Цзянму, измученная до предела, вовсе не заметила странностей в палате.
Все её мысли были прикованы к лежащей на койке.
Цинь Минъюэ тяжело подошла к больничной кровати, с нежностью погладила бледное лицо дочери и проговорила — то ли для Цзи Чэня, то ли утешая себя:
— Как и в прошлый раз, очнётся или нет — воля судьбы. Но я верю, что Ваньвань не захочет нас бросать. Она придёт в себя.
Верно-верно.
Она обязательно очнётся.
Ей вовсе не хотелось оставаться в таком состоянии вечно. Она изо всех сил восстанавливала тело — хоть за месяц толку было мало, но если упорствовать, всё получится.
Цинь Минъюэ смахнула влагу с уголков глаз и мягко взглянула на Цзи Чэня:
— Ты в эти дни набегался туда-сюда, спасибо тебе. Тебе, наверное, ещё нужно работать? Я тут сама справлюсь, возвращайся.
Цзи Чэнь не отрывал взгляда от лежащей невесты и с глубокой нежностью ответил:
— Тётушка, не говорите так. Ваньвань — моя невеста, заботиться о ней — мой долг. Но у меня действительно срочное совещание. Завтра я приду снова.
— Хорошо, иди.
Дверь палаты открылась и закрылась. В тихой комнате раздался тяжёлый вздох.
Цинь Минъюэ сходила в туалет, принесла влажное полотенце, вытерла ладонь дочери и, глядя на её безжизненное лицо, всхлипнула:
— Ваньвань, очнись скорее. Если ты не очнёшься, мама действительно не выдержит.
Дочь в беде, муж изменил, незаконнорождённый сын явился на порог, муж сорвал маску учтивости — одно за другим давило на неё, не давая вздохнуть.
За один лишь месяц её жизнь перевернулась с ног на голову.
Она наклонилась, прижалась щекой к ладони дочери и залилась слезами.
Цзян Вань ничего не оставалось — не могла же она, будучи «овощем», сказать ей: «Держись ещё».
Следующие дни были всё тем же скучным лежанием. Так прошёл ещё месяц. Благодаря неустанным усилиям она научилась свободно шевелить пальцами и открывать глаза.
Но когда рядом кто-то был, она по-прежнему притворялась трупом.
Цзянму проводила в больнице всё больше времени.
В последние дни она почти ночевала здесь. Изредка заходил Цзи Чэнь, однажды даже остался дежурить — и в ту же ночь устроил представление «живого весеннего дворца».
Она говорила у постели, что жизнь потеряла смысл, не знает, стоит ли продолжать, и обещала Цзян Вань: когда уйдёт, обязательно заберёт её с собой, чтобы та не лежала одна-одинёшенька всю жизнь.
За… заберёт?
Она же с таким трудом очнулась!
Испугавшись, Цзян Вань поспешно открыла глаза.
Губы её шевельнулись, и она дрожащим голосом позвала:
— Мам.
Цинь Минъюэ решила, что это, как обычно, слуховая галлюцинация, пока не подняла взгляд и не столкнулась с ясными глазами. Тут она словно очнулась от сна, резко вскочила, собираясь позвать врача.
Цзян Вань, не мешкая, схватила её за рукав, изо всех сил вытянула шею и хрипло остановила:
— Мам-мам-мам, не зови. У меня важный разговор.
— Говори, говори, мама слушает. — Цинь Минъюэ сжала её руку, заливаясь слезами.
В голову закралась дурная мысль: неужели это предсмертное просветление?
Нет, не может быть…
— Мам, Цзи Чэнь мне изменил! — коротко и прямо сказала Цзян Вань.
Все чувства в глазах Цинь Минъюэ сменились потрясением и растерянностью.
Цзян Вань продолжила:
— С его маленькой секретаршей.
— Они целовались у моей кровати.
— Он сказал, что будет дежурить, а на самом деле…
Она указала на соседнюю койку для дежурного, отделённую шторой, закрыла глаза, глубоко вздохнула и с трудом выговорила:
— Он и та женщина кувыркались на этой кровати.
— Не пошли в гостиницу — говорят, адюльтер на месте острее.
— Ты только ушла, а она уже тут, оба не могли дождаться, чтобы раздеться.
— Они, занимаясь делом, говорили, что я скучная, бесчувственная, и даже если я очнусь и выйду за него, он будет любить только свою секретаршу, а меня держать дома как вазу.
Когда она закончила, в комнате стало так тихо, что было слышно, как упадёт иголка.
Цзянму безоговорочно поверила дочери.
Она сама вчера лежала на той койке. Хотя постель каждый день меняли, при мысли о том, что там происходило, желудок перевернулся.
Цзянму побледнела, вся пошатнулась и с болью проговорила:
— Чем мы им не угодили? Зачем они так с тобой?!
Что за грех они с дочерью совершили?
Почему её муж изменил, и жених дочери тоже творит такое непотребство?
Цзян Вань не знала, кого она имеет в виду — отца или Цзи Чэня, но это не мешало ей ругаться.
— Потому что они низкие и подлые, в душе — отбросы. — Цзян Вань бесстрастно выплеснула на того мужчину все ругательства, что подслушала за эти дни.
Чем больше говорила, тем злее становилась — даже лёжа дышать было тяжело. Она с досадой села.
Цзянму забыла о горе и печали, даже не заметила, что дочь словно подменили — та сыпала бранью.
Она лишь уставилась на сидящую дочь и изумлённо выдохнула:
— Ваньвань, ты можешь сесть!
Цзян Вань опустила взгляд.
Ого, и правда села.
Всё из-за этого мерзавца — даже в гробу бы крышку сорвала.
— Мам, это неважно.
Важно разобраться с этими двумя, от которых воротит.
Цзян Вань сжала руку матери, в глазах блестели слёзы, и она горестно произнесла:
— Мама, я ради него жила и умирала, а он мечтал о гареме. Разве бывает так сладко на свете? Я хочу, чтобы все увидели их истинное лицо. Помоги мне.
Она помнила, что живёт в правовом обществе, так что просто опозорит его, а не убьёт.
Говорят, с кем поведёшься — от того наберёшься.
Почти сто лет рядом с Великим Демоном, а она всё ещё сохранила доброе и чистое сердце — это ли не чудо?
Цзянму рыдала, не в силах вымолвить ни слова.
— Ваньвань, ты с трудом очнулась, не думай пока об этом. Мама хочет только, чтобы ты была в безопасности.
— Только разобравшись с подлецом, я буду в безопасности. А если однажды всё раскроется и он повесит всех собак на меня — какая же я буду дура! — твёрдо сказала Цзян Вань.
Раньше её дочь никогда не говорила таких грубых и резких слов.
Пережить грань смерти и столкнуться с изменой жениха — это был слишком тяжёлый удар.
От этой мысли сердце Цинь Минъюэ словно пронзил нож — боль перехватила дыхание.
— Хорошо. — Цинь Минъюэ, с покрасневшими глазами, с нежностью погладила дочь по щеке и решительно сказала: — Ваньвань, что бы ты ни сделала, мама поддержит тебя.
Цзян Вань не хотела сантиментов — только решить проблему.
— Чтобы поймать на месте преступления, нужны доказательства. О том, что я очнулась, никому не говори. Они наверняка ещё придут сюда за острыми ощущениями. Установи в моей палате скрытую камеру. — Она выделила главное. — Только завладев уликами и взяв их за горло, мы сможем диктовать условия и втоптать их в грязь!
Едва договорив, Цзян Вань остро почувствовала приближение к палате чужой ауры.
Тут же в коридоре послышались шаги — сначала далёкие, потом ближе.
Цзян Вань понизила голос и шепнула матери:
— Об этом знаем только ты и я. Смотри, не проговорись.
Она схватилась за одеяло и, вытянувшись, легла обратно.
http://tl.rulate.ru/book/201871/23764120
Готово:
