Чан Дун знал этого человека. Тот тоже принадлежал к их сфере, и звали его Мэн Цзингу. Изначально за ним закрепилось прозвище «Металл», поскольку марганец, золото и кобальт – всё это металлы. Однако из-за того, что Мэн Цзингу мнил себя великим сердцеедом и завел крайне запутанные, ветвистые отношения с женщинами, прозвище «Цветной металл» прижилось куда лучше. Он ничуть не сердился, когда его так называли; напротив, считал это поводом для истинной гордости, заявляя всем вокруг: «Если мужчина не любит женщин, то можно ли его вообще назвать мужчиной?»

Познакомились они на одной из пустынных гонок по бездорожью. Оба тогда решили бросить себе вызов и попробовать «пересечение песчаного гребня». Это крайне сложный с технической точки зрения элемент вождения в пустыне: если вкратце, то при подъеме на гребень нужно постоянно прибавлять газ, а почти у самой вершины – резко сбросить его, но ни в коем случае не нажимать на тормоз. Когда две трети корпуса машины преодолевают пик и передняя часть устремляется вниз, необходимо мгновенно и резко нажать на педаль газа, чтобы проскочить склон.

Такой маневр требует от водителя железной выдержки, безупречного мастерства и идеального контроля над машиной. Нажмешь на тормоз слишком сильно – не хватит инерции, и автомобиль безнадежно завязнет в песках. Разгонишься слишком сильно – и машина просто вылетит с вершины, словно перелетает через Желтую реку. Бывали и те, кто не мог правильно рассчитать угол при спуске: тогда автомобиль втыкался носом в песчаный холм, колеса беспомощно вращались, и машина застревала в песке, точно репа в земле.

В тот раз Мэн Цзингу буквально вылетел с гребня, вдобавок ко всему сломав руку. Чан Дун же прошел этот участок одним плавным, безупречным движением и даже сумел обновить рекорд скорости.

Для Мэн Цзингу это стало несмываемым позором. С тех пор он усердно и фанатично тренировался, мечтая однажды отыграться в гонке с Чан Дуном.

Кто же знал, что когда он наконец освоил «пересечение песчаного гребня» на должном уровне и снова нашел Чан Дуна, тот отставил его одной короткой фразой:

– Я завязал, больше не играю.

Мэн Цзингу решил разузнать подробности, и по неофициальным сведениям вышло, что Кун Ян, посмотрев видео с гонок, с покрасневшими от слез глазами сказала Чан Дуну: «Никто не может гарантировать, что удача будет сопутствовать человеку каждый раз. В этот раз ты отделался сломанной рукой, а в следующий? А если ты ударишься головой или повредишь позвоночник…»

После этого Чан Дун окончательно оставил гонки.

Мэн Цзингу считал, что женщины – это сплошная проблема, и за глаза говорил о Чан Дуне: «Был таким крутым спецом, а как появилась женщина – превратился в труса».

На этом всё их общение и ограничивалось. Они не были близкими друзьями и уж точно не были настолько приятелями, чтобы Чан Дун позволил Мэн Цзингу бесцеремонно сидеть на капоте своей машины.

Чан Дун нахмурился, но не успел ничего сказать, как Мэн Цзингу уже спрыгнул с автомобиля и в несколько широких шагов оказался рядом:

– Чан Дун, точно ты! Я видел сообщение в большом чате исследователей, что ты снова вышел на маршрут, даже поверить не мог… Прошло целых два года! Вообще-то, в случившемся тебя нельзя винить. Я и сам несколько раз застревал на песчаном склоне «Гусиная голова». Стихия, понимаешь, кто попал – тот и пропал. Эх, я тогда даже пост в поддержку тебя написал…

– Что нужно? – сухо перебил его Чан Дун.

У Мэн Цзингу действительно было дело.

– Хотел спросить: раз ты вышел через Юймэнь, значит, идешь по горизонтали? Следом планируешь подниматься на север?

Такое скрыть не удастся. Озеро Лобнор огромно, но безопасных маршрутов по нему всего несколько. Те, кто совершает переход в одно и то же время и в одном направлении, неизбежно будут сталкиваться на пути.

– Да, – коротко ответил Чан Дун.

Мэн Цзингу с облегчением выдохнул:

– Я тоже. Может, объединимся? Чем больше машин, тем надежнее поддержка. Вчера в общем чате вышло предупреждение: в ближайшие дни погода там будет плохой, песчаные бури налетают внезапно, и будут очень сильными…

Он понизил голос до заговорщического шепота:

– Ребята, что разбили лагерь в городе Дракона, говорят, что утром увидели рядом с лагерем волчьи следы, и не одну тропу… Поэтому все пытаются объединиться в группы. Сам видишь, сколько машин сейчас в поселке.

Мэн Цзингу говорил не совсем правду.

Сообщения в общем чате были куда тревожнее: по словам местных, такой плохой погоды не помнили уже много лет. Сигнал спутников был крайне нестабилен – возможно, из-за магнитного поля Лобнора, – и у многих начали давать сбои GPS-навигаторы. Одна группа из пяти машин в самый разгар песчаной бури обнаружила, что две замыкающие машины пропали, и до сих пор с ними нет никакой связи…

В чате все сокрушались, вспоминая Чжао Цзыюня, которого называли королем пустыни. Когда старик Чжао был жив, его считали живой картой Лобнора. Современные исследователи слишком сильно зависят от электроники, и стоит технике выйти из строя, как все мгновенно становятся слепыми котятами…

В этой гнетущей атмосфере редко кто заступался за Чан Дуна: говорили, что его чувство направления за последние годы было лучшим… В такую погоду решиться на путь и, главное, суметь пройти его до конца – никто, кроме него, не справится.

В конце в чате появилось официальное объявление: «Безопасность превыше всего. Если поездка еще не началась – отмените её. Группам, уже вошедшим в Лобнор, рекомендуется либо вернуться по южному маршруту, либо найти ближайшее укрытие от ветра. Если клиенты не понимают, постарайтесь их убедить. Зарабатывать деньги важно, но жизнь ценнее. Никто не хочет, чтобы его имя добавилось в список пропавших в Лобноре».

Мэн Цзингу было тяжело, но он не мог сказать об этом прямо. В этот раз он сопровождал небольшую команду для съемок журнала – всего шесть человек. Директор был человеком крайне придирчивым и требовательным. С ним был фотограф с выраженным артистическим темпераментом, один помощник-посыльный, визажист, которая заодно отвечала за костюмы, и две статные модельные девушки. Они задумали создать серию снимков на тему «Принцесса Лоуланя».

Видимо, за ними стоял очень богатый покровитель, не жалевший денег, поэтому гонорар, предложенный Мэн Цзингу, был просто баснословным. В контракте было четко и жестко прописано: «Нам не нужны места, где любой турист может сделать фото "я здесь был". Мы хотим отправиться туда, где не был никто, и создать снимки, от которых у людей отвиснет челюсть».

Мэн Цзингу с радостью согласился на такие условия.

При подписании договора он всё же немного засомневался:

– Я слышал, погода там сейчас не очень…

Мэн Цзингу знал, что сейчас в Лобноре самое благоприятное и спокойное время в году. Чтобы возвысить себя в глазах заказчика и при этом не дать выгодной сделке сорваться, он намеренно преувеличил трудности:

– Если случится что-то подобное, другие точно не пройдут, но со мной вы будете в надежных руках. Поверьте, фотографии, сделанные в самый разгар песчаной бури, – это нечто потрясающее, даже лучшие спецэффекты такого не создадут.

Заказчик подумал, что это разумный подход, и тут же подписал бумаги.

Однако человек предполагает, а небо располагает. Лобнор меняет свой облик так стремительно, что невозможно подготовиться ко всему. За всё время работы Мэн Цзингу не сталкивался с такой ужасной погодой. Он попытался договориться с директором, но тот был непреклонен.

– Вы же говорили, что пройдете при любых обстоятельствах? – спросил директор.

– Но ветер и песок слишком сильные… – попытался возразить Мэн Цзингу.

– А разве фотографии в песчаную бурю не должны быть потрясающими?

Самым жестоким было то, что директор швырнул перед ним копию контракта, напоминая о пункте о расторжении:

– Можете не идти, но тогда выплатите двойную компенсацию, мы так договорились.

Мэн Цзингу стиснул зубы и согласился продолжать путь. Ну что такого, сильный ветер? Он же не будет дуть вечно. Возможно, ветер просто устанет и стихнет.

Однако для успокоения души он решил купить пару цзиней репы «на удачу». И действительно, небеса сжалились: прямо на улице он наткнулся на машину Чан Дуна.

Выслушав его, Чан Дун немного помолчал и спросил:

– А ты собираешься почтить память господина Юй? В Лоулань поедешь? В Сяохэ? А в могильник Солнца?

Мэн Цзингу почувствовал, что дело пойдет в нужную сторону, и закивал:

– Поеду, поеду! Ни одной точки не пропустим.

Чан Дун кивнул:

– Это хорошо.

Мэн Цзингу так и просиял, но тут последовало:

– Жаль, что я не поеду. Я иду на север, через холмы Белого Дракона, нам не по пути. Но вот мой друг хочет отправиться туда, – Чан Дун подтолкнул вперед толстяка Тана. – Вы можете объединиться, чтобы присматривать друг за другом.

Вернувшись в гостиницу, Е Люси, только что закончив мыться, поправляла вещи, обернув голову полотенцем, с которого всё еще капала вода. Увидев, что вернулся один Чан Дун, она удивилась:

– А где толстяк Тан?

Чан Дун, перебирая банные принадлежности, вкратце рассказал ей о случившемся.

Е Люси почувствовала укол жалости:

– Ты что, просто так выбросил толстяка Тана?

Этот «худой обезьянчик» весь путь шел на запад, вкладывал деньги и силы, втайне мечтая заполучить её звериный агат, но даже прикоснуться к нему не успел. В итоге – столько трудов, а выхлопа ноль. Грустная история.

Чан Дун ответил:

– Что значит «выбросил»? Мэн Цзингу хотел объединить больше машин для безопасности, и я порекомендовал ему толстяка Тана. Толстяк Тан хотел посмотреть достопримечательности, и я порекомендовал его Мэн Цзингу. Оба получили то, чего хотели, разве это не прекрасно?

Он зашел в ванную. Внутри еще не выветрился теплый влажный запах после купания, и сквозь аромат геля для душа отчетливо чувствовался женский аромат. Чан Дуну вдруг стало неловко; он хотел выйти, но тогда это выглядело бы так, будто он в чем-то не уверен…

Поколебавшись, он всё же закрыл дверь.

Чан Дун указал толстяку Тану на прямой путь: сказал, что из поселка есть дорога прямо в Хами, имея в виду шоссе Ха-Ло.

Половина этой дороги была построена из местных материалов – её просто утрамбовали соляной землей. Скорость на ней была приемлемой, но дорога крайне боялась воды. Некоторые участки были настолько хрупкими, что даже одна струя мочи могла пробить в ней глубокую выбоину.

То, что в профессиональной среде называют «ярдангами города Дракона», – понятие широкое. Строго говоря, если взять шоссе Ха-Ло за границу, то слева будет город Дракона, а справа – холмы Белого Дракона. В город Дракона навещали чаще, так как он ближе к Лоуланю, могиле господина Юй и Туинь, поэтому там даже колеи от машин образовали подобие дорог.

Холмы Белого Дракона были более отдаленными, опасными и унылыми. В древних книгах говорилось, что это место обитания призраков и демонов. Многие, проезжая по шоссе Ха-Ло, легко могли сфотографировать холмы Белого Дракона, но это были лишь окраины; в самое сердце этих мест заходили единицы.

Судя по фотографии Кун Ян, Чан Дун склонялся к тому, что целью был именно центр холмов Белого Дракона.

По дороге он заранее предупредил Е Люси:

– Там очень сильные ветры. Называть это «группой ярдангов» значит недооценивать место – это целый город ярдангов. Говорят, разбивать лагерь там трудно, я сам там никогда не ночевал. Говорят, там гораздо страшнее, чем в городе Дракона. Будь готова.

Е Люси ответила:

– Знала бы я, взяла бы с собой этого Мэн-кого-то и толстяка Тана. Чем больше людей, тем смелее.

Чан Дун взглянул на неё:

– Мы собираемся делать то, о чем не говорили вслух, но в глубине души все понимают, что это не самое доброе дело. Тебе правда не жаль втягивать в это посторонних?

Е Люси произнесла:

– Не знаю, что ты обо мне думаешь, но мне – не жаль.

В сумерках машина медленно въехала в самое сердце холмов Белого Дракона. Чан Дун по пути расставлял флажки-маркеры, чтобы не потерять дорогу назад. Ветер еще не поднялся, вокруг стояла мертвая, гнетущая тишина.

Здешние земляные платформы были разными: одни покрыты солончаковым слоем, другие буквально одеты в кристаллы соли, третьи состояли из белой глины. Платформы были высокими, извилистыми, каждая длиной не менее сотни метров – они действительно походили на свернувшиеся гигантские тела драконов.

Как обычно, Чан Дун остановил машину перед высокой земляной платформой, которая была надежно защищена от ветра. Эта стена была высотой около десяти метров, массивная и тяжелая.

Е Люси, взяв бинокль, забралась наверх, чтобы осмотреться. Весь массив холмов Белого Дракона в сгущающихся сумерках излучал призрачный, холодный белый свет. В небе не пролетала ни одна птица.

Насколько хватало взгляда, формы платформ были причудливыми, но ни в одной из них не было видно вмурованного человека.

Может, они зашли недостаточно глубоко?

Чан Дун попытался поставить лагерь, но солончаковый слой земли был слишком твердым, и колышки палатки просто не входили. После двух попыток он сдался и позвал Е Люси:

– Спускайся, ночью будем спать в машине… Сначала приготовим еду.

Е Люси откликнулась и повернулась, чтобы спуститься. Сделав пару шагов, она вдруг что-то заметила и резко обернулась.

На земле тянулся след из капель крови, который доходил прямо до её ног.

Она присела, задрала штанину и увидела, что рана снова открылась.

Е Люси нахмурилась. Когда она поднималась, она была очень осторожна и почти не наступала на поврежденную ногу, но кровь всё равно пошла.

Она взглянула на Чан Дуна, который был внизу: он собирал камни и землю, пытаясь соорудить простое костровище.

«Ладно, не буду ему говорить, а то опять начнет ворчать, что я с травмой ноги лазаю вверх-вниз… Позже сама обработаю», – подумала она.

Она осторожно спустилась с платформы.

Сумерки сгустились, и когда свет окончательно исчез, те капли крови, впитавшиеся в землю, вдруг дважды издали шипящий звук, словно закипая.

http://tl.rulate.ru/book/200409/23257871