Ветер двенадцатой луны становился всё резче с каждым днём, принося с собой влажный холод, присущий югу, пробирая до самых костей. В цеху по-прежнему гудел станок, но невидимая, тревожная аура начала распространяться, словно пятна сырости, по серым рабочим робам. На стене висело объявление о праздничных выходных и ярко-красная «Таблица регистрации сотрудников, остающихся на праздники».
Вернуться домой. Эти два слова обладали такой силой, что трогали сердце каждого, кто был вдали от родных мест.
Вечерние беседы в общежитии почти целиком были посвящены теме возвращения домой. Кто купил билет, какой поезд дешевле, что привезти родным… Голоса были полны неудержимого волнения и ожидания. Толстяк уже давно расхвастался, что вернётся поесть маминого солёного мяса, а Мартышка планировал встретиться с девушкой, с которой его познакомили.
Только Цянцзы, посреди этой оживлённой дискуссии, хранил молчание.
Разве он не хотел домой? Увидеть, не прибавилось ли седины у родителей, не выросла ли сестра, попробовать новогодний ужин, приготовленный на домашней плите, с ароматом дровяного дыма. Письмо с надписью «Сынок, у меня всё хорошо» и отправленные деньги далеко не могли заменить реального присутствия.
Однако он снова и снова просчитывал в уме. Новогодние праздники обещали тройную ставку за сверхурочную работу, а за то, что останешься, полагался ещё и дополнительный красный конверт. Билеты на дорогу туда и обратно — это немалые расходы, да и кто знает, как сложатся дела с работой после Нового года. Он только-только укрепился на этом месте, не мог рисковать.
Когда Толстяк с энтузиазмом спросил, когда он собирается покупать билет, Цянцзы покачал головой и тихо сказал: «Я… в этом году не вернусь».
— Что? — Глаза Толстяка расширились. — Ты не возвращаешься? На Новый год! Цянцзы!
— Да, останусь, заработаю побольше, — Цянцзы улыбнулся, но улыбка вышла немного натянутой.
Толстяк посмотрел на него, открыл рот, но в итоге ничего не сказал, лишь крепко хлопнул его по плечу. Он понимал положение Цянцзы.
В таблице регистрации имя «Ли Цян» одиноко красовалось среди первых в списке оставшихся сотрудников. Увидев его имя, некоторые из колеблющихся рабочих, казалось, тоже приняли решение. В конце концов, на производственной линии набралось достаточно людей для поддержания минимальной работы, в основном таких, как Цянцзы, у которых были трудности с финансами или кто жил уж слишком далеко.
Канун Нового года приближался, людей в цеху становилось всё меньше. Привычно многолюдная конвейерная линия опустела, в столовой больше не нужно было бороться за место, почти половина общежития освободилась. Знакомый шум и гнетущее ощущение коллективного труда исчезли, уступив место беспрецедентной пустоте и тишине. И эта тишина, напротив, усиливала пронзительную тоску по дому.
Наступил канун Нового года, тридцатый день двенадцатой луны.
Заводской район превратился почти в город-призрак. Местные рабочие разъехались по домам, и девять из десяти приезжих тоже уехали. В здании общежития теплились лишь редкие огоньки. За окном изредка доносился неясный треск фейерверков из далекого города, лишь подчеркивая мёртвую тишину заводской территории.
Цянцзы лежал один на холодной койке, глядя на запылённую энергосберегающую лампу на потолке. В телефоне непрерывно сыпались сообщения из семейного чата — родственники выкладывали фотографии новогоднего ужина, роскошные до боли в глазах. Мать позвонила по видеосвязи, перед камерой был круглый стол, уставленный блюдами, лица родителей и сестры теснились на экране, они смеялись и спрашивали, поел ли он, велели беречь себя.
— Поел, поел, на заводе будет общий ужин, всё отлично, — Цянцзы изо всех сил старался, чтобы его голос звучал бодро, осторожно избегая показывать на камеру пустые комнаты общежития.
После звонка в общежитии вновь воцарилась тишина. Тот воображаемый «роскошный новогодний ужин» был лишь обычным комплексным обедом, в который столовая добавила по куриной ножке для оставшихся сотрудников.
В этот момент дверь общежития отворилась.
Это был Начальник линии Старина Чжоу, а позади него — Староста Чэнь. Оба держали в руках большие пластиковые пакеты, набитые готовой едой, арахисом, семечками и несколькими бутылками белого вина.
— Поднимайтесь, поднимайтесь все! Не валяйтесь! Новый год же! — Голос Старины Чжоу, как всегда, звучал властно, но на этот раз в нём было редкое тепло.
Они обошли все комнаты, подняли оставшихся рабочих и собрали их в самой большой комнате общежития. Несколько старых столов были сдвинуты, образовав большой стол, на него выложили принесённые угощения — жареных цыплят, тушёное мясо, холодные закуски, — открыли бутылки с вином.
Никакой изысканной посуды, никакого уютного убранства, только группа мужчин, не сумевших вернуться домой, сидела вокруг самодельного стола. Поначалу атмосфера была несколько скованной и угнетающей, но после нескольких глотков обжигающего белого вина разговор потек.
Старина Чжоу и Староста Чэнь тоже отложили в сторону свою обычную строгость, пили и разговаривали вместе со всеми. Тема больше не касалась объёмов производства и качества, а перешла на новогодние обычаи родных мест, детей, надежды на новый год.
Цянцзы сидел в углу, слушая смех и разговоры с разными местными акцентами, глядя на эти лица, которые, как и его, не смогли собраться с семьями. Холодное чувство одиночества, казалось, немного рассеялось под этим грубоватым теплом. Они были теми, кто остался, но в этот момент они стали и временным «домом», где можно было найти поддержку друг в друге.
За окном всё так же далеко слышались редкие хлопки фейерверков. В общежитии вился дым, слышался шум голосов.
Цянцзы поднял стакан с дешёвым белым вином, стоявший перед ним, и залпом осушил его. Острая жидкость обожгла горло, принося реальное, острое ощущение.
Этот Новый год, лишенный домашнего тепла, обладал иным весом. Он был тяжёл, выкован из сожаления о невозможности воссоединения, из реальности тройной ставки за сверхурочную работу и из грубой взаимопомощи между товарищами по работе.
Он знал, что завтра, в первый день Нового года, конвейер снова заработает. Он снова сядет на своё место и продолжит закручивать болты.
Но после этой ночи он, кажется, стал немного другим.
http://tl.rulate.ru/book/198654/22066709
Готово:
