Ночное небо Северной Африки казалось ниже и глубже европейского, а мириады ярких звезд сплетались в огромную давящую сеть, накрывавшую эту древнюю пустыню с красной глиной.
«Ситроен» покачивался, пробираясь по старой торговой тропе, почти полностью занесенной песчаными бурями. Вокруг царило мертвое безмолвие, нарушаемое лишь редким, леденящим душу воем неведомых зверей в темноте.
— Это место кажется мне... странным, — проговорил Гарри, глядя в окно на причудливые силуэты кактусов и выветренных скал. — Будто какая-то сила отталкивает нас. В Хогвартсе никогда не преподавали историю африканской магии, но мне кажется, что здешнее волшебство должно быть невероятно древним.
— Не то слово, Гарри. Это одна из колыбелей колдовства, — Флёр удерживала руль одной рукой, а другой очертила в воздухе круг, указывая на бескрайние просторы континента. — Но в школе вы этого не учили, потому что долгое время — примерно со Средних веков и до прошлого века — европейские и африканские волшебники пребывали в состоянии «взаимного игнорирования».
— Взаимного игнорирования?
— Именно. Своеобразное высокомерное соглашение, — пояснила Флёр. — Европейские маги возились со своей алхимией, зельями и сложными системами заклинаний, считая себя светочами цивилизации. Здешние же колдуны не нуждались в волшебных палочках — они общались с землей при помощи барабанов, масок и крови. Они считали смешным наше размахивание деревянными щепками, а мы видели в них дикарей, пляшущих с бубном.
— Значит, войн между нами не было? — спросил Гарри.
— Крупных магических войн — нет. Все презирали друг друга и ленились покорять бесполезную для них магическую пустошь.
Флёр на мгновение замолчала, и её тон внезапно стал холодным, словно резко упавшая температура пустынной ночи.
— Но это не значит, что у нас не было «контактов». Гарри, в магловской начальной школе ты наверняка проходил знаменитую «треугольную торговлю»?
У Гарри екнуло сердце. Конечно, он знал. Это была одна из самых темных страниц человеческой истории. Невольничьи корабли, плантации, плети и кандалы.
— Знаю, — глухо отозвался Гарри. — Это было ужасно жестоко.
— Это с точки зрения маглов, — холодно отрезала Флёр. — В глазах магов у этой истории была совсем другая версия.
Она повернулась к Гарри, и блеск в её глазах напугал его своей жесткостью.
— Как ты думаешь, когда европейские работорговцы причаливали к берегам Африки, кто вел с ними дела? Кто хватал племена, жившие в глубине джунглей, и гнал их на песчаные пляжи, словно скот?
Гарри приоткрыл рот, в его голове зародилась страшная догадка: — Ты хочешь сказать...
— Местные колдуны.
Флёр озвучила безжалостную правду.
— В те времена на этом континенте маги были богами. Они были вождями племен, великими жрецами, шаманами. Они владели силой, способной вызывать дождь, исцелять болезни или убивать без следа. Для своих соплеменников-маглов они были абсолютными владыками. И когда европейские торговые суда — будь то магловские или с примесью магов-купцов — приставали к берегу, эти вожди-колдуны с огромным удовольствием вели дела.
— Что они использовали в качестве товара? — спросил Гарри, хотя уже догадывался о ответе.
— Маглов, — небрежно бросила Флёр, словно речь шла о кофейных зернах или специях. — Для волшебников, независимо от цвета кожи, магл, не владеющий магией, — это просто ресурс. Своего рода «валюта», которую можно обменять на золото, ром, изысканный шелк или новейшие магические безделушки из Европы. Продать собственных соплеменников или напасть на соседнее племя, чтобы пустить в ход военнопленных — для этих вождей-колдунов тут не было никаких моральных терзаний.
Гарри почувствовал тошноту: — Но... это же их соплеменники! Люди, которые им поклонялись!
— Гарри, ты все еще слишком наивен, — вздохнула Флёр, словно посмеиваясь над его детской простотой. — Понятие «соплеменники» строится на равенстве. Как ты думаешь, станет ли человек считать муравьев своими соплеменниками? Даже если это рабочие муравьи, которые его кормят? Для могущественных чернокожих магов маглы в племени были лишь расходным материалом. Если все племя продадут, или оно вымрет от чумы, или его уничтожат соседи — разве это как-то повлияет на колдуна?
Флёр пожала плечами, выражая полное равнодушие.
— Ничуть. Этому магу достаточно взять свои ритуальные артефакты, забрать выменянное богатство, углубиться в джунгли километров на 50 и найти следующее темное поселение маглов. Ему нужно лишь показать несколько простых фокусов — вызвать огонь или исцелить сломанную ногу ребенка — и эти маглы тут же падут ниц, почитая его как нового бога и вождя. Племена сменяют друг друга, а маги остаются вечными. Вот и вся бизнес-схема тех лет.
Флёр уставилась на темную дорогу впереди.
— Европейские маги получали рабочую силу (в те времена на многих магических плантациях тоже трудились маглы-рабы), а африканские — богатство и власть. Ну а те маглы, что гибли в трюмах кораблей или на тростниковых плантациях... Магическому миру было плевать. Точно так же, как вашему Министерству магии плевать на проблемы премьер-министра маглов.
Гарри долго молчал. Он смотрел на бесплодные земли за окном, и ему казалось, что каждая песчинка здесь пропитана кровью.
Это абсолютное классовое угнетение, основанное исключительно на наличии магической силы и стирающее любые расовые и национальные границы, душило его сильнее, чем обычный расизм.
— Так что не думай об этих местах слишком пасторально, — подытожила Флёр. — Касабланка, куда мы направляемся, хоть и выглядит сейчас современным городом, в своем подполье все еще живет по этим древним законам. Здесь сила — это закон. Пока ты маг, ты на вершине. Но если ты проявишь слабость или окажешься слишком мягкосердечным...
Флёр мельком взглянула на Гарри.
— Тебя сожрут вместе с костями. Понимаете, мистер Эванс?
— Погоди, — Гарри провел пальцем по карте, остановившись на Африканском Роге. — Вот здесь Эфиопия. Если я правильно помню магловскую историю, это единственная африканская страна, которую европейские державы не смогли колонизировать в XIX веке. Только перед Второй мировой войной итальянцы с трудом...
— С трудом? Это они так приукрашивают свой позор, — усмехнулась Флёр и закинула в рот финик, купленный у дороги. — Гарри, «славные победы» итальянцев в Эфиопии — главный анекдот в наших кругах. Ты знаешь, почему Англия и Франция, два самых алчных колониальных хищника своего времени, разделили всю Африку, но Эфиопию обошли стороной?
— Из-за рельефа? — предположил Гарри. — Или из-за какого-то договора?
— Потому что это запретная зона.
Голос Флёр понизился, зазвучав особенно зловеще в ночной тишине красной пустыни.
— В магловских учебниках истории тебе расскажут, что в битве при Адуа в 1896 году император Менелик II проявил военный гений, а итальянское командование допустило ошибки. Но в архивах Министерства магии напротив той войны стоит лишь одна красная строчка: «Разрушительный контакт, вызванный ошибочным вторжением в ядро африканской магии».
— Ядро магии?
— Да. Ты думал, что африканские маги — это просто разбросанные по племенам шаманы? — Флёр указала на юг, в непроглядную тьму. — Там, глубоко в горах, которых нет ни на одной карте, находится старейшая и крупнейшая школа магии в мире — Уагаду. Хотя сама школа скрыта в Лунных горах, её магическое излучение и защитный барьер тянутся до самого Эфиопского нагорья. Это парадный вход всей африканской магической цивилизации и последний бастион древних вождей-колдунов, не желавших, чтобы их тревожили европейцы.
Флёр крепче сжала руль, словно рассказывая страшную сказку.
— Итальянцы в те годы повели себя глупо. Они не просто послали армию маглов, но и самонадеянно включили в её состав «Римский королевский корпус боевых магов», планируя проложить себе путь заклинаниями и подчинить нагорье одним ударом.
— И что случилось? — спросил Гарри.
— Их будто затянуло в мясорубку.
Флёр сделала хватательное движение пальцами.
— Они столкнулись с истинной «древней магией». Местным колдунам не нужны волшебные палочки — им достаточно пошевелить пальцем или исполнить танец. Гордость Италии, артиллерия, превратилась в песок; солдаты во сне становились добычей львов, а тот самый боевой корпус...
Флёр пожала плечами.
— Говорят, их всех поголовно превратили в зебр, и они до сих пор щиплют травку где-то в саванне. Это была необратимая трансфигурация, которую не смог бы снять даже Дамблдор. Та битва нанесла итальянскому магическому сообществу тяжелейшую психологическую травму. До сих пор итальянские маги бледнеют при одном упоминании слова «Адуа».
— А как же Англия и Франция? — спросил Гарри. — Если эта сила так опасна, почему мы не попытались... ну, я имею в виду, устранить эту угрозу?
— Устранить? — Флёр посмотрела на Гарри как на идиота. — Гарри, мы возвращаемся к той самой «бизнес-схеме». Британское и Французское Министерства магии прекрасно знали, что их там ждет. Наши исследователи гибли там сотнями. Мы четко понимали: сколько мракоборцев придется положить, чтобы захватить эту землю и усмирить древних чудовищ из Уагаду? Половину? Или вообще всех? И ради чего? Ради бесплодного нагорья? Или ради кофейных зерен?
Флёр постучала по стеклу автомобиля. Раздался чистый, звонкий звук.
— Слишком высокие затраты, нерентабельно. Это называется «соотношением цены и качества». Колонизация затевается ради прибыли, а не ради самоубийства. Если стоимость завоевания превышает выгоду, мы просто красим это место на карте в другой цвет, вешаем ярлык «независимого королевства» и делаем вид, что хотим наладить дипломатические отношения. Мы смотрели, как итальянцы, словно зеленые юнцы, ломились туда, смотрели, как их размазывают по земле, а сами попивали чай в сторонке и приговаривали: «Ах, как это дико и нецивилизованно, нам, просвещенным людям, там делать нечего». Вот это и есть политика, Гарри. Грязная, прагматичная, но чертовски эффективная.
Гарри всматривался в безмолвные просторы за окном, проникаясь невольным уважением к этой казавшейся отсталой земле.
Так называемая «независимость» порой даруется не из милости, а вырывается силой — когда захватчику наносят такой удар, что он понимает: лезть сюда просто «невыгодно».
— Значит... — Гарри задумался. — Если мы направимся в этот Уагаду... нам тоже стоит быть начеку?
— Само собой. — Флёр вытащила из бардачка ожерелье из каких-то звериных костей, купленное за огромные деньги на черном рынке Касабланки. — Надень это. Это наш «пропуск». Он даст понять местному защитному барюеру, что мы просто проезжие туристы, а не очередные итальянские придурки, мечтающие превратиться в зебр. Здесь вежливость — первое правило выживания.
Гарри взял ожерелье, пахнущее дикой природой, и серьезно закрепил его на шее.
«Ситроен» продолжал мчаться сквозь африканскую ночь, углубляясь в неизведанные земли, полные древней магии.
http://tl.rulate.ru/book/199528/22939667
Готово:
