Семь часов утра.
Цюань Хэн массировала виски, сидя за круглым столом.
Игровой интерфейс парил перед ее глазами, окно статуса игрока увеличивалось по команде сознания:
[Здоровье: 69 (можно восстановить особыми предметами, у вас нет соответствующих запасов)]
[Выносливость: 50 (скорость восстановления низкая, вы будете чувствовать легкую усталость, мыслительные и двигательные способности снижены; можно восстановить особыми предметами, у вас нет соответствующих запасов)]
[Колебание san-значения: 2% (после первой ночи рассудок без повреждений, вы просто живой спартанец! Новый игрок ужасен!)]
«……»
Нет, разве эти примечания могут сделать что-то, кроме как расстроить меня?
Цюань Хэн закрыла интерфейс и посмотрела на других игроков за круглым столом, которые выглядели вялыми.
Все игроки прошлой ночью не спали. Вернувшись на первый этаж, они получили уведомление о завтраке, никто даже не успел вернуться в свои комнаты.
Что касается Цзи Цзе...
Цюань Хэн покосилась на девушку справа от нее. Та ничего не замечала, лишь тупо уставилась на стол.
Она была одета в чистую одежду с длинными рукавами и брюки, на ней была нелепая большая красная вязаная шапка, на уголках губ остались следы мяса, и она бормотала что-то себе под нос, иногда выдавая жутковатую улыбку.
Пальцы Цюань Хэн слегка шевельнулись, безвольно поглаживая прохладные четки.
Чуть больше часа назад Цзи Цзе почти на их глазах раздела останки Сюэ Жу и отправила их себе в живот, даже облизывала пол дочиста. Даже Пэн Цийнань не мог сдержать отвращения.
Но, съев такого человека, как Сюэ Жу, в животе Цзи Цзе не было никакого вздутия.
И это состояние совсем не походило на состояние гения, скорее на негибкую игрушку...
Цюань Хэн разглядывала ее шевелящиеся губы, взгляд постепенно поднялся к ее большой красной шапке.
Под этой шапкой...
«Доброе утро! Мои дети!»
Мамочка-Призрак вышла из кухни, повязав фартук, и с энтузиазмом сказала: «Как вы спали прошлой ночью?»
Никто за круглым столом не отозвался.
Улыбка Мамочки-Призрака стала глубже, она поставила тарелки в руке на круглый стол: «Вчера вечером никто из вас не доел, поэтому сегодня будут вчерашние остатки. Нельзя вырабатывать плохую привычку расточительства еды».
Пэн Цийнань посмотрел на еще более иссохшие куски мяса, на которых еще были волосы из мусорного бака.
«Вы все выбросили вчера, а ты, черт возьми, подобрала это из мусорного бака?!» Пэн Цийнань смахнул тарелку: «Быстрее назначай сегодняшнее задание! У меня нет настроения с тобой возиться! Если сегодняшнее задание не будет связано с Нефритовым Ковшом, я пожалуюсь в систему, что ты мошенничаешь и присваиваешь игровые награды!»
Эту игру можно жаловаться на монстров?
Цюань Хэн проявила интерес, боковым зрением увидела, как лицо Мамочки-Призрака похолодело.
«О, дорогой, это подобающее отношение ребенка к матери? Ты хочешь Нефритовый Ковш, но это мое имущество. Твои еда, одежда, жилье и транспорт — все предоставляю я, но ты не отплатил мне честью, радостью, богатством, а теперь еще требуешь у меня «опору» этого дома?!»
«Игра не устанавливала, что это твое имущество!»
Пэн Цийнань ударил кулаком по столу.
«Нефритовый Ковш предназначен для игроков, монстры никак не могут с ним связаться и резонировать, они могут использовать только поверхностную силу!»
«Неужели?» — Мамочка-Призрак холодно усмехнулась. — «Но мой ребенок, Нефритовый Ковш никогда ни с кем не резонировал. Как ты можешь утверждать, что он не принадлежит мне, а только вам?»
«Ты, черт возьми...»
«Ни один монстр не станет бросать вызов авторитету игры. После того, как вы закончите есть, я выдам сегодняшнее задание».
Мамочка-Призрак постучала пальцами по столу, черные пуговицы холодно блестели, тон был строгим: «Не будьте привередливы в еде».
[Динь-дон! Кп подсказывает: «Кто знает, как трудятся зернышки в блюде, каждое из них — результат тяжелого труда». Пожалуйста, все игроки, решите блюдо на тарелке, не допускайте расточительства.]
Пэн Цийнань застыл, Мамочка-Призрак изогнула губы: «Ешьте скорее, мои дорогие дети».
Пэн Цийнань посмотрел на тарелку, чувствуя только отвращение: «Как такое можно есть? Очевидно же...»
[Динь! Предупреждение: Ни один игрок или монстр не должен бросать вызов авторитету игры. При обнаружении — суровое наказание!]
Системный голос был холодным. Изначально бездушный тембр ожил, под тонким льдом разливалась ярость.
Атмосфера застыла, внезапно раздался звук жевания.
«Хруст, хруст...»
Цзи Цзе, опустив голову, большими кусками глотала мясо на тарелке, отчаянно запихивая его в рот, не останавливаясь от рвотных позывов. Гнилая кровь и едкий формалин брызгали из углов рта с неполными швами, с жуткой улыбкой.
«Вкусно! Вкусно! Хи-хи-хи... Не быть привередливым в еде — значит быть хорошим ребенком. Слушайтесь взрослых, взрослые всегда желают нам добра!»
То, что раньше было бормотанием, становилось все более ясным, Цзи Цзе кричала, даже так громко, что впадала в безумие.
«Они все правы, мы все не правы! Ребенку не нужно думать, ребенку нужно только слушаться! Нет... мы не марионетки, у нас есть право решать сами... нет права, хороший ребенок... вкусно, как вкусно!»
Ее слезы текли из черных пуговиц, смачивая уродливую и тупую улыбку. Кровь и слезы капали вместе с остатками мяса с уголков рта, как печальная кукла с испорченным заводным механизмом.
Мамочка-Призрак опустила взгляд, обошла Цзи Цзе сзади и нежно погладила ее по голове.
«Стать совершенной очень трудно, но я делаю это для твоего же блага, дитя. Не бойся, будь моей хорошей девочкой».
«Хорошая девочка... нет, Сяо Жу... верно! Совершенство! Я стану совершенной... слушаюсь мамочку! Взрослые всегда желают мне добра! Мне не нужна самостоятельность, мне нужно только слушаться...»
Выражение лица Цзи Цзе постоянно менялось, в конце концов, она лишилась боли и прозрения, тупая улыбка становилась все шире, она опустила голову и принялась рвать мясо на тарелке.
«Вкусно! Вкусно!» — громко восхваляла [Цзи Цзе].
Мамочка-Призрак с удовлетворением убрала руку и посмотрела на остальных: «Видите? Вы тоже должны...»
Она не закончила говорить, как перед [Цзи Цзе] поставили тарелку с целым завтраком. Та тут же схватила мясо и засунула в рот!
Мамочка-Призрак: «...??»
Улыбка Мамочки-Призрака застыла, она посмотрела на Цюань Хэн, которая ставила тарелку: «Дитя мое, что ты делаешь?»
Цюань Хэн: «Я следую примеру Кун Жуна, уступая персик». (Идиома, означающая уступать старшим/младшим, делиться)
«Кун...» — уголок рта Мамочки-Призрака дернулся. — «Нет, ты все еще...»
«Мамочка, не нужно меня хвалить. Распространение китайских добродетелей — это то, что я должна делать».
Мамочка-Призрак: «...???»
Нет, кто, черт возьми, хочет тебя хвалить!
«Смотрите, как ребенок голоден», — с притворной жалостью вздохнула Цюань Хэн, наблюдая, как [Цзи Цзе] жадно ест. — «Мы все одна любящая семья, вы не уступите?»
Конечно, уступим!
А Сяо отодвинул тарелку: «Второй персик, ешь больше, не стесняйся!»
«Персик — это хорошо, но мы уважаем старших и любим младших».
Тан Булян отодвинул свою тарелку вместе с тарелкой Пэн Цийнаня.
«Тогда я...» — слабым голосом предложил Му Цзэ. — «Забота о семье».
Мамочка-Призрак: «...»
Проклятье, теперь вы знаете, что такое любящая семья!
[Мамочка-Призрак: Плохо дело, я стал клоуном!]
[Какая чертова аналогия с Кун Жуном, ха-ха-ха, смех оживил меня, Цюань Хэн действительно ненавидит монстров.]
http://tl.rulate.ru/book/196577/21614941
Готово:
