Затем Ли Чанхэ с горечью посмотрел на витрину лавки потребкооператива.
Пока он пялился на вотоу, ведя внутреннюю борьбу, что-то твердое в его объятиях уперлось в него.
Тот самый старый глиняный горшок, который чуть не стоил ему жизни, и который он берег как сокровище!
В этот момент в голове промелькнула мысль:
Продать его!
Стоило этой мысли появиться, как она разрослась, словно дикий сорняк.
Ли Чанхэ тут же встал, схватил сверток и начал искать по всему городку.
Вскоре он нашел в одном из углов маленький навес, сделанный из старой соломенной циновки.
На двери висела маленькая деревянная табличка, на которой углем было выведено два корявых иероглифа:
Прием старья.
Под навесом сидел высохший старик, рядом с ним были свалены кучи лома, старых газет, битого стекла...
Ли Чанхэ подошел к навесу, осторожно развязал сверток и вынул серый глиняный горшок.
— Дедушка, посмотрите, это что-нибудь стоит?
Старик услышал его, приподнял веки, бросил взгляд на Ли Чанхэ, а затем медленно протянул руку и взял горшок.
Сердце Ли Чанхэ заколотилось в горле.
Старик поднес горшок к глазам, медленно провел пальцами по его поверхности, легонько постучал по горлышку и бокам, а затем внимательно осмотрел дно и внутренность.
Ли Чанхэ мечтал, что старик глаза загорятся, и он скажет, что это сокровище из народной печи времен династии Сун, которое стоит целое состояние!
— Дедушка, ну как?
Старик поставил горшок, цокнул языком:
— Грубая керамика из народной печи, лет ей немало... лет сто-сто пятьдесят, но сделано грубо, состояние плохое, скол и царапины.
— Раньше... в нем только соленья солили.
Затем старик поднял глаза, посмотрел на полные надежды лицо Ли Чанхэ и медленно выставил пять пальцев:
— Жалко мне тебя, мальчик. Пять фэней... хочешь — бери, хочешь — нет.
Холодный душ окатил с головы до ног!
Пять фэней?!
В голове Ли Чанхэ пронеслись бесчисленные сюжеты из романов о кладоискателях:
Старик ошибся в оценке? Или хочет сбить цену и выкупить дешево?
Но ведь сейчас не прошлые века, антиквариат не стоит больших денег.
А потом он взглянул на себя — стоило дунуть, как он упадет...
— Пять фэней — это тоже деньги. Лучше, чем умереть с голоду!
Более трезвый голос прозвучал в голове:
— Рассчитывать на этот старый горшок, чтобы перевернуть жизнь... Мечтай! Система и аптечки от И — вот настоящее сокровище!
— Продаю!
Старик, казалось, ожидал этого, и сразу положил пятифэневую бумажную купюру на деревянный ящик.
— Бери деньги, горшок оставляй.
Ли Чанхэ схватил купюру и крепко сжал ее в кулаке.
Он больше не взглянул на глиняный горшок и, повернувшись, прямиком направился к лавке потребкооператива.
Толкнув скрипучую деревянную дверь, он вдохнул смешанный запах керосина и пыли.
— То... товарищ, я хочу купить вотоу.
Ли Чанхэ подошел к прилавку и указал на корзину с вотоу в витрине.
— Самый дешевый...
Продавщица взглянула на него, затем увидела пятифэневую купюру в его руке, и скривила губы:
— Грубозернистый вотоу, два фэня за штуку.
— Один!
Ли Чанхэ поспешно протянул купюру.
Продавщица взяла деньги, завернула черный вотоу в жирную бумагу, а затем вытянула купюру в один фэнь и одну в два фэня, и вытолкнула их.
(В конце 1955 года продовольственные талоны были введены по всей стране, главный герой, можно сказать, воспользовался лазейкой)
Ли Чанхэ принял жирный сверток, как будто получил величайшее сокровище, и горячо поблагодарил.
Выйдя из лавки потребкооператива, он нашел укромный уголок, дрожащими руками развернул бумажный сверток.
У Ли Чанхэ обильно потекли слюни, затем он с силой откусил большой кусок!
Пока он грыз вотоу и думал, где бы раздобыть воды, со стороны въезда в городок донесся звон колокольчиков.
Ли Чанхэ повернул голову и увидел караван из семи-восьми мулов, медленно выезжавший из городка.
На повозках были навалены набитые мешки, судя по цвету и разлетевшейся угольной пыли, они явно везли уголь!
Возницы погоняли скот, медленно двигаясь на север!
Шанс появился!
Ли Чанхэ, проглотив последние крошки вотоу, не обращая внимания на то, как он давится, изо всех сил бросился догонять караван!
— Дядя! Дядя! Подождите меня!
Он, задыхаясь, догнал конец колонны и умоляюще обратился к одному из возниц.
— Дядя! Будьте добры! Подвезите меня! Я... я еду в Четырёхдевятый город к родственникам!
Возница, лет сорока с лишним, с небритой щекой, вытащил трубку и попыхивал табаком.
Ли Чанхэ задрал голову, стараясь выглядеть как можно более жалким.
— Я могу помочь вам толкать телегу! Я... я не возьму денег, только прошу подвезти!
Возница остановил мулов, нахмурился и оглядел худощавого юношу перед собой — в рваной одежде, с грязным лицом, но с необычайно яркими глазами.
— В Четырёхдевятый город? Ты?
— Эта поездка только до угольной пристани у реки Фуян, еще два дня пути!
Возница выпустил облачко дыма.
— У реки Фуян тоже подойдет! Дядя, переплывем реку, и до Четырёхдевятого города уже недалеко!
— Умоляю вас! Я могу толкать телегу!
— с жаром заверил Ли Чанхэ.
Возница посмотрел на его тонкие руки и ноги, помолчал несколько секунд, видимо, взвешивая.
Наконец, он вздохнул и указал трубкой на кучу угля в кузове:
— Эх... залезай, только до реки Фуян!
— Спасибо, дядя! Спасибо, дядя!
Ли Чанхэ вне себя от радости, вскарабкался на кузов, свернулся калачиком и сел.
— Но!
Возница щелкнул кнутом, и мулы снова влились в караван, двигаясь по императорской дороге на север.
В развевающемся угольном пыли очертания городка Люлиньчжэнь постепенно уменьшались и расплывались.
Ли Чанхэ сидел в трясущемся кузове, крепко прижимая к себе свой маленький сверток — внутри остались только три фэня и тот сломанный зубчатый венец.
Он вытер угольную пыль с лица, посмотрел на свои черные от сажи ладони и, усмехнувшись, показал зубы с несколько комичной улыбкой:
— Дядя, твой племянник уж очень намучился в дороге...
http://tl.rulate.ru/book/197811/21962015
Готово:
