Едва занималось утро, как Ли Чанхэ полностью проснулся.
Или, вернее, он этой ночью вообще не спал спокойно:
в приемнике-распределителе ночью то и дело слышались кашель и храп, а из углов время от времени доносились всхлипывания...
С трудом дождавшись рассвета, Ли Чанхэ осторожно обошел спящих рядом мужчин с сильным запахом тела и, опираясь на стену, встал.
Он разминал онемевшие и ноющие ступни, одновременно осматриваясь по сторонам:
большинство людей еще спали, лишь немногие проснулись рано.
«Так... режим выживания снова переключился на адскую сложность!»
Ли Чанхэ с трудом подавил тошноту.
Первоочередная задача — сохранить себе жизнь и не заболеть в этом проклятом месте.
Размявшись немного, Ли Чанхэ вспомнил, что вчера надзиратель кричал, что в углу двора есть водопроводный кран для умывания.
Он, переступая с ноги на ногу, добрался туда и действительно увидел ржавый кран — под ним был простой цементный желоб, на дне которого скопилась мутная грязная вода.
Седой старик набирал воду разбитой миской и кое-как умывался.
Ли Чанхэ подождал, пока старик закончит, и поспешно подошел.
Повернув железную ручку, полилась чистая вода с запахом ржавчины.
Ли Чанхэ сначала набрал воды, чтобы прополоскать рот и смыть легкий привкус крови.
Затем он зачерпнул воду и энергично плеснул на лицо.
Умывшись, Ли Чанхэ посмотрел на свою ветхую одежду — рукава и передняя часть были черными от грязи и угольной пыли.
«Эх, о санитарном образце и мечтать нечего, но хотя бы не дам вшам поселиться!»
Он, терпя боль, отдернул еще небольшую полоску от оставшихся рукавов, затем окунул ее в воду и сильно вытер шею и запястья.
Сделав это, Ли Чанхэ почувствовал, что немного взбодрился.
Но с увеличением активности живот стал еще сильнее урчать.
«Придется подождать...»
Затем Ли Чанхэ снова нашел угол у стены, более сухой, сел, обхватив колени, стараясь меньше двигаться и терять тепло.
Через два часа, когда солнце поднялось выше, снова раздался призыв к еде:
«Стройтесь в очередь! По старым правилам!»
Толпа, как по нажатию кнопки, мгновенно ожила.
Ли Чанхэ на этот раз поступил умнее, не бросился вперед, а подождал, пока толпа немного стабилизируется, и только потом медленно двинулся в колонне.
Все тот же черный коутоу, все та же полумиска каши, в которой можно было увидеть свое отражение.
Коутоу по-прежнему был грубым и першил в горле, каша — пресной и безвкусной... но сейчас это было топливо для поддержания жизни.
После еды надзиратель приказал идти убирать уличный туалет в углу двора.
Глаза Ли Чанхэ заблестели, он тут же поднял руку:
«Товарищ начальник! У меня еще есть силы! Я пойду!»
Надзиратель взглянул на него, увидел, что тот худой, но глаза живые, и кивнул:
«Хорошо, ты, и ты... идите подметать вокруг выгребной ямы, вынесите мусор!»
Ли Чанхэ быстро взял облезлую метлу и вместе с двумя другими людьми направился в самый дальний угол двора.
Хотя здесь и пахло отвратительно, но можно было уйти из тесной толпы, размять затекшее тело, а главное... немного приблизиться к надзирателю.
Это же шанс наладить контакт!
Ли Чанхэ, терпя отвращение, усердно размахивал метлой, собирая разбросанный мусор и опавшие листья вокруг туалета.
Затем, воспользовавшись моментом, пока надзиратель наблюдал рядом, Ли Чанхэ подошел поближе и с осторожной улыбкой спросил:
«Товарищ начальник, вы... не затруднит ли вас разузнать кое-что?»
Надзиратель выпустил кольцо дыма и косо взглянул на него:
«Говори прямо!»
«Ай! Ай! Вот в нашем Четырёхдевятом городе, где больше всего крупных заводов?»
Спросив, Ли Чанхэ поспешно добавил:
«У моего дяди на Сталелитейном заводе, я просто хочу дорогу запомнить.»
Надзиратель покурил, указал на северо-восток:
«Район Чаоянмэнь, там много больших заводов, Сталелитейный завод... кажется, он довольно далеко на востоке.»
Как только он сказал это, Ли Чанхэ продолжил осторожно спрашивать:
«А вы знаете, где Наньлоугусян?»
«Наньлоугусян? Это место... к северу от Хуанчэнггэнь, недалеко от Хоухай, считается хорошим районом.»
Ли Чанхэ быстро запомнил:
Промышленный район на востоке, Наньлоугусян на севере города!
«К северу от Хуанчэнггэнь... телесериалы не обманывают, через пятьдесят лет там будет стоить огромных денег!»
Надзиратель стряхнул пепел, в его тоне звучала зависть:
«Тебе повезло, парень, что у тебя дядя — высококвалифицированный рабочий, живущий в хорошем районе.»
«Но там хутунов больше, чем волос на голове, они петляют так, что... без проводника заблудишься!»
«Да-да-да, вы правы!»
Ли Чанхэ снова и снова кивал, пользуясь случаем, чтобы расспросить:
«Тогда... когда горожане разговаривают, они все говорят с «эр» как вы? Мне очень нравится слушать!»
Он имитировал «эрхуаинь» из слов надзирателя:
«Dìjiè'er... hútòng'er...»
Надзиратель был забавлен неуклюжей имитацией Ли Чанхэ.
«Жители Четырёхдевятого города, если не говорят с «эр», разве это похоже на речь? Учись, парень!»
«Ай-ай! Буду учиться! Обязательно буду!»
Ли Чанхэ поспешно согласился, и его внутренний блокнот снова пополнился записью:
«Эрхуаинь» — это стандарт!
Благодаря этой короткой «помощи» и «общению», настроение Ли Чанхэ немного оживилось.
Вернувшись в угол, он больше не съеживался, как раньше, безжизненно.
Вместо этого он начал сознательно прислушиваться к тому, как говорят люди с старым пекинским акцентом во дворе.
В это время старик лет пятидесяти-шестидесяти, одетый в ветхую одежду, жаловался своему собеседнику:
«Эти коутоу такие колючие! Когда выйду... обязательно съем миску лу чжу хошао'эр, горячую и сытную!»
Лу чжу хошао'эр?
Ли Чанхэ молча запомнил это слово.
Другой, помоложе, подобрался к надзирателю:
«Товарищ Ван, сегодня хорошая погода, хе!»
Ага, сегодня нужно использовать «эр».
Он, как губка, впитывал эти уникальные слова и интонации.
Когда было нечего делать, он тихонько бормотал и практиковался:
«Право, прошу вас...»
«Вы поели?»
«Это дело... это не дело!»
Ли Чанхэ неуклюже загибал язык, пытаясь имитировать эту легкую и немного ленивую интонацию.
Хотя имитация была далека от оригинала, и он сам над собой смеялся... это стало для него редким развлечением в гнетущей обстановке.
Через несколько дней Ли Чанхэ попытался заговорить с мужчиной средних лет рядом с ним:
«Брат, судя по вашему акценту, вы из Четырёхдевятого города?»
Мужчина взглянул на него, увидел его «любопытное» лицо и продолжил:
«Парень (zei), твой «акцент» звучит как цзиньмэньская быстрая речь, говори прямо!»
«Но если хочешь пробиться в Четырёхдевятом городе, не умеешь говорить «вы», «пожалуйста»... далеко не уйдешь!»
Ли Чанхэ не обиделся, хихикнул:
«Вы правы! Я ведь следую местным обычаям, быстро учусь! Дядя, пожалуйста, поучите меня!»
Таким образом, благодаря этому корявому пекинскому акценту и образу «честного и любознательного» человека, Ли Чанхэ действительно наладил контакт с несколькими старожилами Пекина во дворе.
Хотя темы были не более чем жалобы на еду, предположения о том, когда их выпустят, или воспоминания о еде в каком-нибудь маленьком ресторанчике снаружи...
Но, по крайней мере, это придало жизни в этой клетке, которая тянулась как годы, больше человеческого тепла и позволило Ли Чанхэ лучше узнать этот огромный город.
«Лу чжу хошао'эр... цзяоцюань'эр... когда этот парень выйдет, обязательно попробую!»
Ли Чанхэ, грызя коутоу, строил воздушные замки в уме.
В повторяющемся ожидании и обучении дни шли своим чередом.
Ежедневные коутоу и полмиски каши стали единственной мыслью, которая поддерживала Ли Чанхэ.
В этот период Ли Чанхэ заставлял себя каждый день умываться и старался держаться подальше от тех, кто сильно кашлял.
Обстановка в приемнике-распределителе оставалась удушающе тяжелой, но он, как травинка, пробивающаяся сквозь камень, упорно сохранял жизнь...
http://tl.rulate.ru/book/197811/21962020
Готово:
