— В этой стране каждый день такой.
Трое детей, поддерживая друг друга, отчаянно боролись за жизнь. Даже блестящий ум Тацу, закаленный первоклассным образованием в прошлой жизни, сейчас казался совершенно бесполезным.
— Что же делать… — горько прошептал он, и лицо его исказилось от досады.
Мальчик с ярко-рыжими волосами по имени Яхико, укрывшись под навесом, яростно стиснул зубы. Он в который раз повторил слова, ставшие его клятвой:
— Настанет день… — он сделал паузу, и голос его окреп. — …и я изменю эту страну!
Фырк…
Его пафосная речь была прервана коротким смешком стоявшей рядом девочки. Почувствовав на себе острый, как лезвие, взгляд Яхико, сиреневоволосая Конан попыталась сдержать улыбку, но румянец на ее щеках так и не сошел.
— Эй, Конан, ты чего смеешься? — Возмутился Яхико, в замешательстве взъерошив свои рыжие волосы. — Я же серьезно!
Он не злился на нее, лишь досадовал, а затем перевел взгляд на черноволосого юношу, который сидел поодаль и молча о чем-то размышлял, низко опустив голову. За последние несколько дней Тацу окончательно влился в их маленькую группу, став незаменимым товарищем.
Конан, прищурив красивые глаза, тоже посмотрела на Тацу. Она рассмеялась именно потому, что на мгновение уловила на его лице выражение крайней усталости и безнадеги. «Юношеский максимализм – это болезнь, которую надо лечить», – читалось в его взгляде. Но Тацу быстро взял себя в руки, вернув лицу привычное спокойствие.
Внутри же у него бушевал вихрь мыслей. Он осознал, что покинул привычный мир: всё здесь – от людей до самих законов бытия – отличалось от того, что он знал раньше. Мир Шиноби? Копаясь в обрывках памяти этого тела, Тацу натыкался на пугающие картины.
Выдыхать огонь изо рта? Воздвигать земляные стены прямо из-под ног? В его сознании всплывали фрагменты кровавых схваток – кошмарные воспоминания прежнего владельца тела, прятавшегося в подворотнях. В черных зрачках Тацу вспыхнул огонек изумления. Сверхъестественная сила была реальностью.
Но вместе с тем он видел и нечто иное, заставившее его замолчать: бесконечную резню и лица, искаженные глубокой, нечеловеческой ненавистью. Это нельзя было подделать. Шиноби с протекторами различных деревень сражались не на жизнь, а на смерть. Отчаянные крики проигравших и торжествующий хохот победителей, которые срезали головы врагов черными кинжалами и вешали их себе на пояс.
«Этот мир… чертовски опасен», – угрюмо подумал Тацу, забившись в угол под навесом. Первые дни паники и недоверия прошли, сменившись холодной бдительностью. Каким бы невероятным ни казалось происходящее, оно стало фактом. Это не сон: боль от пореза ладони тем самым странным черным кинжалом не заставила его проснуться.
«Значит… остается только одно: придумать, как выжить в этом месте».
Снаружи всё так же монотонно шелестел мелкий дождь. Капли, похожие на слезы, падали в лужи на раскисшей земле, расцветая хрустальными кругами. Бесконечный шум воды навевал тоску, но именно он был главной мелодией этой плачущей страны.
Все трое замолчали. Яхико чувствовал себя неловко из-за того, что его грандиозные планы не встретили поддержки, но к подобному он уже привык. Девочки в этом возрасте взрослеют быстрее мальчиков, их ум яснее, а чувства тоньше. Улыбка Конан была нежной; если бы они остались вдвоем, она наверняка подбодрила бы его. Но теперь с ними был Тацу.
В каждом жесте, в каждом слове черноволосого юноши сквозило спокойствие и рассудительность, не свойственные ребенку. Это невольно притягивало взгляд Конан. На фоне Тацу амбиции Яхико казались детской игрой.
Костер дарил детям крупицу тепла, убаюкивая, словно объятия матери. Но матерей у них не было. Теперь их единственной семьей были они сами. Конан присела с краю, глядя то на озлобленного Яхико, то на Тацу, который хмурился, глядя на огонь. Черные пряди падали ему на лоб, а в темных глазах плясали отблески пламени. «О чем же он думает?» – шепотом спросило ее любопытство.
Она пододвинулась к нему, контрастируя чистотой своих маленьких ножек с грязной обувью, и аккуратно поправила сиреневую прядь у виска. Тацу почувствовал тонкий, едва уловимый аромат и вздрогнул. Подняв голову, он встретился с ясным, полным интереса взглядом ее янтарных глаз.
— Слушай, Тацу… — тихо позвала она, чтобы не беспокоить Яхико, который притворно надулся, изображая глубокую задумчивость. — …О чем ты думаешь?
Тацу моргнул. Девочка сидела совсем рядом, почти касаясь его плечом. Помедлив, он ответил честно:
— О том, как нам остаться в живых.
Его взгляд устремился к серому небу, скрытому за пеленой дождя. Это было трудно. Побираться, воровать или ждать милостыни – других способов выживания для троих детей в этом холодном мире просто не существовало. Здесь всё вращалось вокруг силы. Даже если Тацу захочет заняться торговлей, его первым делом ограбят. Капитал можно найти, но сила… Трое детей не справятся даже с обычным взрослым, не говоря уже о тех, кого называют «шиноби».
— Как выжить? — Глаза Конан блеснули. Этот вопрос был ключом ко всему. К возможности будущего, к ее собственным робким надеждам.
Яхико, хоть и строил из себя обиженного, тут же навострил уши. У него был свой ответ, ведь его мечты не были пустым звуком. За внешней беспечностью и грубоватостью скрывалась чуткая натура, и он тоже долго размышлял над этой проблемой.
— Нужно учить ниндзюцу, — Тацу мельком взглянул на Яхико и снова перевел взор на пламя. — Только став шиноби, мы получим шанс на всё. Шанс защитить себя… и тех, кто нам дорог.
Рыжеволосый мальчик просиял. Его мысли совпали с выводами Тацу. Хоть он и ненавидел шиноби – ведь именно из-за них он лишился дома и близких, – Яхико понимал: только ниндзя может противостоять ниндзя. Чтобы изменить мир, он сам должен стать великим воином.
— Учить ниндзюцу… значит, — Конан задумчиво прикрыла глаза, и в ее взгляде затеплилась надежда.
http://tl.rulate.ru/book/179521/16886431
Готово:
