Глава 20. Цена сопротивления
— На костёр её!
— Сжечь ведьму!
— Сжечь!
Одурманенная ядовитыми речами Октавии, толпа крестьян впадала во всё большее исступление. Война безжалостно отняла у них сыновей и мужей, а те немногие, кому посчастливилось вернуться, принесли с собой лишь искалеченные тела и разбитые души. И теперь вся эта накопившаяся боль, первобытный страх и глухая, черная злоба нашли единую мишень — Кору. Они скандировали страшные слова снова и снова, истово веря, что стоит лишь предать её плоть очищающему пламени, как все их беды обратятся в невесомый пепел.
Октавия с ледяным удовлетворением взирала на беснующуюся чернь. О, как же она упивалась этой властью над чужими умами, дирижируя толпой, словно маэстро, управляющий мрачным, кровожадным хором!
И вдруг сквозь рёв толпы прорезался звонкий, полный отчаянной решимости юношеский голос:
— Она не ведьма!
Лео яростно растолкал плечами крестьян.
— Она всего лишь простая травница! — Его горящий взгляд поочерёдно впивался в искажённые яростью лица. — Скольких из вас она вытащила с того света? Неужели вы всё забыли, неблагодарные ублюдки?!
На какое-то мгновение над площадью повисла тяжелая, густая тишина. Но зерно сомнения уже пустило гнилые корни.
— Если она не ведьма, — выкрикнул кто-то из задних рядов, — то почему за столько лет на её лице не прибавилось ни единой морщинки?!
— И то верно! — тут же подхватил другой хриплый голос.
— Да… Обычные бабы так не выглядят!
Ропот, словно искры, брошенные в сухое сено, вспыхнул с новой силой.
— Это благословение богов! — надрывая связки, прокричал Лео. — Сколько жизней она спасла в этой деревне? В чью дверь она не стучалась, чтобы принести исцеление? И теперь вы собираетесь скормить огню ту, что даровала вам жизнь?!
— Именно под личиной этого «благословения», — Фабиан ленивой, кошачьей походкой вышел из толпы, а его голос зазвенел холодным железом, — её мерзкое колдовство и пустило корни в этой деревне. Своей ворожбой она отравила ваши земли, разрушила ваши семьи и принесла лишь горе! Оглянитесь на свои дома — есть ли среди вас хоть один, кого обошла стороной беда? Вот вам и неоспоримое доказательство её черной сути!
Октавия театрально вскинула свой длинный посох.
— Возлюбленные мои братья и сестры! — воззвала она, и в её голосе зазвучала фальшивая, приторная скорбь. — Мы, Семья Хейл, пришли сюда как охотники на ведьм по воле церкви, которой поклоняется Вечный Огонь, и по личному приказу государя Радовида! Даже наш мудрый король когда-то пал жертвой ведьмовских чар, но ныне его взор прояснился. И он послал нас в каждое селение, дабы вырвать вас из лап тьмы.
Навершие посоха медленно, словно указующий перст рока, повернулось к Лео.
— А этот несчастный юноша… — Октавия сочувственно покачала головой. — Не судите его строго. Разум его одурманен дьявольскими чарами. Мы здесь, чтобы спасти вас всех. Чтобы вырвать вас из пучины невежества и явить миру гнилую, смердящую изнанку ведьмовства.
— Чушь! — взревел Лео, отчаянно глядя на односельчан. — Это они пудрят вам мозги!
Но в ответ на него уставились лишь десятки пустых, ледяных глаз. В них плескалось издевательское сострадание, словно это он, Лео, был прокажённым, нуждающимся в исцелении.
Юноша неверяще оглядывал некогда знакомые лица. Апатия и усталость в их глазах сменились каким-то больным, извращённым предвкушением. Кровавое жертвоприношение стало для них праздником, единственным ярким пятном в их беспросветной жизни.
— Я всё понял, — медленно, чеканя каждый слог, произнёс он. Его голос обрёл твердость стали. — Но я не позволю вам сжечь невинную.
С сухим лязгом он выхватил из-за спины стальной меч. Пальцы до побеления сжали рукоять, клинок преградил путь к эшафоту. Увидев обнажённое оружие, крестьяне инстинктивно подались назад, но не разбежались. Они лишь перегруппировались, образуя вокруг Лео зловещее, озаряемое факелами кольцо.
— Ах, заблудшая душа… — Октавия воздела посох к небесам, и её голос запел, словно на литургии. — О, Вечный Огонь! Прости ему прегрешения, выжги скверну из его разума и верни ему первозданную чистоту!
Она повернула голову, собираясь отдать приказ возвышающемуся рядом Игнациусу, но её прервали.
— Постойте, госпожа Октавия. — Фабиан шагнул вперёд, кривя тонкие губы в издевательской ухмылке. — Стоит ли утруждать нашего обожаемого Игнациуса, прозванного «Горой Мышц Семьи Хейл», из-за какого-то околдованного мальчишки? Уж лучше я сам… Помогу нашему юному другу прийти в чувство.
— Что ж, — Октавия смерила его холодным взглядом и величаво кивнула, — тогда поручаю тебе провести этот ритуал очищения.
Фабиан глухо хохотнул. Запустив руку в холщовый сверток на поясе, он извлёк на свет два узких, изогнутых клинка. Крутанув их в кистях, он вплотную приблизился к Лео и прошипел так тихо, что услышал только юноша:
— Слушай сюда, деревенщина. Сегодня я преподам тебе важный урок: не суй свой нос куда не просят. В этом мире полным-полно тех, кто размажет тебя по стенке… и даже не вспотеет.
Ночь окончательно вступила в свои права, укутав деревню густым мраком. Десятки зажжённых факелов заплясали в руках крестьян, отбрасывая на землю длинные, изломанные тени. Толпа в едином порыве отхлынула, образуя импровизированную гладиаторскую арену, дышащую первобытной жестокостью.
Фабиан сорвался с места первым. Его парные клинки блеснули в свете огня, очертив в воздухе две смертоносные серебряные дуги. Первый удар обрушился на сталь Лео с такой сокрушительной силой, что у юноши онемели руки. Кто бы мог подумать, что в этом тощем, с виду слабом теле таится такая чудовищная, звериная мощь!
Стиснув зубы до скрежета, Лео выдержал натиск. Он попытался развернуться для контратаки, но второй клинок Фабиана уже скользнул вниз, бросаясь к его животу, словно разъярённая гадюка. Лео в панике отдернул меч, описал сталью спасительный полукруг и в самое последнее мгновение отбил коварный выпад.
Но охотник на ведьм и не думал останавливаться. Используя инерцию отражённого удара, Фабиан крутанулся на пятках, и его третий замах устремился прямо к шее Лео!
В долю секунды перед мысленным взором юноши пронеслись два варианта. Либо отбросить защиту и ударить снизу вверх — это наверняка покалечило бы Фабиана, а то и отрубило бы ему руку к дьяволу, но тогда собственная шея Лео оказалась бы беззащитной перед вторым клинком. Либо — продолжать отчаянно защищаться.
Под градом яростных, непрекращающихся рубящих ударов, обрушившихся на него словно ураган, Лео физически не мог найти брешь для атаки. У него не оставалось выбора, кроме как плашмя подставить клинок под удар.
Лязг!
Скрежет металла слился в сплошной оглушительный ливень. Звериный напор Фабиана вынуждал Лео сдавать позиции. Шаг назад. Ещё один... Юношу неумолимо оттесняли всё дальше и дальше от сложенного для костра хвороста.
Октавия, заметив, что назойливый мальчишка надёжно связан боем, потеряла к нему всякий интерес. Величественно повернувшись к эшафоту, она воздела посох и начала во весь голос распевать святую молитву. И словно вторя каждому её фанатичному, пылающему слову, в недрах хвороста заплясали искры.
— Да очистит Вечный Огонь этот мир от скверны! — гремел её голос над площадью. — Ибо лишь в нестерпимом жару душа грешника способна обрести спасение! Пламя дарует свет, сокрушая мрак! Оно — и животворящее тепло, и беспощадный суд! Прими Огонь — и согреешься. Воспротивься ему — и обратишься в прах! Все ведьмы, колдуны и чернокнижники суть прихвостни Дьявола! Их лживые языки вырвет пламя, а их гниющая плоть станет нашей священной жертвой! Трепещите же перед мощью Вечного Огня! Ибо суд его не заставит себя ждать, а кара его — неотвратима!
Как только последние слова сорвались с губ Октавии, костёр с оглушительным гулом вспыхнул до самых небес. Привязанная к столбу Кора крепко зажмурилась, в ужасе готовясь принять свою мучительную смерть.
И в это самое мгновение, когда пламя взревело, озаряя всё вокруг, ослепительно белая вспышка резанула по глазам Лео. Блик отражённого света от клинка. Всего доля секунды слепоты, но её с лихвой хватило для роковой ошибки.
Обжигающий холод в животе Лео ощутил даже раньше, чем пришла боль.
Юноша опустил взгляд. Изогнутый клинок Фабиана по самую рукоять вошёл ему в брюхо. Лео хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, но из горла не вырывалось ни звука. Лишь горячая, липкая кровь обильно заструилась по блестящей стали. И только тогда агония ледяной волной накрыла его с головой. Ноги подкосились, и он мешком рухнул на колени.
Фабиан с тошнотворным хлюпаньем медленно провернул и вытащил меч. Тяжёлые багровые капли зашлёпали по утоптанной земле. Охотник свысока смотрел на своего поверженного врага, а на его губах расцветала садистская, леденящая душу улыбка.
— Вот такова она, — мягко, словно озвучивая прописную истину, проворковал он. — Цена сопротивления.
http://tl.rulate.ru/book/205474/25429121
Готово:
