вытравленные геральдические символы многочисленных героев древнего Легиона.
— Трудно сказать наверняка, мой господин, но я чувствую пульс многих душ в замке.
— Неприятельских?
— Не знаю, — ответил Тигурий, — но, по-моему, вряд ли.
Калгар кивнул Агемману, и тот ударил ногой в сабатоне по двери. Дверь с грохотом распахнулась, и в нее ворвался терминатор — ходячий танк, пригнувшись и с поднятым оружием. За ним последовал еще один. И еще. Затем вошел Агемман, а за ним — лорд Калгар. В замке раздались выстрелы, и Тигурий опознал оружие как стабберы типа «Марк IV Конор». Выстрелил штурмболтер, оглушительно по сравнению с стаббером, и Тигурий услышал крики. То были не боевые кличи и не завывания демонов, а испуганные голоса смертных. Прежде чем снова началась стрельба, Тигурий протиснулся внутрь крепости, его усиленное зрение легко пронзило темноту внутри.
— Стоять! — крикнул он, и его посох вспыхнул ослепительно белым светом. — Ультрамарины! Опустите оружие.
В святилище Кастра Танагра пришли первыми не враги. То были граждане Талассара.
***
Два «Носорога» остановились в тени деревьев на краю глубокого ущелья, их двигатели протестующе рычали. Из их выхлопных труб вырывался густой масляный дым — насыщенное токсинами дыхание, вонючее от примесей. Сципион Воролан уловил резкий запах горящего жира и масла в этой смеси и понял, что двигатели скоро не выдержат такого издевательства.
Он чувствовал, как рядом с ним закипает от гнева Лаэн. Юноша обладал даром разбираться в машинах, и его сильно возмутило, что воины, которым следовало бы понимать, что к чему, обращались с драгоценным «Носорогом» так небрежно. Лаэн был прекрасным воином, но Сципион знал, что он, скорее всего, отправится в кузницу ради карьеры технодесантника.
— Они что, не видят, что двигатели вот-вот заглохнут? — спросил Лаэн, качая головой.
— Ндеюсь, что у них все так же плохо и с дисциплиной, — заметил Сципион, наблюдая, как двери экипажа в боковых отсеках машин открылись, и появился отряд космодесантников. Их броня ярко-оранжевого цвета была исчерчена тигровыми полосами, и Сципион при виде них невольно поморщился.
— Когти Лорека, — процедил он себе под нос. — Отступники.
Он чувствовал тот же гнев в воинах Громовержцев; их позы в густом ущелье, окружавшем груду валунов, становились все более напряженными и собранными. Их ненависть к отступникам была осязаема, и Сципион заметил, что не один палец скользнул на курок.
В бою ненависть могла пригодиться, придавая воину силу и решимость, но она была ненадежным союзником.
— Стоп, — произнес он, стараясь говорить тихо и властно. — Ждите моего сигнала. Мы действуем строго по Кодексу. — При упоминании о священном труде примарха члены его отделения отпустили курки, и Сципион немного расслабился.
Покинув Гераполис тринадцать дней назад, они двигались прямо на восток, по течению реки Конор, которая текла с гор на зеленые лесистые равнины Эспандора.
Тонкие струйки дыма тянулись от одной линии горизонта к другой. Юлий Феннион повел своих людей на северо-восток, Праксор Манориан — на юго-восток, а Сципион выбрал прямой путь в самое сердце вражеской территории. Кровожадные силы Королевы корсаров были многочисленны и свирепы, но неосмотрительны и вели себя так, словно уже завоевали планету. Они не имели авангарда, четких подразделений или аръергарда, — к Гераполису двигалась не армия, а просто масса солдат, машин и безымянного ужаса.
До сих пор Громовержцы избегали боестолкновений: Сципион не мог позволить себе привлекать внимание неприятеля, пока не будет точно установлено местонахождение Королевы корсаров.
Его воины жаждали приказа идти в наступление, и Сципион не винил их: в поведении астартес-отступников сквозило колоссальное высокомерие.
Сципион и Громовержцы заставят их поплатиться за это высокомерие.
Космодесантники-отступники внизу патрулировали этот путь и раньше, будучи одним из немногих подразделений, базирующихся в большом городе Коринфе, которое проявляло хоть какую-то тактическую грамотность. И все же они позволили себе стать предсказуемыми: их маршрут через предгорья вокруг города был самым очевидным и наименее трудным для прохождения. Эти космодесантники уже трижды совершали один и тот же круг за последние четыре дня, всегда останавливаясь в этом месте, чтобы совершить какой-нибудь нечестивый ритуал в импровизированном капище, устроенном внутри корпуса первого «Носорога».
Восемь воинов собрались вокруг открытого трапа в задней части «Носорога», и темный свет, кроваво-красный и какой-то порченый, выплеснулся наружу, омывая доспехи красноватым сиянием.
Сципион кивнул брату Геликасу, который взвалил на плечо ракетную установку и осторожно обошел валун. Остальные воины Сципиона взяли на изготовку болтеры и напряглись, выставив левую ногу вперед, а правую — назад, развернувшись всем корпусом на девяносто градусов.
— Давай! — крикнул Сципион, и Геликас, встав во весь рост, выстрелил из ракетницы.
Отступники внизу обернулись на звук выстрела, но поздно. Двигатель ракеты сверкнул ослепительной вспышкой, когда она ударила вниз и врезалась в пластрон воина с тигровым узором. Боеголовка разорвалась в его грудной клетке с громким треском, швырнув его в «Носорог» и разбив алтарь вдребезги. Еще один воин был убит шрапнелью, отлетевшей от мертвеца: ему перерезало горло острым осколком брони.
Остальные отступники бросились врассыпную, когда приглушенное эхо взрыва затихло.
Точно поставленный залп болтерного огня поразил шестерых уцелевших врагов, и еще двое упали, сраженные разрывными снарядами. Сципион взмахнул цепным мечом и выскочил из укрытия, когда еще одна ракета пронеслась вниз по склону, взорвавшись в самой гуще противника. Никто из врагов не погиб, но троих сбило с ног взрывом.
На дороге Анаста они сражались с корсарами, плохо экипированными и не приученными толком выполнять приказы, но отступники, при всех их недостатках, были космодесантниками. Они немедленно открыли ответный огонь, подавляя разрывы на линии леса. Один из воинов Сципиона упал, его наплечник разлетелся кровавыми осколками, когда болт попал в плечо.
Стрела раскаленной добела плазмы вырвалась из оружия Колтаниса и прожгла еще одного неприятельского воина, его тело рухнуло в ущелье почти разрубленным надвое. Остальные побежали в укрытие за «Носороги», но Сципион предвидел это и изменил курс, чтобы обогнуть ближайшую машину сзади. Его двигатель бешено грохотал, из проржавевших выхлопных отверстий вырывались струи вонючего химического дыма.
Раздались выстрелы, Сципион развернулся вокруг «Носорога» и чуть не столкнулся с вражеским воином. Они смотрели друг на друга долю секунды, прежде чем Сципион поднял болтер и всадил пулю в глазную линзу воина. Тот отшатнулся, но тут же рядом с ним появился еще один отступник и злобно замахнулся цепным топором, метя Сципиону в шею. Он пригнулся, и цепной топор вонзился в железную шкуру «Носорога».
Сципион выстрелил воину в коленную чашечку. Стрела срикошетила в сторону, но отступника повело назад; Сципион вонзил меч в живот противника — адамантиновые зубья пронзительно гудели, разрывая броню и впиваясь в мягкое тело под ней. Кровь брызнула из-под клинка, когда Сципион вонзил его глубже в корпус отступника, чувствуя, как раскалывается позвоночник.
Мертвец повалился на него, и Сципион отшвырнул тело прочь. Последний отступник бросился на Сципиона, но испепеляющий шквал болтерного огня снес ему голову и большую часть туловища, когда Громовержцы сомкнули петлю на Когтях Лорека.
Сципион обернулся и кивком поблагодарил товарищей, срывая пучок травы, чтобы вытереть кровь отступников с лезвия меча. Когда лезвие очистилось, он вложил меч в ножны и снял шлем, чтобы сделать глубокий вдох. Воздух Эспандора был пропитан копотью и химическим зловонием «Носорогов», но Сципиону было приятно снова ощутить его вкус.
Он быстро расставил часовых вокруг места сражения и подозвал Лаэна.
— Были какие-нибудь сигналы? — спросил он.
— Нет, милорд, — ответил Лаэн. — Во всяком случае, я ничего обнаружил.
— Годится, — сказал Сципион, поворачиваясь к «Носорогам». От одного остались развалины, черный дым вырывался из открытого люка; другой бурлил и ревел, как бык перед мясником. Сципион приказал загнать разбитого «Носорога» в ущелье и подозвал подчиненных.
Раненный в руку брат Нивиан отрубил искалеченную конечность от плеча цепным мечом и нес ее, перекинув через другую руку.
— Сражаться сможешь? — спросил Сципион.
— Драться-то могу, — заявил Нивиан. — Дайте мне болтер или меч.
Сципион кивнул и отдал ему свой болтер, взамен взяв оружие Нивиана.
— Лаэн, — сказал Сципион, указывая на уцелевший «Носорог». — Ты умеешь водить эту штуку?
Лаэн уставился на «Носорога» с таким негодованием, будто Сципион попросил его испортить статую самого Императора.
— Там же скверна, — сказал он. — Но да, машину я водитьумею.
— Хорошо, потому что он нам понадобится, если мы хотим хоть немного приблизиться к Коринфу.
Он видел отвращение Громовержцев при мысли о путешествии в машине врага, но оборвал любые возражения, сказав: «Кодекс Астартес говорит нам, что вся война основана на обмане, поэтому мы будем использовать любые возможности, которые предоставляет нам враг».
Он мог бы сказать, что пусть им это и не нравится, но их симпатии и антипатии несущественны. У них была миссия, и если ради поисков Королевы корсаров сам капитан Сикарий воздерживался от опрометчивых решений, то уж этот дискомфорт он и Громовержцы могли пережить.
Он упрекнул себя за то, что думал так о капитане, и стукнул по «Носорогу» кулаком.
— По коням, — приказал он. — Мы должны быть на месте до наступления темноты.
***
Предводителем гражданских был коренастый человек по имени Маския Воллиант, префект небольшого шахтерского селения под названием Тарент. Тигурий подумал, что этот человек привычен к тяжелой работе: закутанный в простую кожу и меха, с простецким лицом, покрытыми глубокими морщинами, и руками в мозолях от многолетнего труда.
Увидев, как пали равнинные города под когтями и клыками демонических орд, он повел людей в Кастра Танагра, — почти шестьсот мужчин, женщин и детей. Они сгрудились в башне храма-святилища, вопреки всему надеясь, что этот кошмар закончится.
— Мы думали, что вы демоны, — сказал Маския. — Мы услышали, как вы приближаетесь, и решили, что они явились нас прикончить.
— Мы не демоны, дурак, — огрызнулся Агемман, рассерженный из-за того, что один из его терминаторов получил от первого залпа лазерные ожоги доспехов. — Мы — то самое спасение, за которым ты сюда пришел.
— Прошу прощения, сударь, — сказал Воллиант, робея перед гневом первого капитана.
— Вполне объяснимая ошибка, — сказал Марней Калгар, положив руку на плечо Агеммана. — И никакого вреда не причинено.— Агемман, казалось, был готов поспорить с этим, но строгий взгляд магистра заставил его замолчать. Терминатора, чья броня получила след от ожога, обязали к покаянию за слабую целеуказательную дисциплину. К счастью, его выстрел был сделан в последний момент, и никто не пострадал, но этот выстрел вообще не следовало делать.
Калгар опустился на колено перед Маскией Воллиантом, оказавшись на одном уровне с его лицом, и попросил:
— Расскажите, как вы оказались здесь, мастер Воллиант. Когда мы достигли Талассара, то не обнаружили никаких признаков жизни. Как получилось, что весь Талассар опустошен, а вы живы?
— Не знаю, что и сказать, сударь, — сказал Маския. — У нас всего лишь небольшой городишко на высоком плато вокруг шпиля Капены. Где-то тысяча душ, как говорят. Мы видели огни в небе несколько недель назад, и когда потеряли связь с Сердикой — это город, куда мы отправляем всю нашу руду на переработку,— то попытались связаться с Перузией.
— Перузия, — сказал Агемман. — Вот откуда родом Сикарий.
— Я знаю, — ответил Калгар. — Продолжай, Маския. А что было дальше?
— По воксу все время передавали всякие ужасы. Будто по всему Талассару объявили тревогу, будто на нас напали. Мы сперва не поверили. Ну, кто в здравом уме нападет на мир Ультрамара? До нас доходили слухи, никто не знал, чему доверять. Толковали про монстров и демонов, но мы ни от кого не могли добиться ответа, что происходит. А через некоторое время все ретрансляционные станции заглохли, и кого бы мы ни вызывали по воксу, никто не отвечал. Перузия была последней, кто погрузился в молчание, и мы сперва решили, что они слишком заняты борьбой, чтобы ответить, но проходил день за днем, и стало ясно, что они не заняты — они все погибли.
— Это не объясняет, почему вы пошли именно сюда, — нахмурившись, произнес Агемман. — Это святыня Ультрамаринов. Смертным здесь не место.
— Простите великодушно, сударь, — сказал Маския. — Нам больше некуда было идти. Примерно через неделю после того, как Перузия замолчала, мы увидели те же самые огни в небе, и наши геодезисты вычислили их местоположение. Все остальные поселки вдоль ущелья Капена один за другим погружались в темноту, и мы знали, что это вопрос времени, когда мы окажемся следующими.
— Итак, вы направились сюда, — сказал Марней Калгар.
— Да, сударь, — ответил Маския. — Кое-кто не хотел уходить, и я их так и не уговорил. У их семей там были претензии на тысячи лет назад, и они не собирались ни от чего отказываться ни для демонов, ни для чего другого.
— Значит, они уже погибли, — сказал Агемман.
Пренебрежение Агеммана к мирным жителям раздражало Тигурия, и он вышел наружу. Ночной воздух был морозным, и ветер, дувший с юга, сильно кусался. Иные из уцелевших воинов с «Цезаря» укрылись в крепости, но большинство присоединились к воинам 1-й роты на стенах Кастра Танагра, вооруженные только лазганами и храбростью.
Он поднялся по истертым мраморным ступеням на крепостной вал и пошел мимо бойцов 1-й роты. Глядя на темные горы, он вспомнил о высоких вершинах Иакса — мира, который он когда-то называл своим домом. Известный как сад Ультрамара, богатый Иакс, по слухам, был любимым миром Робаута Жиллимана.
Тигурий кивнул сержанту-терминатору, но промолчал, когда тот снова повернулся и стал наблюдать за подступами к крепости. Тигурий знал, что его недолюбливают: псайкерские способности навсегда разделили его и боевых братьев. Он уже давно примирился со своей отделенностью от общего братства Ордена, нашел собственное место в его рядах и позволил долгу управлять собой.
Он остановился у изогнутой амбразуры, положив руки на прохладный мрамор мерлона, чувствуя древнюю силу, заключенную в каменной кладке. До сих пор он всегда приписывал это мастерству строителей и наследию примарха, но теперь не был уверен в этом. Он не почувствовал, что в цитадели остались выжившие, пока не ступил в стены крепости. Даже тогда его способность различать была притуплена, будто ее подавлял вражеский псайкер.
Тигурий положил другую руку на каменную кладку и позволил сознанию течь, проникая в камни крепости и погружаясь под ее тяжестью в древний фундамент.
Он услышал шаги позади себя и вернулся к смертным чувствам.
Марней Калгар стоял рядом с ним, его железный взгляд был устремлен на великолепную панораму высоких, покрытых снегом гор.
— Мне следовало бы приходить сюда почаще, — сказал Калгар.
— Когда мы прогоним демонов, я приду сюда с тобой, — сказал Тигурий.
— Скажи мне, Варрон, — внезапно посерьезнев, спросил Калгар. — Что ты видишь?
— Я вижу, что мы заперты в долине, из которой нет выхода, и ждем, когда на нас обрушится армия демонов. И на спасение надежды мало.
— Лучше бы я не спрашивал, — сказал Калгар.
— Звучит безрадостно, и все же новый гарнизон крепости поразительно бесстрашен. Это лучшие воины Ультрамара, господин мой, и в самые кости крепости заложена сила. Мы пришли сюда не случайно.
Калгар не ответил: его взгляд был прикован к колеблющейся слезе молнии, появившейся в конце долины. С каждой секундой она становилась все шире, и они почувствовали в воздухе зловоние демонического духа.
— Надеюсь, ты прав, — сказал Калгар.
***
Когда Уриэль открыл глаза, ему показалось, что мир вокруг него какой-то расплывчатый. Правый глаз горел огнем, туманная рябь статики наполняла голову гулом, напоминающим тысячу разъяренных ос. Он сел, внезапно осознав, что лежит на металлической поверхности, похожей на стол гробовщика. Яркий свет ударил ему в глаза, и он вытянул ноги.
— Полегче! — сказал грубоватый дружеский голос.
Уриэль покачал головой и тут же пожалел об этом. Удары молота боли и яркие огни взорвались в черепе, и он приподнялся, чтобы успокоиться. Сильная рука подхватила его, поддерживая в сидячем положении. Он вцепился в нее, чувствуя, как постепенно возвращается к равновесию.
— Расслабьтесь, — посоветовал другой голос, с мягким механическим шипением на слогах. — Нервным волокнам глазного имплантата потребуется некоторое время, чтобы войти в контакт с вашей собственной органической тканью. Не волнуйтесь, дискомфорт и тошнота пройдут.
— Что такое? — спросил Уриэль, борясь с приступом тошноты. Вокруг него двигались какие-то фигуры, но он ничего не мог разобрать. Фигуры были как будто знакомы, но то, что они собой представляли, вспомнилось лишь через мгновение, как будто огромное количество информации, необходимой для обработки зрительных впечатлений, было каким-то образом заблокировано. Он прислонился к плите, делая неглубокие вдохи, чтобы расслабиться.
— Вы получили болт в голову, — сказал голос. — К счастью, угол, под которым находился ваш шлем, когда в него попали, отразил большую часть кинетической энергии.
Уриэль потянулся к правому виску, почувствовав холодный металл там, где ожидал найти плоть. Он отдернул руку, вспоминая обрывочные образы: встреча с существом, которое носило его лицо, слова ненависти и гулкий гром выстрела.
На него накатило полнейшее смятение. Его зрение наполнилось красным, серым, затем черным. Он помнил громкие голоса, отчаянные крики и пронзительный звон предупреждающих сигналов. Голос Селена прорезался сквозь все это: четкие команды апотекария вносили порядок в хаос. Успокаивающее тепло просочилось в его конечности, и он вспомнил усыпляющее действие сильного противоболевого бальзама, распространяющееся по всему телу.
А потом пришло зернистое статическое зрение, ошеломляющее до потери сознания. Он задохнулся, когда взгляд внезапно сфокусировался на полу, и стали ясно видны сколы в плитке, каждая трещина в керамике и каждый дефект в растворе, — так же четко, как если бы он изучал его через микроскоп. Он снова протянул руку, на этот раз осторожнее, и кончиками пальцев исследовал голову сбоку. Его коротко остриженные волосы были выбриты с правой стороны, и он почувствовал, что от края глазницы к уху тянется несколько свежих шрамов.
Уриэль поднял глаза и увидел Пазания, магоса Локарда и апотекария Селена. Он находился в каком-то длинном медицинском отсеке, — отделении аугметики, судя по тому, что вокруг виднелись костыли для пациентов, верстаки, инструменты и наполовину сложенные конечности.
— Что ты помнишь? — спросил Пазаний, и лицо друга вдруг стало отчетливым, как будто Уриэль до сих пор смотрел на него сквозь мутное стекло.
— Я помню битву за возвращение орудийной батареи, — начал Уриэль. Внезапно оживившись, он воскликнул: — Ваанес! Я сражался с Ардариком Ваанесом! Неужели он...
— В камере предварительного заключения, из которой не смог бы сбежать даже Каллид, — заверил его Пазаний. — Шаан и Судзаку сейчас допрашивают его.
— Он не станет с ними разговаривать, — сказал Уриэль.
— Как-то так, — ответил Пазаний. — Он заявил, что будет говорить только с тобой.
Уриэль кивнул. Он должен был ожидать от отступника чего-то подобного, но не представлял, каково ему будет встретиться лицом к лицу с воином, которого он когда-то называл боевым братом и который бросил его на произвол судьбы. И все же Ваанес был здесь, и его последние слова преследовали Уриэля.
— Потом разберусь, — сказал он, решив отложить дела с Ваанесом на потом. — Сейчас у нас заботы поважнее.
Пазаний, казалось, согласился с этим, и Уриэль вздрогнул, когда в его сознании вспыхнуло воспоминание, как моментальный снимок битвы на орудийной батарее.
— Я видел этого гада, воина с моим лицом, — сказал он. — Это он в меня стрелял.
— Хорошо еще, что он такой же никудышный стрелок, как и ты, — пошутил Пазаний, и Селен недовольно хмыкнул от его бесцеремонности.
— Не похоже, чтобы он плохо стрелял.
— Ты ведь жив, разве нет? — указал Пазаний. — Ты был слишком близко, чтобы болт разорвался полностью, но у тебя останется шрам, имей в виду.
— Шрамы исчезнут, — сказал Локард, раздраженный тем, что его действия подвергаются сомнению. — Мы с апотекарием Селеном пытались спасти ваш глаз, но он был слишком сильно поврежден. Я заменил его более совершенным имплантатом, который сам спроектировал.
— Покажи, — сказал Уриэль.
Локард протянул ему зеркало, и Уриэль уставился на бледное орлиное лицо, смотревшее на него. Черты лица были тоньше, чем он помнил, единственный глаз — наполнен тяжелыми чувствами. Локард проделал большую работу, отлив аугметику прямо в глазнице, чтобы соответствовать форме и положению его левого глаза. Один глаз был серым, как грозовая туча, другой сиял холодным металлическим синим светом.
— Прекрасная работа, — сказал Уриэль, хотя мысль о потере глаза причиняла ему боль.
— Да, — согласился Локард, — и гораздо более эффективная, чем ее предшественник. Теперь у вас есть доступ к широкому спектру визуальных раздражителей, повышенная пространственная осведомленность, более эффективный механизм наведения болтерной связи и, самое главное, возможность захвата и хранения визуальных изображений.
— Благодарю вас, — сказал Уриэль, стараясь не показаться неблагодарным. По мере того, как к нему возвращалось осознание действительности, он понял, что находится на нижних палубах «Лекс Тредецимус». Машина двигалась, и его улучшенный вестибулярный аппарат подсказывал, что они движутся вниз под углом в четыре градуса. Не успел он сформулировать мысль, как в поле зрения правого глаза появился поток информации.
«Три тысячи пятьсот семь метров ниже среднего уровня поверхности.
Местное расположение: ущелье Четырех Долин. Уровень точности 94%.
Внешняя температура окружающей среды: 23 градуса Цельсия.
Окружающий внешний уровень освещенности: 85 Люкс.
Изолинии градиента...»
Уриэль мысленно отключил поток информации, даже не подозревая, что может это сделать. Он неплохо знал ущелье Четырех Долин. Одно из самых больших подземных хранилищ в этом районе Калта было искусственно созданным отсеком, соединенным с пещерой Дракони — естественной аркологией, считавшейся самой древней на Калте. Местные легенды рассказывали, что пещера Дракони были первой, высеченной мифическим змеем, который в древние времена якобы прорезал соты в скалах Калта.
— Ущелье Четырех Долин, — сказал он. — Мы отступаем. Врата упали?
— Так и есть, — устало сказал Пазаний. — Они использовали какой-то машинный вирус, чтобы обратить их системы против нас.
— Несколько упрощенное объяснение, — добавил Локард, — но в целом верное.
Уриэль поверил Локарду на слово и повернулся к Пазанию и Селену.
— Каково состояние наших войск? Мы можем сражаться?
— Да,— сказал Пазаний. — Мы удерживаем возвышенности в долинах, а также все опорные пункты. Эти уроды попадут на поле боя не раньше, чем проберутся через лавину, которую обрушила большая пушка «Лекса». Парни из Калтской ауксилии уже готовы, наши воины и воины капитана Шаана развернуты там, где враги, вероятно, нанесут самый сильный удар, а инквизитор Судзаку говорит, что у нее есть пара специалистов, которые смогут предупредить о любом варп-обмане.
Пазаний остановился и посмотрел на магоса Локарда.
— А у магоса есть боевые сервиторы и скитарии, готовые принять на себя главный удар тяжелых орудий.
Уриэль нахмурился и произнес:
— Враг повернул наши же машины против нас у Врат. Он не сделает это снова? Ваши слуги и преторианцы не будут нападать на наших воинов, верно?
Локард потер руки, словно наслаждаясь возможностью поведать о своей изобретательности. Он покачал головой, и пикт-экран озарился пронзительной вспышкой помех, которая завертелась, как хищник в клетке. Локард некоторое время изучал его, прежде чем выключить звук и повернуться к Уриэлю.
— Среди врагов есть жрец темных Механикус, несомненно опытный, но теперь я знаю его возможности, — сказал Локард. — У меня есть кое-что из его скрап-кода для изучения, и если он снова придет к нам со своими порчеными вирусами, его ждет неприятный сюрприз.
— А вы можете за это поручиться? — сказал Уриэль. — Я не поставлю ваши войска на линию фронта, если вы не можете с уверенностью сказать, что они будут сражаться за нас, а не за врага.
— Машины в безопасности, — сказал Локард. — Даю вам слово жреца Марса.
Пазаний протянул Уриэлю оружие, и тот с благодарностью принял его, пристегнув пояс с мечом и убрав болтер в кобуру. Снова вооружившись, он почувствовал себя настоящим воином Императора и провел рукой по коротко остриженному черепу.
— У нас не так уж много времени до нападения Железных Воинов, — сказал он, направляясь к дверям медицинского отсека. — Мне нужно выйти и посмотреть на землю.
Пазаний и Селен последовали за ним, и Уриэль остановился, когда ему в голову пришла страшная мысль.
— Есть новости от Леарха? — спросил он.
Пазаний покачал головой.
— Нет, — сказал он. — Ничего. Мы ничего не слышали.
http://tl.rulate.ru/book/30591/6089464
Готово:
