Шаги крестьян приближались беспорядочным топотом, Ивэн сквозь треснувшие линзы противогаза видел лишь пары глаз, полных изумления, благодарности и недоверия.
Они сжимали грубые сельские орудия – у кого-то лишь серп и вилы для навоза, у кого-то даже заострённые палки, – а впереди всех шагал рослый одноглазый старик.
Очевидно, он возглавлял этих земледельцев, и Лысый даже отступил при его появлении.
На нём была стандартная полевая броня, у пояса короткий меч и железный щит, покрытые ржавчиной, но недавно смазанные; потрёпанные наплечники и наручи испещрены рубцами от клинков и чёрными следами ожогов, на нагруднике герб стёрт, но угадывался отпечаток какого-то великого легиона.
Без сомнения, это был ветеран. Ивэн не ведал здешних организаций и сил, но та выправка, дисциплина и чувство долга, что сквозили в нём, узнавались бы в любом веке, в любом мире.
Правый глаз его сменил уродливый шрам, но левый, мутный, горел острым блеском. Подойдя к Ивэну, он окинул его взглядом с головы до ног – от настороженности к уважению.
— Солдат Империи?
Голос его хрипл, будто стёрт наждачкой, но в нём звучала странная сила.
Ивэн не ответил, лишь медленно покачал головой.
Старик, похоже, и не ждал иного – лишь тихо усмехнулся:
— Даже колебаний магической энергии ранга Черного Железа нет, а ты держишься на чистой воле… С тех пор как старый император помер, огромный легион раздербанили в клочья, и Империя больше не рождала достойных воинов.
Он отвернулся, кашлянул и, чуть смущённо, заговорил:
— Этот… Касина, она не из Империи, дай человеку лицо сохранить.
Так звали девушку, что стояла рядом с ней; на вид лет восемнадцать-девятнадцать, ростом выше метра семидесяти, в роскошных латных нагруднике и поножах, за спиной длинный меч с красным камнем, чистые золотистые волосы ниспадали на плечи.
Её облик резко контрастировал с толпой крестьян – скорее девица из знатного рода, но и походка, и ровное дыхание выдавали в ней настоящего бойца.
— Маркус… это уже который раз ты просишь «лица», да и когда «солдаты Империи» стало ругательством?
Девушка вздохнула, но протянула правую руку – в синеватой вспышке возникла бутылка с красным сиянием. Не подавая сразу, она приложила ладонь к груди и торжественно произнесла:
— Я, Касина, странствующий рыцарь дома Ролан, дарую доблестному воину целебное зелье.
Ивэн принял бутылку окровавленными пальцами, через треснувшие очки противогаза молча взирал на эту рыцаря – Касина Ролан, верно?
Поза её несла чопорную грацию, подбородок чуть приподнят, золотые пряди недвижимы в ветру, пропитанном кровью и гарью, – полная неуместность среди чистилища.
Голос Касины звенел чисто, она смотрела на Ивэна с серьёзностью, не терпящей отказа:
— Выпей – милость Матери-Земли исцелит твои раны.
Ивэн не мешкал: оттянул соединение под маской со шлангом… так Криговцы едят в бою.
Обычно криговцы не снимают форму в сражении, потому мундир оснащён встроенной подачей питания – густая жижа хлынет в рот, но сейчас там пусто.
Раненым таким, в кольце толпы, травить себя бессмысленно… но Ивэн остался настороже и мысленно вызвал панель ролей:
«Вытяни карту».
Лучше иметь карты в рукаве.
«Вытягиваю карту, расходую слой уровня синхронизации, получаю предмет…»
«Получено: снаряжение Департаменто Муниторум».
«Снаряжение Департаменто Муниторум: полный набор криговского выживания – еда, медикаменты, навигация, лагерь; ежедневно пополняется нормой и медленно чинит износ экипировки».
«Появляется в подходящем месте».
Чёрт… на нынешний расклад не слишком помогает – ни оружия, ни подмоги, но вещь стоящая.
Пить так пить – день ещё жив.
Ивэн закрыл глаза, под толстой перчаткой вспыхнуло золото – один из истоков «Смерть мертвеца»… вне сомнений, сила Императора.
Под маской плеснуло жидкость, глоток прошёл по горлу – и в миг, как лекарство хлынуло в утробу, тёплая, мощная живое тепло волной смело по обломкам тела.
В брюшной ране закололо-зачесалось немилосердно, рваные мышцы и потроха зашевелились на глазах, срастаясь; корка на коже от кислоты гоблинов отпала, явив нежную новинку.
Кровопотеря отпустила головокружение, усталость давила кости, но край обрыва миновал.
Вот это да… так вот что лечебное зелье. Похоже, круче имперских медприборов.
Ивэн медленно поднялся, выпрямившись из полупоклона. Поникший подол пропитанного кровью плаща шевельнулся без ветра, треснувшая маска повернулась к Касине с лёгким кивком.
В лазурных очах Касины мелькнуло изумление – не ждала, что от одной бутылки такой израненный встанет так легко.
— Ты…
Она хотела спросить, но кашель сбоку прервал:
— Кхм, действует на славу, на славу.
Маркус потёр нос грубой лапищей, взгляд упёрся в тощую фигурку в тени за спиной Ивэна.
Ровена жалась, съёжившись, лицо в крови и саже, глаза бегали, не выдерживая сокола его левого века; она инстинктивно прятала за спину ржавый кинжал, запятнанный гноем из коленной сгиба Шрамистого.
— Цок…
Маркус цыкнул, голос упал в басовитую тьму – как старший с упрямым дитём:
— Малявка, не выучилась звать на помощь, а в самую пасть лезть – сколько раз?
Ровена понурилась ниже, пальцы комкали лохмотья, но видно было – расслабилась донельзя:
— Да не я ж хотела воровать… из деревни сроду ни крошки не брала, токмо у баронов, честно! Иначе б меня не споймали… эти псы имперские… ух…
Ровена прикусила язык, косясь на Маркуса. К этому часу Ивэн уразумел: одноглазый ветеран явно имперец, по меньшей мере был им.
— Псы имперские? И не спорю…
Маркус хмыкнул холодно, единственный глаз прошёлся по горящим руинам вдали, по трупам имперцев, по оборванцам с глазами в ярости и страхе – и прорычал сквозь зубы:
— Нынешняя Империя – не та, за кою мы с демонической расой на смерть играли.
Голос его взвился, полон ярости и тоски невыносимой:
— Баронам на нас, чернь, плевать – дань, рекруты, а как тварь нагрянет – первыми улепетнут; как нынче, мужиков под ноги демонам за мир – таких историй я наслушался, уши завяли.
— Когда б старый император… не дал б Империи в такую дыру скатиться.
Его глаз впился в Ровену – без осуждения, токмо тяжёлое понимание:
— Короче, жива – и ладно… Империя сгнила, бароны заслужили.
— Эй… такие речи не к лицу солдату Империи. Ты присягал владыке Империи, великому императору и его роду, как рыцарь императорской милости – как можешь так Империю хулить?
Касина нахмурилась, явно возмущена речами Маркуса; скрестив руки, вскинула голову.
— Ха, не бери в толк, я ж не солдат больше, токмо пахарь старый, и Северный легион присягал императору Велории, а не нынешним соням пьяным.
Маркус загоготал, ладонь шлёпнула по заржавелому нагруднику – гул пошёл, крестьяне сжались.
В лазури глаз Касины полыхнул гнев, хребет выпрямился, рука легла на рукоять меча с рубином – гордость дворянского рыцаря не стерпела хулы:
— Маркус! Следи за языком! В Империи червей хватает, но кровь его величества императора не тебе…
Щёки Касины порозовели от злости, она было продолжила – но вопль раздирающий прервал:
— Лилия! Дочка моя! Где ты!
Мужчина в купечьем платье вырвался из толпы сзади, растрёпанный, лицо в саже и слезах, очи безумные – шарил по трупам и ошалелым выжившим.
Взгляд зацепился вдали… за той, кого гоблины чуть не замучили насмерть.
Одежды в лохмотьях, лицо в засохших слезах и грязи, она стискивала чёрный обугленный комок – некогда тельце человеческое, кислотой изъеденное.
То был… парень, что погиб от молота Лысого, спасая её; труп его, под заклятьем гоблин-шамана, спекся в неузнаваемость.
— Лилия, папка здесь… папка пришёл…
Голос ломался, скорбь душила; девица подняла пустые очи на отца, губы дрожали, обняла труп крепче – слёз не осталось, токмо хрип и бормотание:
— Бальдр… Бальдр меня спас… его… его…
Рёв отца и дочери сплёлся, эхом в гарь и кровь, рвал сердца уцелевших.
Рука Касины с рукояти слетела незаметно, спина, что держалась ровно, чуть сгорбилась под этим воем.
Она в оцепенении взирала на отца с дочкой в рыданьях, на обожжённый труп в её руках – жертву за ближнего, безликую; речи о чести, крови и присягах пред ликом смерти предстали тщетой жалкой.
Ивэн поднялся неторопливо, молча миновал рыдающих, достал лопату – и впервые пустил саперную лопатку по назначению: копать яму.
Лопата за лопатой, лопата за лопатой… покуда яма не углубилась досыта.
Тело девицы дёрнулось инстинктивно, в пустоте глаз мелькнул ужас и тоска, но когда ладони, в крови и глине, мягко-неотвратимо подхватили останки, она сдалась.
То не насилие несли руки – ритуал холодный, абсолютный, бесспорный.
Будто не труп уносил он, а долг святой исполнял.
Ивэн нёс тело в сгибе локтя к краю ямы, стал на колено – без дрожи. Наклонился, бережно опустил чёрный комок, безликий, в сырую глубь.
В тишине Ивэн взвёл лопату – острие в отсветах вычертило жёсткую дугу, врезалось в камень.
Искры брызнули, щебень посыпался, грани скал раскололись под железом и силой, каменная пыль посыпалась – на шершавой поверхности родился неровный, но чёткий силуэт… крест, примитивный надгробный.
Ивэн вбил камень в свежий холм – чёрный монолит вгрызся в землю, встал недвижно, твёрдо, безмолвно.
Все лишь в потрясённом молчании взирали; в очах Ровены блеснуло что-то новое – родителей сироты не жди, значит, и сам он безродный.
Шаг назад, маска треснувшая обратилась к курганчику, руки медленно к сердцу – парусиновые перчатки прижаты… стандартный салют солдата из иного космоса, иной Империи.
Знак Аквилы.
— Да снисхождение Золотого Трона примет тебя, храбрый воин.
Произнёс Ивэн тихо.
И в тот миг…
«Величайшая вера рождается из любви к человеку… а та любовь – из самопожертвования».
«Уровень синхронизации Крига +20%, ныне 50%».
Вот те на… синхронизация?
Ивэн опешил – не ради очков он это… сам рвался могилу такому герою вырыть.
Вот почему он бьётся за людей неуклонно: среди них всегда есть те, за кого стоит жизнь отдать.
Хотя… отказываться не станет.
Маркус умолк, одобрив дела Ивэна; его мутный глаз глубоко уставился на отца с дочкой в горе, на Касину, что понурила голову.
Лицо в шрамах – без тени, токмо усталость тяжёлая; он молча повернулся, махнул крепышам из крестьян – голос сорван, но властный:
— Чего застыли? Тушите, что горит, поднимайте, кто дышит! Уходим отседова… ну, солдат, садись в телегу, в деревню – там потолкуем.
Касина тоже глядела на него – лазурь полна любопытства сложного: молчалив, могуч, воля как сталь, а нежность откуда-то; в невиданной форме чудной, в маске треснувшей – отколь? Зачем бьётся?
Вопросов тьма, но рыцарский этикет удержал язык.
От края леса вдали застучали копыта – тревожный ритм, разорвавший покой: обоз приближался.
http://tl.rulate.ru/book/179607/16704138
Готово:
