Глава 18. Черная ночь
Покинув жилище Фабиана, Лео решил переждать ночь в деревне, а уж с первыми лучами солнца подумать, как быть дальше. И хотя для него кромешная тьма ничем не отличалась от ясного дня — во мраке он чувствовал себя даже уютнее, — его верной лошади, Виноградинке, требовался отдых.
Этот Фабиан отчего-то вызывал у него глухое, инстинктивное отторжение. Мужчина то и дело закидывал удочки, навязчиво выпытывая прошлое Лео, а его покрытое татуировками тело лишь усиливало неприязнь. В краях Белого Сада подобная плотная, зловещая вязь узоров на коже обычно служила клеймом отпетых головорезов и бандитов с большой дороги. Именно поэтому предложение остаться на ночлег было вежливо, но твердо отвергнуто.
Солдаты Кровавого Барона, вдоволь нахлебавшись дрянного пойла, уже успели оседлать коней и умчаться прочь. Проводив их долгим, нечитаемым взглядом, Лео развернулся и зашагал обратно к трактиру.
Внутри царил форменный погром — ожидаемое наследие пьяной солдатни. Хозяин заведения, ползая на коленях, мрачно собирал черепки битой посуды, и лишь заслышав тихие шаги, тяжело вскинул голову.
— Хозяин, найдется ли местечко перекемарить до утра? — негромко поинтересовался Лео.
— Если не брезгуешь, сдвинь лавки да спи, — кряхтя, трактирщик мигом признал в нем давешнего юношу, поднялся на ноги и повел гостя в заднюю комнату, махнув рукой на раскиданную по углам мебель. — Денег не возьму, и так тошно.
Поблагодарив за гостеприимство, Лео попросил чего-нибудь съестного. Вскоре хозяин, кое-как расчистив залы от мусора, присел неподалеку, и между ними завязалась ленивая, ни к чему не обязывающая беседа.
— Послушай, хозяин, а этот Фабиан — он здешний? — спросил юноша.
— Нет, — покачал головой трактирщик, яростно оттирая въевшееся в столешницу пятно. — Тоже из беженцев. Осел в нашей деревне не так давно.
— А кого они называют «ведьмой»? — Лео слегка прищурился. — Кто она такая?
— А тебе-то что за печаль? — Тряпка замерла в руках трактирщика, и он смерил гостя настороженным, почти враждебным взглядом. — Чего вынюхиваешь?
— Простое любопытство, — беспечно пожал плечами Лео, откидываясь на спинку стула. — Говорят, ведьмы владеют могущественным колдовством. Вот и захотелось взглянуть хоть одним глазком.
— Эх… да чего уж там, скрывать нечего, — тяжело вздохнул хозяин, посверлив юношу оценивающим взглядом. — Ведьма, о которой они судачат — это наша деревенская травница. Кора.
— Травница? — искренне удивился Лео. — И вдруг — ведьма?
— Кора живет бок о бок с нами почитай уже больше десятка лет, а лицом все такая же свежая да молодая, как в тот день, когда впервые заявилась, — голос трактирщика наливался глухой злобой. Он с такой силой швырнул засаленную тряпку на стол, что взвилась пыль. — Поначалу-то ее уважали. А потом бабы-сплетницы начали чесать языками. Мол, Кора — настоящая ведьма, пьет чужую молодость и жизненные соки, чтобы сохранить свою красу! Тьфу! Да они вмиг позабыли, кто их выродков на свет принимал, кто в лютую пургу таскался к ним в избы лихорадку лечить! В их завистливых глазах нет ничего, кроме гнили!
— А что насчет «семьи Хейл»? — не отставал Лео. — Тех самых, что специализируются на охоте за ведьмами. Это правда?
— Тут я тебе не советчик, — покачал головой мужчина. — Ни о каких Хейлах не слыхал. Но когда ездил закупаться элем в Оксенфурт, болтали там всякое про охотников на колдуний. Сказывают, в Новиграде, прямо в логове Вечного Огня, этой мрази пруд пруди. Только и делают, что девок на костры тащат.
— А сама Кора знает, что завтра ночью за ней придут? — нахмурился юноша.
— Я шепнул ей по секрету, да только она и ухом не повела, — трактирщик опасливо понизил голос и снова горестно вздохнул. — Твердит, мол, это все от войны. Народ озлобился, устал, а как пройдет время — страсти и улягутся. Она до сих пор верит, что в глубине души… эти люди добрые.
Лео погрузился в мрачное молчание. Невольно перед его мысленным взором возник светлый образ Томиры из Белого Сада. Для него она всегда была сродни ангелу во плоти. Когда на душе скребли кошки, он неизменно шел к ней, выливал свои тревоги, а она с бесконечным терпением распутывала клубок его мрачных мыслей, выводя к свету. Если однажды какие-то ублюдки осмелятся назвать Томиру ведьмой... как бы он поступил? Разве не бросился бы он в тот же миг ей на выручку, сметая все преграды на своем пути?
Глубокая ночь накрыла деревню удушливым покрывалом. Хозяин заведения давно спал, оглашая тишину раскатистым храпом. Лео же, сдвинув несколько дощатых скамей в подобие жесткого ложа, не сомкнул глаз. Привалившись плечом к рассохшейся оконной раме, он всматривался в чернильное, беззвездное небо. Для обычного человека мир сейчас утопал в непроглядном мраке, но в глазах юноши ночная тьма сияла четче и яснее, чем самый солнечный день.
С тех пор, как он покинул родные края, прошло всего ничего, а тоска по дому уже ядовитым плющом оплетала сердце. И все же, раз он решился уйти из Белого Сада, глупо было поворачивать назад из-за минутной слабости. Как минимум... Лео мечтал своими глазами увидеть хваленый Вольный город Новиград. А еще — непременно посетить Храм Мелитэле, где когда-то училась его дорогая Томира.
И снова образ девушки настойчиво постучался в сознание. Окончательно распрощавшись с надеждой уснуть, Лео резко выпрямился. И в ту же секунду его взгляд хищно зацепился за распластавшийся на далекой крыше силуэт. Тень ползла по черепице, извиваясь, словно червь. И этот контур казался подозрительно знакомым. Неужто... Фабиан?
Бросив беглый взгляд на спящего мертвым сном трактирщика, Лео бесшумно закинул за спину стальной меч Школы Змеи. Гибкой кошкой он скользнул в раскрытое окно, растворяясь в ночи, и стремительно, почти не касаясь земли, помчался к подозрительному дому.
Тьма была густой, осязаемой, но для его зрения она не значила ничего. Тени были лишь иным оттенком дня. Оказавшись у стены дома, юноша вскинул голову. Темный силуэт на крыше все так же замер в напряженном ожидании. Фабиан — а это был именно он — даже в страшном сне не мог представить, что в такой кромешной темноте кто-то способен выследить его с подобной пугающей скоростью.
Вжавшись в шершавую кладку фундамента, Лео слился с мраком. Он затаил дыхание, превратившись в невидимого наблюдателя, и буравил охотника цепким взглядом, силясь понять, что за дьявольщину тот задумал.
Выждав еще несколько мгновений, Фабиан плавно перекатился и с кошачьей грацией спрыгнул на землю. Не издав ни звука, он поднырнул под приоткрытую створку окна и исчез внутри. Его движения были слишком выверенными, слишком отточенными для простой случайности. Лео невидимой тенью метнулся следом. Прильнув щекой к холодной раме, он осторожно заглянул в комнату.
В нос ударил густой, терпкий дух сушеных трав и перетертых кореньев. Тусклый, подрагивающий свет одинокой свечи отбрасывал на дощатые стены резкие, изломанные тени, делая все происходящее ясным, как на ладони.
Один высокий силуэт прижал что-то смертоносно острое к горлу второго. В комнате повис напряженный шепот.
— Если покоришься мне, если согласишься стать моей послушной подстилкой… я, так уж и быть, сохраню тебе жизнь, — пророкотал знакомый голос Фабиана, сочащийся ядом и грязной угрозой. — Ты живешь на свете так долго, женщина, и все еще цепляешься за свою смазливую мордашку. Уж не потому ли, что до смерти обожаешь плотские утехи?
— Вы — всего лишь стая шакалов, дурящая голову слепым глупцам своими подлыми трюками! — с яростным презрением выплюнул в ответ звонкий женский голос. — Клянусь Великой Богиней, настанет день, и вы захлебнетесь собственной кровью!
— Богиней? Ха-ха-ха! — глухой, лающий смех Фабиана заполнил тесную каморку. — Знаешь, сколько таких же гордячек, как ты, я отправил на тот свет? И каждая, сука, каждая поначалу вопила «Клянусь Богиней!», корча из себя мученицу! Но стоило мне начать ломать их тонкие косточки, одну за другой, с хрустом выворачивать суставы… как все они валялись в собственных испражнениях, захлебываясь слезами, и умоляли о пощаде! Ах… до чего же сладкая музыка!
— Найдется тот, кто вырвет вам глотки! — не сдавалась травница. — Обязательно найдется!
— Разве тебе не доложили, шлюха? — Фабиан жутко, извращенно усмехнулся, упиваясь своей властью. — Наш великий король Радовид даровал Охотникам за колдуньями священное право: вздергивать на дыбу любую чародейку от края и до края Севера! Воистину, гениальный указ! Благодаря ему мы можем потрошить таких, как ты, в любых захолустьях, и никто не посмеет сказать нам и слова поперек!
— А что до тебя, Кора… — он замедлил речь, смакуя каждое слово, будто зачитывая смертный приговор, — то тебе никто не поможет. Ты можешь попытаться строить из себя недотрогу или сбежать на рассвете. Но заруби себе на носу: стоит тебе исчезнуть, и я схвачу первых попавшихся деревенских девок. Я брошу их на костер вместо тебя! А для этого стада мы по-прежнему останемся святыми праведниками. На тебя же повесят всех собак, заклеймят чудовищем, и остаток своих жалких дней… ты проведешь, затравленно озираясь, как бешеная псина, за которой идет бесконечная охота.
http://tl.rulate.ru/book/205474/25429109
Готово:
