Промедли они ещё миг — и опасность настигнет. Оба прибавили шагу. Чжоу Хао то и дело подгонял, но в душе Чжэн Чанчуня росла смутная тревога. Парень добыл вожделенную духовную траву — отчего же он стал ещё беспокойнее? И что страннее: если он так спешит, почему не вырвется вперёд и не поведёт?
— Сюй, если нас заметят во время такой гонки, разве это не вызовет ещё больше подозрений?
Не успели слова слететь с губ, как сзади донёсся резкий свист рассекаемого воздуха. Чжэн Чанчунь инстинктивно отшатнулся — меч скользнул у самого пояса. «Плохо дело… Неужто он и впрямь лишился рассудка?..»
Обхватив могучий ствол старого дерева, Чжоу Хао изо всех сил рванул — тело, словно стрела, сорванная с тетивы, отлетело на несколько метров и приземлилось устойчиво. Он резко обернулся, взгляд горел огнём, и зарычал на того, кто стоял наверху:
— Очнись! Я никогда не собирался с тобой бороться!
Чжоу Хао сжимал в руке длинный меч; остриё чуть подрагивало, но голос звучал на удивление спокойно — совсем не похоже на недавнее безумие:
— Ляо, прости. Я верю только в то будущее, что создам своими руками.
— Я повторяю: мне это не нужно! Оставь всё себе! — голос Чжэн Чанчуня дрожал от отчаяния, он пытался переубедить собеседника.
— Хм, шутишь? — Чжоу Хао скривил губы в презрительной усмешке, во взгляде читалось полное пренебрежение к словам другого.
В этом отряде из нескольких сотен человек каждый шагал следом за великим культиватором — Старым предком Чжоу. Неужели их цель — лишь ежемесячное жалованье в один драгоценный Духовный камень? Конечно, по сравнению с крестьянским трудом, где лицо вечно обращено к жёлтой земле, а спина — к небу, такой доход казался несметным богатством, о котором многие могли лишь мечтать. Но истинным притяжением была недосягаемая мечта о бессмертии.
Пропасть между смертным и бессмертным — словно небесный ров, глубже самой сияющей Млечной Пути. Люди шли толпами, потому что в каждом сердце теплилась жажда войти в стадию взращивания ци. Стоит лишь ступить на этот путь — пусть плоть останется смертной, но жизнь продлится далеко за пределы обычного срока. Уже одно это сводило с ума бессчётное множество. Что уж говорить о тех, кому повезёт, как Старому предку Чжоу, достичь в сто лет Девятого слоя взращивания ци и даже вознамериться пробиться к Основанию? Какая честь и какая удача!
— Чжоу Хао, ты забыл, что мы были братьями? — закричал Чжэн Чанчунь, пытаясь пробудить в нём остатки былой дружбы.
Лицо Чжоу Хао слегка окаменело, губы шевельнулись, и он пробормотал:
— Наши отношения в обычные дни — не более чем приятельские, до братьев далеко. А уж когда на кону огромная выгода — о какой морали может идти речь? Даже если бы мы были братьями — и что с того? — В его голосе слышались нотки безысходности, но больше — холодное осознание реальности.
Чжэн Чанчунь вспомнил недавние безумные выходки Чжоу Хао и содрогнулся. Прежде учтивый и мягкий товарищ превратился в жестокого убийцу — словно подменили. Это был пробудившийся звериный инстинкт, вызванный соблазном выгоды, от которого мороз пробирал до костей.
Человеческая натура не выдерживает слишком многих испытаний. Люди, быть может, и готовы пожертвовать собой ради общего дела, но отказаться от лёгкой и огромной выгоды ради призрачной морали — задача почти невыполнимая.
Чжэн Чанчунь понял: сейчас лобовая схватка с Чжоу Хао — не лучший выход. В голове созрел новый план: достаточно найти гриб, внешне похожий на куриный, пусть даже наполовину, и с помощью Тысячелетней Гусиной Лапки открыть себе путь к стадии взращивания ци. А уж тогда разобраться с Чжоу Хао будет не поздно.
— Давай так: я пойду другой дорогой и ни за что не помешаю твоим планам, — предложил Чжэн Чанчунь.
— Нет. Если ты встретишь кого-нибудь и проговоришься, мне не выбраться живым из этих гор, — отрезал Чжоу Хао, и меч сверкнул, устремляясь к Чжэн Чанчуню.
Замелькали тени клинков. Чжэн Чанчуню пришлось принять бой. После нескольких схваток он явно почувствовал, что силы иссякают, и начал проигрывать. Сердце Чжоу Хао было полностью искажено желанием — словно одержимость затуманила разум, лишив всякого рассудка и человечности. Поддержка чудесного сокровища в теле вкупе с безумной жаждой взращивания ци подняла его боевую мощь до невероятных высот — почти никто не мог ему противостоять.
Чжэн Чанчунь отступал шаг за шагом, из последних сил отбиваясь, но невольно оказался у края обрыва. Споткнувшись, он потерял опору и рухнул вниз.
В решающий миг он инстинктивно метнул крюк с верёвкой, висевший у пояса. Это приспособление — обязательное для всех, кто ходит в горы за травами: на конце острые когти, предназначенные для лазанья по скалам и сбора редких лекарственных растений, растущих на отвесных утёсах.
В Академии Южной Горы ученики в основном готовили Пилюли сбора ци и Пилюли прохождения основы, но многие собранные травы не входили в состав этих рецептов. Их можно было сдать в казну и обменять на материалы для других пилюль. Сюй Цзинмин, «гений торговли» в академии, обладал врождённой коммерческой хваткой. В этих краях единственным крупным игроком был Старый предок Чжоу — при такой монополии бизнес шёл легко.
К счастью, крюк зацепился за куст, торчащий из скалы, и замедлил падение. Чжэн Чанчунь умудрился встать на узкую расщелину, кое-как удержал равновесие, затем плотно прижался к ледяному камню и поднял голову.
Наверху Чжоу Хао смотрел вниз, но густая трава скрывала Чжэн Чанчуня. Бездна за обрывом, казалось, поглощала всё, словно чёрная дыра, — дна не было видно, и любой, кто туда падал, оказывался в ловушке. К тому же скала была усеяна острыми выступами — малейшая ошибка грозила гибелью.
Он хотел было, руководствуясь принципом «живого увидеть, мёртвого — найти тело», удостовериться в судьбе Чжэн Чанчуня, но передумал: это отняло бы слишком много драгоценного времени и сил.
И он решился — бежать. Если Чжэн Чанчунь каким-то чудом выжил, слухам всё равно нужно время, чтобы расползтись. Главное — успеть скрыться с этого проклятого места, пока не поднялась шумиха.
А Чжэн Чанчунь внизу, на утёсе, ждал в одиночестве. Долго не слыша от Чжоу Хао ни звука, он постепенно успокоился, но в душе заскребли кошки — странная смесь покоя и невыразимой горечи. Он никогда не надеялся на глубокую дружбу с Чжоу Хао, но за эти семь-восемь дней совместной борьбы они словно стали братьями, прошедшими огонь и воду. Теперь же оказалось, что всё это — лишь его собственное заблуждение. То, что он принимал за «общую долю», было лишь горькой иллюзией, где его просто использовали.
В памяти всплыли слова, однажды невзначай обронённые Чжоу Хао:
— В Горе Черного Тумана самое опасное — не дикие звери, а человеческое сердце.
Теперь, переживая это заново, Чжэн Чанчунь с прозрением понял: эти слова были пророчеством его нынешней участи.
http://tl.rulate.ru/book/200821/23404922
Готово:
