Душераздирающий вопль Сяогуан был подобен ледяной стальной игле, пронзившей промёрзшую толщу скорби и онемевшие нервы. Её крохотное тело отчаянно билось и извивалось в объятиях Су Цзяньго; перепачканное грязью личико побагровело, словно она пыталась выкрикнуть весь страх и всю обиду, накопившиеся с рождения, здесь, среди руин, похоронивших её мать. Этот плач, исполненный первобытной жизненной силы, грубо рвал окоченевшее от смерти сознание трёх дядей, выдёргивая их из бездны отчаяния обратно в холодную, жестокую реальность.
Руки Су Цзяньго, сжимавшие Сяогуан, перестали быть просто оцепенелой опорой. Они начали неуклюже, с неудержимой дрожью похлопывать её по крошечной спинке, которая почти выгнулась от рыданий. Его лицо, покрытое кровью, слезами и пылью, склонилось над свёртком, и он хрипло, снова и снова повторял обрывки фраз:
— О… не плачь… Сяогуан, не плачь… дядя здесь… дядя здесь…
Это утешение было тщетным и бессильным, но оно стало ритуалом — ритуалом подтверждения того, что он ещё «жив», что у него ещё есть «обязанность».
Су Вэйминь наконец разжал пальцы, мёртвой хваткой сжимавшие холодную руку старшей сестры. Он растерянно смотрел на рыдающую Сяогуан, и в его опухших глазах огромное горе сменилось новой, ещё более острой растерянностью и страхом. Его рот был открыт, из горла вырывались бессмысленные «ха-ха», тело сохраняло коленопреклонённую позу, словно глиняная статуя, застывшая в скорби.
Су Вэйдун медленно обернулся. Правая рука, разбитая о стену, бессильно висела вдоль тела; густая кровь капала с пальцев, оставляя на земле в тусклом свете маленькие тёмно-красные точки. Его налитые кровью глаза неотрывно смотрели на Сяогуан, которая надрывно рыдала на руках у Су Цзяньго. Это яркое жизненное борение жестоко контрастировало с холодным «самим собой» в глубине руин и застывшей фигурой старшей сестры, защищавшей тело. В пустоте его глазного дна билось что-то насильно пробуждённое, смесь острой боли и слабого ощущения «существования».
В этот момент Су Вэйминя будто что-то сильно ужалило. На его лице, покрытом следами слёз и грязи, внезапно появилась почти паническая торопливость! Он резко поднял голову, взгляд его пересёк воющую Сяогуан, пересёк сгорбленную фигуру старшего брата, растерянно скользнул по руинам, похоронившим их дом, и резко устремился в сторону проулка. Хриплым, плачущим голосом, полным внезапно проснувшегося страха, он выкрикнул:
— Зять! А зять?! Чжао Тецзюнь! Где Чжао Тецзюнь?!
Это имя, словно камень, брошенный в стоячее болото, мгновенно взбудоражило мёртвую гладь в сердцах Су Цзяньго и Су Вэйдуна!
Чжао Тецзюнь! Муж Гуйлань! Отец Сяогуан!
Его спина, когда он утром выкатывал велосипед из ворот; его улыбка, полная мелкого торгашеского лукавства… Утреннее солнце, старшая сестра с Сяогуан на руках, стоящая у ворот во дворе и провожающая его взглядом… Все осколки памяти, временно погребённые под огромной скорбью, мгновенно нахлынули обратно!
— Тецзюнь! — тело Су Цзяньго, сжимавшего воющую Сяогуан, резко вздрогнуло! Он поднял голову, в налитых кровью глазах вспыхнул свет, смешанный с надеждой и ещё более глубоким страхом! Он огляделся вокруг — кроме зловещих руин, где же та знакомая фигура? — Тецзюнь-! — хрипло крикнул он, и голос его разбился от плача Сяогуан и собственной слабости.
— Чжао Тецзюнь! — крик Су Вэйдуна, похожий на рык раненого зверя, мгновенно взорвал тишину! Он резко отбросил окровавленный кулак, налитые кровью глаза, словно прожекторы, безумно обшаривали окружающие развалины! Тот зять, вечно с мелкой торгашеской улыбкой, который немного побаивался его взрывного характера! Он — отец Сяогуан! Он должен быть здесь! Он обязан выжить! — Чжао! Чёрт возьми, выходи! — ревел он, в голосе звучала почти грубая команда и не терпящая возражений поспешность.
Мысль искать Чжао Тецзюня, словно последнее бревно, за которое хватается утопающий, мгновенно подавила только что охватившее их, почти поглотившее горе при виде останков Гуйлань! Сяогуан всё плакала, надрывно, и этот плач сейчас стал словно горн, зовущий отца!
— Ищем порознь! — хрипло приказал Су Цзяньго, в голосе звучала не терпящая возражений поспешность. Держа на руках не прекращавшую рыдать Сяогуан, он с трудом поднялся, шатаясь, начал осматривать край самой высокой кучи щебня от их дома, безумно вглядываясь в каждую щель, под каждую искореженную балку, хрипло выкрикивая:
— Тецзюнь! Слышишь? Отзовись! Тецзюнь!
Су Вэйдун, словно разъярённый бык, рванул к другой стороне руин, туда, где Чжао Тецзюнь обычно парковал свой утяжелённый велосипед «Фэйгэ». Совершенно не обращая внимания на всё ещё кровоточащую правую руку, левой здоровой рукой и плечом он грубо отодвигал тяжёлые каменные плиты, ломал преграждающие путь балки, пинал кучи битого кирпича! Каждое движение поднимало тучи пыли, из горла вырывался свирепый рык:
— Чжао Тецзюнь! Не прикидывайся мёртвым! Вали сюда! Сяогуан плачет! Слышишь?! Твоя дочь плачет!
Су Вэйминь, кубарем скатившись, бросился к той дороге, по которой утром, как он помнил, зять выкатывал велосипед. На четвереньках, среди холодных обломков, он полз и шарил. Под ногтями набилась чёрная грязь и тёмно-красные сгустки крови, колени были содраны о щебень, но он этого не замечал. Он шарил и сквозь всхлипы бессвязно кричал:
— Зять! Зять, ты где?! Старшая сестра… старшей сестры больше нет… Сяогуан плачет… Зять, выходи скорее! Умоляю тебя, зять… У-у-у… — его крик вскоре снова захлестнуло огромное горе, превратив в беспомощное всхлипывание.
Трое мужчин на руинах, похоронивших их близких, словно три потерявших направление, мечущихся в панике муравья, вокруг щебня дома семьи Су и прилегающей территории, самозабвенно раскапывали, шарили, кричали! Пронзительный вой Сяогуан был единственным фоном, хлеставшим, словно плеть, по их измотанным нервам.
— Тецзюнь! Тецзюнь!
— Чжао Тецзюнь! Куда тебя черти унесли!
— Зять… У-у-у… Зять…
Хриплые крики разносились над пустынными руинами, тревожа таких же потерянных в отчаянии выживших, которые искали своих родных. Кто-то поднимал голову, растерянно и тупо смотрел на них, потом снова опускал, продолжая свои тщетные раскопки.
Су Цзяньго с воющей Сяогуан на руках, шатаясь, подбежал к недалеко стоявшей старухе, которая копалась в обломках, выискивая кастрюли и миски. Хрипло и торопливо спросил:
— Тётушка Лю! Не видели Тецзюня? Чжао Тецзюня! Мужа Гуйлань! Который утром с велосипедом ушёл!
Старуха подняла лицо, заляпанное пылью и слезами, растерянно покачала головой, её пересохшие губы шевельнулись, но не издали ни звука, в мутных глазах застыла лишь мёртвая тишина отчаяния.
Су Вэйдун, как вихрь, подскочил к углу проулка, где было чуть шире. Там собралось несколько перепачканных, испуганных мужчин. Он схватил одного за руку, с такой силой, что тот вскрикнул от боли:
— Чжао Тецзюня не видел?! Который в середине проулка живёт, из семьи Су! Мелочью торгует!
Тот, испугавшись его налитых кровью, бешеных глаз, заикаясь, замотал головой:
— Не… не видел… В землетрясение… слишком всё перепуталось… некогда было оглядываться…
— Тьфу! — Су Вэйдун грубо оттолкнул его и кинулся к другому мужчине средних лет, который пытался вытащить полумешок зерна из-под обрушившейся стены.
— Чжао Тецзюня? — мужчина вытер пот с лица пыльной рукой, тяжело дыша. — Кажется… кажется, утром он на велосипеде уехал? В сторону западного перекрёстка? Назад не возвращался… — в его голосе звучала неуверенность и глубокая усталость.
Су Вэйминь бросился к девочке, которая сидела, обхватив колени, перед руинами своего дома, уставившись в пустоту и сжимая в руках рваную куклу:
— Сяолин! Дядю Тецзюня не видела? Утром, который на большой машине проехал!
Девочка задрожала от испуга, рваная кукла выпала из рук, большие глаза наполнились страхом, она залилась слезами и отчаянно замотала головой.
Время утекало среди тщетных поисков и отчаянных расспросов. Каждый полный надежды окрик оборачивался либо растерянным покачиванием головы, либо неопределённым жестом; каждый бросок в очередной возможный угол приносил лишь холодные камни и покорёженный хлам. Чжао Тецзюнь, тот самый мужчина, что утром выкатил велосипед с улыбкой, за которой сквозила мелкая торгашеская хитреца, испарился в этой катастрофе, словно капля росы на солнце. Не оставив никакого следа, ни единой весточки.
Су Вэйдун резко остановился, встав на относительно открытом, но таком же заваленном щебнем пустыре. Его грудь тяжело вздымалась, налитые кровью глаза обежали эти покрытые смертью руины, скользнули по таким же отчаянно борющимся за жизнь выжившим, потом устремились к груде щебня у их дома, похоронившей старшую сестру и «его самого», и наконец остановились на Сяогуан, которая всё ещё плакала на руках у старшего брата, но голос её уже охрип и обессилел.
Ледяной, удушающий холод, даже сильнее, чем при виде смерти, внезапно пополз вверх по позвоночнику! Не печаль, не гнев, а пронизывающий до мозга костей страх перед полной потерей контроля над судьбой и огромное, зловещее чувство пустоты!
— Не… не найти… — Су Вэйминь, обессиленный, упал на холодные камни, обеими руками глубоко зарылся в волосы, перепачканные кровью и грязью, и издал бессвязный, полный отчаяния шёпот. — Нигде нет… нигде не найти…
Су Цзяньго, держа на руках Сяогуан, которая выбилась из сил и лишь слабо всхлипывала, сгорбился, словно дряхлый старик на пороге смерти. Он медленно поднял голову и уставился в серое небо, похожее на огромную свинцовую крышку. На его лице, покрытом запёкшейся кровью, слезами и пылью, погас последний огонёк надежды, сменившись безбрежной, мёртвой растерянностью и тяжелой, душераздирающей усталостью.
Чжао Тецзюнь исчез.
Словно испарился.
Сиплое всхлипывание Сяогуан, похожее на прерывистую паутинку, витало над холодными руинами. Этот слабый плач теперь был не просто скорбью о потерянной матери, он стал огромным, ледяным знаком вопроса, тяжким грузом лёгшим на сердца трёх израненных мужчин, лишая их почти возможности дышать — где её отец? Неужели эта кроха, только что потерявшая мать и вернувшаяся с порога смерти, должна лишиться и отца? Куда же заведёт их эта жестокая судьба?
http://tl.rulate.ru/book/198672/22448422
Готово:
