В миг, когда ледяная сталь пронзила брюшную полость, Ивэн, хоть и бывал в подобных безвыходных положениях бесчисленное множество раз, все равно отчётливо ощутил жгучую боль от разрываемых лезвием мышечных волокон, от скольжения клинка по стенке кишечника, а следом – тупое вздутие от проколотых внутренностей.
Сладковато-кислый привкус хлынул в горло, но фильтр противогаза плотно заблокировал его.
— Попался! Получи смерть! — Выкрикнул шрамолицый солдат.
На лице у шрамолицего расплылась звериная ухмылка, почти раздирающая кожу до ушей, безумная радость заставила его глаза засветиться, он резко осадил коня, почти спрыгнул на землю и вцепился в рукоять меча, норовя провернуть клинок в ране Ивэна, чтобы расширить её.
Но тело Ивэна застыло словно окровавленный валун, мышцы в агонии инстинктивно сжались, мертвой хваткой сомкнувшись вокруг оружия, и шрамолицый вдруг ощутил, как сопротивление на клинке резко возросло, будто вонзился в крепчайший дуб, – выдернуть никак не удавалось.
В тот миг, когда шрамолицый в изумлении перед этой нечеловеческой стойкостью собрался бросить меч и выхватить нож для добивающего удара, воздух у него за спиной внезапно исказился.
Внезапно в подколенной ямке правой ноги вспыхнула невыносимая боль, он даже не успел закричать – колено подставной ноги подломилось, и он рухнул на колени.
— Сдохни, мразь! — Донеслось из ниоткуда.
Неизвестно когда запыхавшаяся Ровена подхватила с земли заржавленный кинжал, брошенный гоблином, и, полностью растворившись в пространстве невидимостью, в короткий просвет их схватки метнулась вперёд и вонзила нож в подколенную сгиб шрамолицего.
— Ур-р-ах! — Взревел он.
Боль наконец хлынула в голову, шрамолицый в ужасе оглянулся и увидел лишь развеивающееся за спиной марево искажённого воздуха, наподобие ряби на воде; опытный боец вроде него догадался, в чём дело, и лишь в бешенстве уставился на девушку, что уже отскочила прочь после удара.
В этот миг невнимания ледяная рука в грубой брезентовой перчатке стальными клещами сдавила его запястье с мечом.
Глубокое, тяжёлое дыхание Ивэна звучало сейчас словно рык демона, вернувшегося из Преисподней.
За треснувшим стеклом очков противогаза пылали глаза с волей почти нечеловеческой; рана годилась, чтобы от боли сойти с ума, но хватка на запястье шрамолицего была страшной, кости даже хрустнули.
В следующую секунду шрамолицый узрел картину, от которой душа ушла в пятки.
Левая рука Ивэна, свободная, вцепилась в рукоять меча, всё ещё глубоко торчащего из его живота, и медленно, с усилием стала вытаскивать клинок из тела – лишь отчаянное дыхание нарушало тишину, ни звука лишнего.
— Ты… ты, псих… — прохрипел шрамолицый.
Голос его сорвался от ужаса.
Плюх!
С хлюпающим звуком, от которого сводило зубы, – плоть терлась о сталь, – окровавленный клинок Ивэн вырвал из себя чистой самоистязательной силой, перехватил обратным хватом и стиснул мёртвой хваткой.
Густая теплая кровь хлынула фонтаном, пропитала разодранный подол шинели и закапала на обугленную, дымящуюся землю.
Боль обрушилась на Ивэна волной цунами, края зрения потемнели… Он и прежде бывал в таком, за десятилетия боёв получал раны похуже, но на этот раз в голове неведомая сила вмешалась.
Бывает, душа рвётся драться до конца, а тело сдаётся… Но сейчас Ивэн чувствовал нечто особенное: словно воля тащила тело вперёд.
Сейчас – далеко не Очищение смертью.
В тот миг, когда шрамолицый застыл от излишнего потрясения, меч, ещё хранящий тепло тела Ивэна и его кровь, уже перекочевал в его собственную руку.
Вжих!
Холодная сталь сверкнула, шрамолицый ощутил холодок на шее, а взгляд его вдруг закружился, перевернулся… Последнее, что он увидел, – своё обезглавленное тело, оседшее на колени, из шеи била вверх алая струя, точно фонтан.
Лицо, искажённое ужасом и неверием, шлёпнулось в грязь, пропитанную гоблинской кровью.
Для такой мрази смерть вышла слишком лёгкой… Ивэну лишь жаль, что не дал ему померзать подольше, но настоящая угроза впереди.
Почти десяток конных латников на холме наблюдали за всем этим, готовые ринуться вниз.
Что делать…
Ивэн, опираясь на меч и с опаской поддерживаемый слегка растерянной девушкой, поднялся; боль стягивала тело в кольцо, но разум работал с холодной ясностью, какой не бывало прежде… Нет подмоги, нет оружия, нет пути назад – остаётся биться насмерть.
Выложиться полностью, набрать те 20% уровня синхронизации, призвать больше оружия – хоть одну осколочную гранату, – и шанс выжить появится.
К тому же не сработала ещё та единственная опция фиксации хитов, время и запас прочности есть…
— Чёрт! Я же говорил, что дело пахнет керосином! Вы, уроды… Ладно, разберёмся сами, вперёд! — Заорал Лысый.
На лбу у Лысого вздулись вены, жертва провалилась – ладно, потеря бойца – ерунда, но без коня для отряда наёмников это удар по карману.
Оставшиеся семь-восемь солдат, хоть и ошарашенные этой кровавой жутью, подчинились авторитету капитана и наёмничьему инстинкту, подавили страх, пришпорили коней, выставили копья и пики в грубый, но смертоносный клин, и загрохотали вниз по обожжённому склону.
Прямо на шатающегося в луже крови Ивэна и детей за его спиной, что онемели от страха.
Земля задрожала под копытами, Ровена побелела как мел, откат магической энергии раскалывал ей череп, стоять было нечем, но она в потрясении смотрела, как этот загадочный солдат с почти смертельной раной всё равно стоит на месте.
Ну, давай…
Ивэн зажал кровоточащую рану, сердце же пылало всё жарче, он швырнул меч наземь, взмахнул лопатой и пошёл вперёд – почти спотыкаясь…
Шатаясь.
Шагая.
Бежа.
И наконец – в натиск.
Натиск наоборот.
Ровена не могла поверить: какая воля и вера заставляют этого израненного солдата раз за разом преграждать путь смерти за слабых.
Но сейчас она лишь в отчаянье смотрела на эту самоубийственную схватку.
Однако в эту решающую минуту…
— Живы! Там ещё живые! — Раздались крики.
— На куски этих псов империи!! — Подхватили другие.
Грубые, полные ярости и страха вопли прогремели, точно гром с ясного неба, с другой стороны горящей деревни.
А следом – редкий, но смертоносный залп стрел с посвистом вырвался из клубов дыма и щелей развалин.
Не в Ивэна – в наёмных всадников на подлёте.
Тупь-тупь-тупь!
Стрелы были слабыми, редкими, с никудышной точностью, но внезапный обстрел в незащищённый бок и спину сеял хаос.
Одна стрела хлестнула коня наёмника по заду, тот встал на дыбы и сбросил седока, другая вонзилась в приподнятую руку бойца – не пробила доспех, но толчок сбил с ритма, натиск растерялся.
Ивэн вдруг рухнул на колено и заскользил, сапёрная лопатка снизу вверх снёсла переднюю ногу всполошившегося коня по колено, всадник в вопле нырнул в кровавую грязь, Ивэн придавил запястье с мечом и вонзил лопату в глотку, отделив голову от тела в один миг.
— Кто?! Откуда эти твари! — Взревел капитан Лысый.
Он дёрнул поводья, в ярости озираясь на источник стрельбы, и увидел десятки… десятки оборванцев, что укрывались за обломками горящих изб и рухнувших плетней, размахивая вилами, топорами для поленьев, охотничьими луками и заржавевшими лесорубными топорами, – неуклюже, но яростно, не ведая страха, неслись на них.
Во главе – одноглазый старик в ржавом доспехе и юная дева в богатом панцире; Лысый смотрел на них с явной опаской.
Бойцы в натиске мгновенно потеряли строй от внезапного флангового удара, перед лицом разъярённых селян с их примитивным оружием и налитыми кровью глазами натиск захлебнулся, а подвиг раненого Ивэна заставил их остерегаться.
Хоть экипированы они были отменней, без разгонной силы кавалерия стала мишенью.
— Держать строй! Разворот! Отходим! Отходим по порядку! — Взвыл Лысый.
Он бесился, вращая цепной моргенштерн, рвался раздавить того раненого урода в кашу, но редкие стрелы вынуждали прикрываться, а с приближением тех двоих пришлось размахивать оружием, подавая знак к отступлению.
— Это… это селяне из окрестностей! Тот старик и рыцарь-девчонка! Они и правда пришли за детьми! Господин солдат, не засыпайте, мы спасены! Только не засыпайте, не… — затараторила Ровена.
Она чуть не расплакалась от радости, но тут же вцепилась в шатающегося Ивэна, голос сорвался с ликования на тревогу за секунду.
«Воля сражаться до конца, +50% уровня синхронизации…»
«Текущий уровень синхронизации: 30%, две ступени, остаётся одна попытка призыва…»
Голос звучал как в тумане, но до потери сознания было далеко, ситуация впереди неясна… Но и впрямь незачем так надрываться, да и попытка призыва ещё есть.
Клац.
Ивэн, дыша с хрипом, опустился на одно колено, прижал ладонью кошмарную рану на животе, стараясь удержать вываливающиеся кишки одеждой, и молча смотрел, как возбуждённые селяне медленно надвигаются.
http://tl.rulate.ru/book/179607/16704137
Готово:
