— То есть, — Гарри разглядывал меняющийся за окном пейзаж — бесплодная каменистая пустыня постепенно уступала место редким кустарникам, — раз у всех них есть общая история угнетения европейцами, то африканские волшебники должны быть очень сплоченными? Что-то вроде великого союза?
— Кха!
Флёр, как раз пившая воду, закашлялась и едва не съехала в придорожный кювет.
— Сплоченными? Союз? — Она вытерла воду с губ и уставилась на Гарри так, словно перед ней сидел пришелец. — Гарри, это самая типичная и самая «британская» шутка, которую я слышала за последние дни. И самая опасная ошибка, которую совершает любой зеленый европеец, едва ступив на эту землю.
— А что не так? — удивился Гарри. — Разве враг моего врага не мой друг?
— В Европе, может быть, и так. Но здесь... — Флёр покачала головой и погрозила ему пальцем. — Урок первый, Гарри: выбрось из головы само понятие «Африка». Никакого единого «африканского магического сообщества» не существует в природе.
Она указала на землю под колесами, её тон стал предельно серьезным.
— Если ты посмеешь сказать египетскому магу, что он и какой-нибудь волшебник из Конго — «соотечественники», или назовешь их обоих «африканцами», египтянин сочтет это за тяжелейшее оскорбление своих предков до десятого колена. И прямо на месте нашлет на тебя проклятие, которое превратит твои внутренности в навозных жуков.
— Но почему? — Гарри округлил глаза. — Они ведь живут на одном континенте!
— Все дело в иерархии презрения, дорогой.
Флёр вела машину одной рукой, раскрывая перед Гарри сложнейшую ментальную карту этого континента.
— Начнем с Египта. Ты ведь знаешь, что старший сын Уизли, Билл, работает там? Почему, по-твоему, Гринготтс открыл там филиал? Да потому, что это одно из мест зарождения мировой магии. Египетские маги, мнящие себя прямыми потомками жрецов фараонов, задирают носы до небес. — Флёр забавно изобразила высокомерную мину. — В их понимании только Египет является центром цивилизации. Европейцы? Дикари с севера. А те, кто живет к югу от Сахары? Для них это вообще недочеловеки, способные лишь лепить куличики из грязи. Египтяне даже не считают себя «африканцами». Они видят себя хозяевами Средиземноморья, избранным народом богов. И презирают абсолютно любую цивилизацию, кроме своей собственной.
Гарри сглотнул, вспомнив, как Рон рассказывал о странных египетских проклятиях из писем Билла.
— А теперь возьмем Эфиопию, о которой ты говорил, — продолжила Флёр, ведя пальцем на восток по карте. — Жители этого нагорья еще сложнее. Они мнят себя «истинной ортодоксией».
— Ортодоксией?
— Да. Они верят, что их магия восходит к царю Соломону и царице Савской, а их кровь — самая чистая и священная в мире. Они презирают египтян, считая их волшебство некромантией и мертвечиной, и презирают соседние племена за ересь. В глазах эфиопских магов они — одинокие стражи истины, истинная аристократия. Хочешь объединить их в «союз» с магами Судана или Сомали? Не смеши меня, то, что они еще не закидали друг друга огненными шарами, уже считается величайшим триумфом дипломатии.
Флёр вздохнула, глядя на бескрайние просторы за стеклом.
— А Центральная и Южная Африка — это вообще другой мир. Скопление тысяч племен и тысяч верований. Гарри, ты должен понять: понятие «государство» здесь крайне размыто. Эти границы провели по линейке на карте европейские колонизаторы, чтобы удобнее было делить территории. Для местных магов эти линии не значат ровным счетом ничего. Спроси его, откуда он, и он никогда не скажет: «Я нигериец» или «Я кениец». Он скажет, что он зулус, масаи или йоруба. Они преданы не какому-то выдуманному «Министерству магии» (даже если оно номинально существует в их стране), а своему племени, своей крови и своему вождю.
Флёр покосилась на Гарри и подытожила:
— Так что не воспринимай это место как нечто цельное. Здесь тысячи разных стран, тысячи разных междоусобиц и тысячи абсолютно несовместимых поводов для гордости. Если в дороге у нас возникнут неприятности, — предупредила Флёр, — упаси тебя Мерлин ляпнуть глупость вроде «ради величия Африки». Сначала выясни, кто перед тобой, какому богу молится и кого ненавидит. Если это египтянин — хвали пирамиды; если эфиоп — восхищайся их чистокровностью; а если это племенной колдун — молча плати за проезд. Ошибка в выборе стороны здесь убьет тебя быстрее, чем встреча с Пожирателями Смерти.
Гарри слушал её, разинув рот. Он вдруг понял, насколько ограниченным было его хогвартское мировоззрение. Он привык делить мир на «наших» и «Пожирателей», на «Англию» и «заграницу». Но реальность оказалась куда сложнее.
— Что ж, — горько усмехнулся Гарри, потерев переносицу. — Значит, я только что едва не уподобился идиоту, который приехал в Шотландское нагорье и во всю глотку заорал «Да здравствует Англия!»?
— Все гораздо хуже, — весело фыркнула Флёр. — Это как если бы ты в мантии Слизерина ворвался в гостиную Гриффиндора и закричал «Во имя Тёмного Лорда!».
***
Тунис встретил Гарри ощущением, будто кто-то вылил все синие краски мира на чисто-белый холст.
Когда их «Ситроен DS» сложил свои приметные летные крылья и мягко покатил по извилистым мощеным улочкам Сиди-Бу-Саида, Гарри пришлось надеть солнечные очки. Здешнее солнце слепило нещадно, заставляя забыть о вечно хмуром небе Шотландии — казалось, они перенеслись на другую планету.
Белоснежные стены, лазурные купола, ярко-синие оконные рамы, а вдали — сливающееся с горизонтом Средиземное море. В воздухе витал густой аромат жасмина, мятного чая, жареного ягненка и каких-то сухих экзотических специй.
— Мне здесь нравится, — Гарри облокотился на оконную раму, разглядывая нескольких пожилых мужчин в длинных просторных одеяниях, которые лениво взмахивали волшебными палочками, заставляя глиняные кувшины самостоятельно разливать чай по стаканам. На душе у него потеплело. — Здесь нет этого... запаха плесени. Ну, знаешь, гнетущего ощущения, которое всегда исходит от древних европейских семейств.
— Мне тоже, — Флёр сняла свою широкополую шляпу, подставляя лицо морскому бризу. Она разглядывала незнакомые улицы с удивлением, в котором сквозило уже не величие строгого «наставника», а простое девичье любопытство. — Честно говоря, Гарри, я и сама в Тунисе впервые.
— Серьезно? — удивился Гарри. — Я думал, лучшие студентки Шармбатона вроде тебя проводят каждые выходные в поездках по Средиземноморью.
— Деньги у меня были, а вот времени не хватало, — пожала плечами Флёр, паркуя машину перед лавкой с вывеской, на которой красовался ковер-самолет. — До выпуска вся моя жизнь состояла из учебы, тренировок магии вейлы, отваживания назойливых ухажеров и подготовки к Турниру Трех Волшебников. Мои познания в географии ограничивались старыми библиотечными пергаментами.
Она легко выпрыгнула из машины, глубоко вдохнула теплый воздух и сияюще улыбнулась:
— Так что сейчас, мистер Эванс, я такой же турист, как и ты.
— Раз уж мы оба туристы, — Гарри захлопнул дверцу, — может, это значит, что мы можем забыть про зубрежку этих чертовых африканских защитных заклинаний?
— Мечтать не вредно. Но... — Флёр задорно подмигнула ему, — мы вполне можем для начала выпить по чашечке чая.
Они вошли в знаменитый магический квартал тунисской Медины.
Здесь магия больше не пряталась стыдливо за обшарпанными фасадами вроде лондонского «Дырявого котла» и не маскировалась под закрытые элитарные салоны, как во Франции. Здесь волшебство было вплетено в повседневную жизнь — шумно, ярко и естественно.
Гарри завороженно наблюдал, как торговец специями зазывал покупателей, а горы разноцветных порошков перед ним подстраивались под ритм его голоса, принимая очертания то верблюдов, то пирамид. В лавке ковров хозяин не складывал свой товар на полу — его ковры, точно огромные летучие мыши, свисали с потолка, а пара особенно резвых маленьких ковриков то и дело норовила выскользнуть на улицу, пока торговец не отгонял их хлопушкой, словно назойливых мух.
— Это же летающие ковры! — Гарри в восторге указал пальцем на лавку, сияя как ребенок, впервые попавший в Косой переулок. — Перси говорил, что в Англии они под строжайшим запретом! Их классифицируют как «заколдованные магловские артефакты».
— Это все предрассудки вашего замшелого Министерства магии, — фыркнула Флёр. — Они считают, что сидеть на метле — этом жестком пруте, который натирает тебе все ягодицы, — это «традиция». А на Востоке и в Африке ковры-самолеты всегда были основой передвижения. На нем может уместиться вся семья, можно сложить багаж и даже пить чай в полете. Если не считать того, что у них приличный радиус разворота, они в тысячу раз удобнее метел.
http://tl.rulate.ru/book/199528/22939670
Готово:
