Е Люси впервые в жизни варила реберный суп на минеральной воде.

Чан Дун набрал неподалеку несколько обломков засохшего тополя на растопку. С помощью ножа Е Люси он аккуратно нарубил их на короткие и тонкие щепки. Довести воду до кипения оказалось легко, но вот разварить мясо до полной мягкости оказалось задачей не из простых. В любом случае, в таких глухих местах связи не было совсем, и развлекаться было абсолютно нечем, поэтому они вдвоем расположились по обе стороны от котла, по очереди подкидывая дрова в очаг.

Опасаясь, что в какой-то момент внезапно поднимется ветер, Чан Дун установил перед очагом специальный ветрозащитный экран. Если ему хотелось усилить пламя, он добавлял пару поленьев, если же нужно было его ослабить – осторожно вынимал лишнее. Вода быстро закипела, наполняя окружающий воздух густым ароматом мяса, а маленькую крышку котла то и дело подбрасывало паром, отчего она громко и ритмично дребезжала.

Чан Дуну особенно нравился этот звук – в нем чувствовалось какое-то странное нетерпение в сочетании с глубокой безысходностью.

Е Люси сосредоточенно подкидывала дрова, изредка перебрасываясь короткими фразами с Чан Дуном.

– Как думаешь, сегодня вечером снова появятся теневые люди?

– Даже если появятся, в этом не будет ничего удивительного, – ответил Чан Дун.

Его девушка была замурована в неизвестном земляном кургане, а сама она очнулась, вися в петле. После такого опыта любые странности казались ему вполне закономерными и даже ожидаемыми.

– А что, если в этой поездке мы вообще не найдем Кун Ян?

– Прошло два года, и я морально готов к этому, – Чан Дун приподнял крышку и ложкой выловил грязную пену. – Просто когда человек умирает, и его не предают земле, всегда кажется, что дело не закончено. А ты? Если эта поездка окажется безрезультатной, ты снова вернешься в исходную точку.

Е Люси холодно усмехнулась:

– Мне-то куда спешить. Спешит тот, кто мне навредил.

– Почему ты решила, что кто-то тебе навредил?

Е Люси ломала деревянные щепки и одну за другой бросала их в огонь, словно играя:

– Неужели я сама решила бы пойти и повеситься? Разве такой человек, как я, станет добровольно искать смерти? Конечно, кто-то другой меня туда подвесил.

Она сделала паузу, глядя на пламя.

– В то время я была в полном беспамятстве. Убить меня было проще простого – одного точного удара ножом было бы достаточно. Но меня не убили, значит, кто-то очень хотел, чтобы я осталась жива.

– Причем хотели, чтобы я жила в полном неведении, – продолжила она. – Можно было просто зачистить всё вокруг, но мне оставили сумку с вещами, которые неизбежно вызывают подозрения. Очевидно, хотели, чтобы я начала искать. Ты ведь спрашивал меня, почему я занялась расследованием событий годичной давности только сейчас? Я сделала это намеренно. Не спеша перебивалась случайными заработками, просто хотела посмотреть, не потеряет ли противник терпение первым.

Она тяжело выдохнула.

Тот даже намека не подал. Черт, ну и терпеливый же ублюдок, настоящая «тысячелетняя черепаха».

– Через фотографии Кун Ян я узнала об инциденте с камелией, затем нашла тебя, и вот теперь мы здесь. Разве это не похоже на то, как я шаг за шагом иду в ловушку, расставленную кем-то? – она равнодушно пожала плечами. – Поэтому я и говорю: если в итоге ничего не найдется, нервничать буду не я, а тот, кто стоит за всем этим. Он считает меня глупой курицей, поэтому будет и дальше рассыпать передо мной зерна-приманки. Что ж, пока что я буду их клевать.

– А если в конце окажется, что развязка будет опасной?

Е Люси сняла крышку, ловко очистила ямс от кожуры и нарезала его крупными кусками прямо в котел:

– Опасна так опасна. Я уже один раз умирала, так что сейчас я просто смотрю на пейзажи, пользуясь взаймы полученной жизнью… Разве ты не в таком же положении?

Чан Дун замолчал. Поразмыслив, он почувствовал, что не обладает такой же проницательностью и легкостью, как она. Но в этой легкости крылась какая-то пугающая странность: в какой среде мог сформироваться такой характер?

Внезапно поднялся ветер. Ветер здесь всегда был странным; местные называли его «ветреным фронтом». Сильный порыв возникал из ниоткуда, бушевал какое-то время, а затем так же внезапно и бесследно стихал.

Е Люси поспешила зачерпнуть суп:

– Ешь давай, а то сейчас котел ветром унесет. Ямс можно даже сырым есть, не умрешь…

Чан Дун взял пластиковую миску, подул на горячий суп и уже хотел было наклониться, чтобы поесть, но вдруг передумал.

Он присел, прижав обе ладони к земле, и какое-то время внимательно прислушивался, плотно приложив ухо к почве. Затем он встал, отряхнул руки и сделал несколько быстрых шагов в сторону дороги.

Ехали машины.

Звук подсказывал, что ехала не одна машина.

Сначала вдали показались фары, которые ослепили его своим резким светом. Чан Дун поспешно отступил в сторону. Вместе с приближающимся сиянием донесся и шум музыки: какой-то певец надрывно орал в микрофон: «Любишь ли ты меня на самом деле?». Исполнитель вкладывал в эти строки столько избыточного пафоса и сил, что Чан Дуну самому стало утомительно на это слушать.

Когда первая машина наконец подъехала, водитель опустил стекло и произнес с явным вызовом в голосе:

– О, Чан Дун! Какое совпадение, снова встретились.

Это был Мэн Цзингу.

О двух машинах, следовавших за ним, говорить особо не стоило – скорее всего, в них находились люди из съемочной группы. Чан Дун ничего не ответил и молча отступил назад.

Он выбрал удачное место: земляные валы окружали их, максимально защищая от пронизывающего ветра. Мэн Цзингу и его компания, очевидно, тоже оценили удачность локации. Три машины остановились неподалеку, и люди с громким шумом начали выходить из салонов, чтобы разбить лагерь.

Директора, модели, фотографы – от этих людей, привыкших к легкой и праздной работе, никакой реальной помощи ждать не стоило. Мэн Цзингу решил взять всё на себя. Проходя мимо с разложенной палаткой в руках, он вдруг заметил Е Люси, и его глаза мгновенно загорелись:

– О, тут у нас настоящая красавица!

Он перехватил вещи левой рукой, быстро вытер правую о штаны и с готовностью протянул её девушке:

– Все, кто ездит по этому маршруту – друзья. Давайте познакомимся. Меня зовут Мэн Цзингу, можете называть меня Металл.

Е Люси всегда недолюбливала людей, которые слишком быстро и навязчиво пытались сблизиться. Держа в руках пластиковую миску с супом, она ответила сухо и совершенно равнодушно:

– У меня нет руки.

Мэн Цзингу понизил голос, в его тоне проскользнуло недоумение:

– «Нет руки»… Действительно, очень необычное имя.

Е Люси откинула голову назад, сделала глоток супа и некоторое время молча смотрела на Мэн Цзингу. Затем она надула щеку, повела головой в сторону и с нарочитым безразличием выплюнула кость.

Если бы он после такого жеста не понял намека, это было бы уже просто глупо. Мэн Цзингу смущенно пробормотал:

– Красавица и правда… весьма индивидуальна.

С палаткой в руках он поспешно ушел.

Е Люси посмотрела на подошедшего к ней Чан Дуна:

– Что происходит?

Чан Дун сел рядом с ней и отхлебнул из своей миски:

– Следы шин, а также мои флажки-маркеры… Они просто шли по следу.

– И что теперь делать?

– Раз уж приехали, что, прогонять их? – он пожал плечами. – Я же не создавал холмы Белого Дракона…

На полуслове он внезапно осекся и снова повернул голову в сторону дороги.

Туда ехала еще одна машина.

Эту машину было узнать легко: издалека виднелся маленький пиратский флажок-иголка, который лениво развевался на ветру в слабом свете фонаря, закрепленного на мачте.

Чан Дун ничуть не удивился. Раз здесь оказался Мэн Цзингу, то обязательно должен был появиться и толстяк Тан. В конце концов, именно он днем свел их вместе, и было бы крайне странно, если бы они так быстро разошлись в разные стороны.

Толстяк Тан, однако, не решился поздороваться с Чан Дуном. Его автомобиль проехал прямо мимо него и Е Люси, но он не стал прибиваться к Мэн Цзингу, а остановился чуть поодаль, словно колеблясь.

Е Люси подумала, что толстяк Тан выглядит довольно одиноко, и тихо произнесла:

– Может, заберем его к себе? С Мэн Цзингу его будут недолюбливать, с нами тоже… Но так будет лучше: один гость не станет раздражать сразу двух хозяев…

Она внезапно замолчала.

В нарастающем порыве ветра снова послышался нарастающий шум мотора.

«Черт, на холмах Белого Дракона что, сегодня какая-то ярмарка?» – пронеслось у неё в голове.

Она хотела было встать и посмотреть, кто приехал на этот раз, но Чан Дун спокойно сказал:

– Не смотри. Завтра утром будем есть блинчики.

Первой машиной в третьей группе шел «Луфэн X9», а за ним следовали еще три автомобиля: две машины тех людей, что участвовали в разбое прошлой ночью, и грузовой пикап, доверху забитый припасами.

Вместе с ними снова появился восьмой господин Хуэй.

В один миг на огромном, безжизненном пустыре собрались все три группы – более двадцати человек. Плотность населения в поселке Лобнор составляла всего 0,13 человека на квадратный километр, но здесь, среди безлюдных холмов Белого Дракона, внезапно был установлен новый, невероятный рекорд плотности.

Едва выбравшись из машины, восьмой господин Хуэй сразу же направился к Е Люси. Не дожидаясь, пока она успеет задать хоть один вопрос, он начал торопливо тараторить:

– В том деле больше не было никакой прибыли, так что мы решили свернуться в этом году пораньше… И как раз по пути встретили вашего младшего брата, вот и решили ехать вместе…

Было совершенно очевидно, что он заранее заготовил эту историю, чтобы оправдать свое появление.

Разбить полноценный лагерь на этой каменистой земле было практически невозможно, поэтому Мэн Цзингу решил, что все будут спать прямо в машинах. Однако люди восьмого господина Хуэя проявили куда больше гибкости и находчивости, сумев приспособиться к местности: они расставили автомобили по четырем сторонам, а в центре установили большую палатку. Стойки тента они намертво привязали к кузовам машин, отчего вся конструкция стала даже более прочной и устойчивой.

Как только палатку закончили ставить и зажгли электролампы, вскоре изнутри послышались громкие выкрики и шумный гомон игроков в карты.

Около десяти вечера ветер стал по-настоящему свирепым. Все, кто не успел вовремя укрыться, поспешно залезли либо в палатки, либо в салоны машин. Город дьявола на холмах Белого Дракона полностью оправдывал свое зловещее название: завывание ветра было настолько пронзительным, что казалось, будто оно проникает в каждую щель. Даже в таком защищенном месте автомобильные стекла начали мелко дрожать и издавать низкий, тревожный гул.

Чан Дун, затаив дыхание, внимательно следил за движением в большой палатке восьмого господина Хуэя. Наконец он увидел, как толстяк Тан, который весь вечер буквально сжимался от страха, незаметно выскользнул из палатки. Сжимая в руке пояс от штанов, он поспешно и почти бегом направился за ближайший земляной вал.

Чан Дун не стал медлить: он тут же вышел из машины и бесшумно последовал за ним.

Толстяку Тану было крайне трудно справляться со своими естественными нуждами: яростный, хлещущий ветер не давал ему стоять устойчиво, а мелкие, острые песчинки беспощадно били прямо в лицо.

Он закончил свое дело как можно быстрее и поспешил бежать обратно к палатке. Но едва он свернул за угол, кто-то с размаху приложил его ладонью по лбу и с силой толкнул назад.

Толстяк Тан испуганно воскликнул:

– Не надо… не… ой… брат Дун…

Ноги не выдержали, и он с глухим звуком завалился на спину. Земля была твердой и каменистой, поэтому падение оказалось весьма болезненным. Однако толстяк Тан не был совсем уж бесхарактерным человеком, и, сидя в пыли, он начал стремительно злиться:

– Да что ты творишь?! Ни слова не сказал, сразу руки распустил! Что ты за человек такой, а?!

Чан Дун медленно присел перед ним на корточки и холодно спросил:

– Ты хоть знаешь, чем на самом деле занимается восьмой господин Хуэй?

Толстяк Тан упрямо вытянул шею и промолчал, стараясь сохранить остатки достоинства.

Чан Дун лишь холодно усмехнулся:

– Если бы мы не были знакомы, я бы даже не заметил, как ты с ним в одну кучу свалишься. Толстяк Тан, дорогу в жизни ты выбираешь сам. У восьмого господина Хуэя за спиной темные уголовные дела, он рано или поздно погореет. Если хочешь утонуть вместе с ним – продолжай в том же духе, – сказав это, он поднялся и направился прочь. Но не успел он сделать и двух шагов, как толстяк Тан вдруг завел настоящую истерику.

– А что я сделал, а?! Что я сделал?! – закричал он.

В его голосе послышались искренние слезы. Сердце Чан Дуна дрогнуло, и он остановился.

– Вы с сестрой Си просто два хитреца! – продолжал причитать толстяк. – Знаете, что я жадный, и молчите, наблюдая, как я тут выпендриваюсь. Но разве я что-то украл, а?! Я только подумал, но ведь не сделал! Разве думать – это преступление? Ты когда на сексуальные фото женщин смотришь, разве не думаешь о том, чтобы переспать с ними? Значит, ты теперь насильник только потому, что подумал?!

Чан Дун раздраженно ответил:

– Говори по делу, не приплетай меня сюда…

Толстяк Тан говорил всё более обиженно, почти захлебываясь словами:

– Что значит «сбился с пути с восьмым господином Хуэем»? Ты что, никогда не ел его блинчиков, не спал в его палатке? Почему, если у меня с ним есть какие-то отношения, я «рано или поздно погорю»? Господин Лу Сюнь говорил: «Я всегда не гнушаюсь приписывать китайцам самые худшие намерения»… Я тебе говорю, господин Лу Сюнь имел в виду именно таких, как ты – мрачных и самовлюбленных!

Чан Дун промолчал:

– …

– Что я сделал, – толстяк Тан шмыгнул носом и вытер сопли, – я просто обменялся номерами с восьмым господином Хуэем. Сказал ему, что занимаюсь антиквариатом, и если у него будет что-то ценное, пусть свяжется со мной. А потом, как только услышал, что ты едешь на холмы Белого Дракона…

Холмы Белого Дракона признаны самым опасным и коварным участком древнего Шелкового пути. Говорят, что здесь когда-то располагалось древнее поле битвы, где погибли бесчисленные тысячи людей, но в то же время именно здесь легче всего найти древние артефакты. Будь то монеты кайюань тунбао, обрывки старинного шелка, древние шлемы или мечи – всё это можно найти, просто собирая вещи с земли.

– В любом случае, восьмой господин Хуэй свернул лагерь и движется в ту же сторону, что и мы, – продолжал Тан. – Я подумал, раз есть проводник, почему бы не позвать больше людей собирать вещи? Если удастся найти что-нибудь стоящее, разве это не лучше, чем заниматься разбоем? Кто знал, что ты окажешься круче торговца людьми…

От злости и обиды он буквально рухнул на землю, принимая вид человека, которому больше нечего терять:

– Прямо на улице перепродал меня, ты хоть о чьем-то достоинстве подумал? Видел бы ты свое лицо в тот момент – как будто я какая-то сопля, которую тебе не терпится выплюнуть… А теперь еще прибежал меня поучать. Только ты один умный, только ты крутой, только в тебе одном праведности полно…

Он с глубоким прискорбием забил кулаком по земле, искренне жалея лишь о том, что рядом нет свидетелей, чтобы раскрыть истинное, жестокое лицо Чан Дуна перед всеми.

Чан Дун вздохнул и сказал:

– …Ладно, вставай уже.

Толстяк Тан даже не шелохнулся:

– Я тебе говорю, если ты сегодня не дашь мне объяснений, я…

Не успел он договорить, как вдруг, словно низколетящая реактивная бомба, он с шумом выскользнул вперед, пролетев десять с лишним метров, и замер в отдалении, совершенно не двигаясь.

http://tl.rulate.ru/book/200409/23257873