Глава 19. Больная деревня
Фабиан не стал силой принуждать Кору к покорности. Натолкнувшись на её яростное, отчаянное сопротивление, он лишь презрительно усмехнулся и, развернувшись на каблуках, вышел из дома через парадную дверь.
Лео, всё это время таившийся в густых тенях, дождался, пока силуэт Фабиана без остатка растворится в холодной ночной мгле, и лишь тогда бесшумно скользнул внутрь.
Молодая женщина с копной каштановых кудрей безвольно осела на дощатый пол. Её одежда была опрятной, ничуть не измятой, но вся её сгорбленная фигура излучала такую звенящую, безмолвную тоску, что перехватывало дыхание.
— Госпожа Кора? — Лео неслышно приблизился и опустился перед ней на одно колено. — Вам нужна помощь?
Кора медленно вскинула голову. Нельзя было не признать — она была дьявольски хороша собой. Безупречно бледная, фарфоровая кожа, глубокие ореховые глаза, точеная фигура... от неё так и веяло свежестью и юностью. Однако в груди Лео ничего не дрогнуло. Сам не зная почему, он поймал себя на мысли, что рядом с Томирой ему было куда спокойнее. Более того... в его глазах именно Томира казалась по-настоящему прекрасной.
— Не сочтите за дерзость, но я стоял под окном и случайно услышал ваш разговор, — Лео нарушил затянувшуюся паузу, видя, что девушка никак не реагирует. — Я могу хоть чем-то вам помочь?
— Я не знаю... — Кора судорожно обхватила себя за плечи, словно пыталась согреться.
Ей было до одури страшно представить, каково это — осознавать, что завтрашним вечером тебя не станет. Порой сама безносая старуха с косой пугает не так сильно, как это мучительно-липкое ожидание неизбежного финала.
— Я могу увести вас отсюда, — Лео протянул руку и мягко сжал её ледяные пальцы, увлекая за собой к выходу. — Я... я знаю одну травницу. Она добрейшей души человек, у неё можно будет переждать бурю.
Но у самого порога Кора вдруг застыла, словно вросла в землю, наотрез отказываясь сделать хотя бы шаг в спасительную темноту. Лео обернулся, в его взгляде читалось искреннее недоумение.
— Я не могу уйти, — едва слышно, но твёрдо прошептала она. — Если я сбегу, завтра на костёр отправят кого-то другого. Я не позволю невинным людям сгореть заживо из-за меня.
— Вы хоть в своём уме?! — Лео совершенно не укладывалась в голове подобная жертвенность. — Да сейчас едва ли не каждая собака в деревне кличет вас ведьмой! Они жаждут вашей крови, хотят сжечь вас дотла, а вы... вы добровольно остаётесь?!
— Я родилась здесь, в этой самой глуши, и всегда была самой обычной, ничем не примечательной девчонкой, — голос Коры мелко дрожал, выдавая сдерживаемые рыдания. — Но когда мне исполнилось восемнадцать, через наши края проезжали чародейки. Они бесплатно лечили местных. Одна из них присмотрелась ко мне и заявила, что у меня дар к целительству. Она обучила меня азам травничества, а перед отъездом... они предложили исполнить одно моё скромное желание. И я, глупая, пожелала никогда не стареть.
Она горько, надломлено усмехнулась:
— И они сдержали слово. Вот только годы шли, и я с ужасом осознала, что вечная молодость — это не божественный дар, а проклятие! Эта «милость» забрала у меня всех: родные и друзья старились и умирали на моих глазах, а выжившие начали коситься на меня, шептаться за спиной, пока не возненавидели окончательно...
Её голос сорвался на истеричный крик, а ногти до крови впились в предплечья:
— С меня хватит! Да гори оно всё синим пламенем! Побег ничего не изменит... куда бы я ни пошла, финал будет один и тот же! Если мне суждено сдохнуть завтра на потеху этой черни — так тому и быть!
С этими словами она с силой захлопнула дверь прямо перед носом Лео и, прижавшись к ней спиной, бессильно сползла на пол.
По её щекам покатились горячие слёзы. Сколько среди этой разъярённой толпы тех, кто ещё вчера приветливо здоровался с ней через плетень? Сколько стариков, на чьих коленях она сидела девчонкой, теперь плюют ей вслед? Да, сейчас они травят её, как дикого зверя... но ведь, по сути, они — её единственная семья. Быть может, это проклятая война выпила из них всё человеческое, превратив в жестоких тварей? Быть может, если она взойдёт на костёр, её пепел заставит их очнуться и вспомнить о милосердии? Быть может...
В глубине души Кора прекрасно понимала: у неё попросту не хватит духу сбежать. Корнями она намертво вросла в эту проклятую землю. И если земля требует её крови... она её отдаст.
Лео прекрасно понимал, почему его уговоры разбились о глухую стену отчаяния. Не будь в его жизни Геральта, не пройди он суровую школу в роли оруженосца ведьмака — столкнись он с подобным дерьмом, тоже, небось, покорно подставил бы шею под топор, не пытаясь бежать.
Постучав в запертую дверь ещё пару раз для очистки совести и не дождавшись ответа, Лео вынужден был уйти ни с чем. Когда он добрался до местной корчмы, деревня уже вымерла. Ни единого звука, ни огонька — словно чума выкосила всех до последнего младенца.
Раньше он бы плюнул, развернулся и ушёл искать лучшей доли. Но сейчас всё нутро Лео восставало против такой несправедливости. Он жаждал вытащить Кору из той клетки, которую она сама себе выстроила. Ему нужны были союзники.
С первыми лучами солнца он вновь отправился к дому травницы, но наткнулся на глухую оборону: двор уже оцепили угрюмые кметы. Завидев чужака, они ощетинились, точно стая голодных волков, и с отборной бранью погнали его прочь.
Но Лео был не из тех, кто легко сдаётся. Он принялся обивать пороги, стучась в каждую дверь, отчаянно надеясь отыскать в этом болоте хотя бы крупицу человечности. Тщетно. Стоило ему лишь заикнуться о спасении «ведьмы», как местные смеряли его безумным взглядом и тут же с грохотом захлопывали двери. К исходу дня стало кристально ясно: в этой проклятой дыре он был один против всех.
В сумерках Лео, измотанный и злой, вернулся в корчму. Слухи о его дневных похождениях уже разлетелись по округе — завсегдатаи буравили его исподлобья ненавидящими взглядами.
— Брось это гиблое дело, парень, — трактирщик молча, словно опасаясь заразиться проказой, сунул ему миску с похлёбкой и едва слышно процедил сквозь зубы. — Им всем будто дерьма в уши натолкали, никто и пальцем о палец не ударит.
— А ты сам-то? — Лео впился в него тяжелым взглядом. — Ты же не слепой, всё прекрасно понимаешь. Пойдёшь со мной?
— Я... — Трактирщик поперхнулся словами, отводя глаза, и лишь спустя минуту выдавил. — Мне тут жить. У меня корчма, семья, жрать-то им что-то надо...
Лео понял всё. Деревня действительно заболела. Эта свора напуганных, отчаявшихся идиотов решила свалить всё дерьмо своей жалкой жизни на одну-единственную «ведьму», свято веря, что костёр из человеческого мяса решит их проблемы. А с легкой руки ублюдка Фабиана эта гниль пустила такие глубокие корни, что выжечь её можно было только калёным железом.
Тем временем ночь окончательно вступила в свои права. На главной площади уже высилась груда хвороста с вкопанным в центре массивным столбом.
Цок... цок...
Мерный стук копыт разорвал тишину. В деревню въехали двое всадников, закутанных в плотные плащи. Фабиан тут же подобострастно засеменил им навстречу.
Первый всадник скинул капюшон, явив миру копну седеющих кудрей. В руках женщина сжимала тяжелый посох, увенчанный массивным золотым набалдашником в виде оскаленной собачьей пасти.
— Ну что, мой маленький паршивец, всё готово? — лениво протянула она. В её голосе сквозила властность человека, привыкшего помыкать судьбами.
— Всё в лучшем виде, моя дорогая матушка... госпожа Октавия Хейл, — Фабиан отвесил елейный поклон, а его лицо исказила мерзкая, торжествующая ухмылка.
— Превосходно. — Октавия перевела ледяной взгляд на второго всадника, чья фигура казалась вырубленной из гранита. — Игнациус, ступай. Приведи-ка нам сегодняшнюю «дичь». Пусть это стадо безмозглых баранов узрит истинную мощь Вечного Огня.
Громила откинул капюшон. Лицо его не выражало ровным счётом ничего — тупая, непробиваемая стена плоти. Молча кивнув, он зашагал вслед за Фабианом к дому Коры.
Спустя жалкие четверть часа Игнациус уже тащил Кору на площадь. Девушка не сопротивлялась. Когда грубые веревки намертво прикрутили её к столбу, она лишь с пугающим спокойствием обвела взглядом собравшуюся толпу. Лица недавних соседей перекосило от первобытного, звериного экстаза. В свете факелов они походили на стаю упырей, пускающих слюни в предвкушении свежей крови и горелого человеческого мяса.
— Дети мои! Воззрите же на эту осквернённую землю! — голос Октавии громом разнёсся над площадью, ввинчиваясь в воспалённые умы черни. — Голод, мор, нищета — всё это гнилые плоды проклятия, навлечённого ведьмами, продавшими свои души Бездне! Это они блудят во тьме с демонами! Это их чары гноят ваши посевы, насылают лихорадку и забирают жизни ваших невинных младенцев!
Она воздела руки к небесам, и её голос набрал силу:
— Но священное пламя Вечного Огня очистит эту скверну! Оно выжжет саму суть зла, обратив в пепел чёрную душу блудницы, и вернёт благодать в ваши дома! Запомните: одинокие старухи, бабы, балующиеся травками, и девки, не желающие склонять головы пред мужчинами — все они шлюхи Сатаны! Они плетут свои сети, совращая праведников! И мы обязаны предать их огню.
Октавия обвела толпу фанатичным взглядом.
— Вырвите из своих сердец ложную жалость! Церковь указала нам единственный путь ко спасению: очищающий костёр! Лишь пепел ведьмы способен утолить справедливый гнев Всевышнего, позволив свету Вечного Огня разогнать окружающий нас мрак! Сегодня мы поднимем факелы и обратим грех в золу! Ради ваших детей! Ради обильных урожаев! Во славу божью!
http://tl.rulate.ru/book/205474/25429114
Готово:
