Стоявший рядом учитель Уэда негромко кашлянул:
— Новый ученик, пожалуйста, представься классу.
Перед этим они недолго побеседовали в учительской. Уэда был чунином, ответственным за обучение детей в Академии. Он выдал Тацу учебные материалы, где были отмечены ключевые моменты уже пройденных тем. Несмотря на двухнедельное опоздание, Уэда не хотел, чтобы мальчик отстал.
Пока Тацу витал в облаках, учитель кратко пояснил классу, что теперь этот юноша будет учиться с ними, и выразил надежду на их дружелюбие.
— Представиться… — Тацу на мгновение замолчал.
Он стоял на кафедре, обводя взглядом ряды детских лиц, и наконец спокойно заговорил:
— Меня… зовут Учиха Тацу.
Последовала пауза.
— Вещей, которые мне нравятся… много.
Снова тишина.
«Я люблю Мала Сянго, люблю играть в League of Legends, моя любимая песня – „Ветер крепчает“… Я люблю еще очень многое», – эти слова он оставил при себе.
Юноша неподвижно стоял в лучах солнца, отбрасывая длинную тень. В классе воцарилось неловкое молчание. Ученики смотрели на его худощавую фигуру, гадая, о чем он думает. Наконец он выдавил бледную, вымученную улыбку.
— Люблю… Да ничего я особо не люблю.
Он продолжал нести какую-то непонятную бессмыслицу:
— А вот того, что я ненавижу, предостаточно…
«Я ненавижу работу. Ненавижу толкотню в метро. Ненавижу жить по расписанию. Ненавижу грязный, спертый воздух», – эти мысли медленно проплывали в его сознании.
Снова затянувшаяся пауза. Дети внизу начали проявлять беспокойство и недоумение. Для них речь Тацу была лишь набором пустых фраз без капли конкретики.
Что он любит? Что ненавидит? Почему он обрывает фразы на полуслове?
— Я… ненавижу многое… — повторил он, словно заезженная пластинка. Было в этом что-то неестественное. — Но… почти ничего не могу вспомнить…
Юноша тихо усмехнулся, и эта улыбка совсем не вязалась с теплым солнечным светом в классе. Он вежливо поклонился.
Тацу безучастно смотрел на озадаченные лица одноклассников. Даже Хару выглядела растерянной, не понимая, что он несет.
Он облизнул пересохшие губы. Похоже, из всего сказанного присутствующие усвоили лишь первое предложение: его зовут Учиха Тацу.
…
Рядом с Академией Ниндзя пролегала аллея сакур. Легкий ветерок приносил тепло и нежный цветочный аромат. Розовые лепестки бились в прозрачные оконные стекла.
Тацу сидел в углу у окна. Это место пустовало, и он в одиночестве листал учебник, вспоминая то, о чем учитель рассказывал на прошлом уроке. Его брови на чистом лице постепенно расслабились.
— Похоже, сегодняшний материал не такой уж сложный… — прошептал он. — В основном база. Письменность, язык, литература, математика.
Дети из великих кланов осваивали это задолго до школы, в отличие от обычных сирот. Тацу, слившись с телом и его туманными воспоминаниями, не чувствовал чуждости в языке – скорее даже какую-то близость.
— Что касается только что закончившегося урока ниндзюцу… — Учиха задумался. — Всего пара печатей. Куда сложнее задачки в учебнике. Они какие-то… странные.
Он никак не ожидал, что в Академии действительно изучают математику и физику. Какое это имеет отношение к шиноби? Неужели они перед боем достают бумагу и вычисляют силу ветра, массу куная и прикладываемое усилие, чтобы рассчитать угол отклонения?
«Учитель, задача составлена некорректно. Вы не указали, обладает ли этот гипотетический шиноби стопроцентной точностью броска», – иронизировал он про себя.
— Это как с теми знаниями из прошлой жизни: кажутся важными, а потом за всю жизнь ни разу не пригодятся. Хотя если решать это строго, задача становится трудной…
Он попытался воскресить в памяти школьный курс физики.
— Здесь ведь учитывается движение по параболе? Нет, скорее нисходящая дуга. Если допустить… — Тацу взял ручку. В голове всплыли оси координат, математические символы. Он начал быстро чертить и писать на бумаге.
Вдруг над ухом раздался удивленный голос:
— Учиха Тацу… Ты… что это делаешь?
Хару стояла рядом, пораженно глядя на лист, исписанный плотными рядами знаков и графиков. Она наблюдала за ним уже довольно долго.
— Это же учебник для экзамена на звание чунина! — Ее изумление невозможно было скрыть. Она бесцеремонно подсела к нему и, склонив голову, испытующе спросила:
— Неужели ты… умеешь это решать?
Всем было известно, что письменная часть экзамена на чунина – это сущий кошмар. Даже признанные гении впадали в ступор перед этими чудовищными задачами.
Тацу опешил. Так вот почему материал на уроке не совпадал с книгой! Он листал учебник и не мог найти нужную страницу, решив, что учитель Уэда просто ошибся, но любопытство взяло верх.
Увидев в глазах девочки смесь шока и восхищения, Тацу невозмутимо скомкал лист с ответами в шарик.
— Нет. Не умею. Это не то, — выдал он «отрицание в кубе». С абсолютно спокойным лицом он добавил:
— Просто… руки зачесались. Порисовать захотелось.
— О-о-о… — Хару хлопнула глазами и приоткрыла рот, издав этот протяжный звук. Кажется, поверила.
Тацу облегченно выдохнул. В этот момент в класс вернулся учитель Уэда с крайне неловким видом.
— Учиха Тацу, прости! Я дал тебе не тот учебник.
Он протянул мальчику новую книгу – пособие для первоклассников Академии. Милые мультяшные герои на обложке не оставляли сомнений в целевой аудитории. Тацу вернул толстый «белый» учебник без названия учителю.
Уэда коротко расспросил его о самочувствии и о том, как прошел первый урок. Поначалу ему показалось, что Тацу нелюдим – сидит один у окна, не играет с другими детьми. Но увидев, что Хару сама подошла к нему, учитель успокоился.
«Дети из великих кланов часто сторонятся простолюдинов, это нормально», – рассудил он. Тацу казался очень не по годам развитым, это чувствовалось по манере общения. Возможно, он перерос детские забавы, ведь он – ребенок, переживший войну.
Уэда читал его личное дело. Более того, прошлой ночью его вызвал сам господин Хокаге, чтобы обсудить текущие проблемы обучения. В конце он особо упомянул Учиху Тацу, попросив учителя уделить мальчику внимание.
Нужно было помочь ему обрести узы с другими детьми и быстрее влиться в жизнь деревни.
Учитель с удивлением наблюдал, как Тацу быстро сложил несколько печатей. Движения были четкими, без тени запинки – так мог бы сделать опытный генин после многих лет тренировок.
Программа первого года в основном и состояла из таких основ. Ручные печати – фундамент ниндзюцу. Сами по себе они несложны, но выполнять их быстро и без ошибок – задача не из легких, а уж синхронизировать их с потоком чакры для активации техники и вовсе искусство.
Уэда мог лишь заключить, что ребенок, отмеченный Хокаге, действительно обладает незаурядным талантом.
— Ты настоящий гений, Тацу! — Восхищенно воскликнула Хару. Она все это время сидела рядом, послушно наблюдая за его разговором с учителем.
Тацу лишь покачал головой на ее похвалу.
— Какой там гений… — он повернулся к ней, и его глаза вспыхнули алым. В каждом из них медленно вращалось по одному томоэ. — Тебе достаточно лишь один раз увидеть это своими глазами, и ты уже все умеешь.
Шаринган тут же погас. У Тацу еще почти не было собственной чакры, и каждое использование додзюцу давалось с трудом.
Он увидел, как девочка широко раскрыла глаза и приоткрыла рот, словно хотела что-то сказать, но слова так и не сорвались с ее губ. Она медленно разжала кулачки.
— М? — Прозвенел звонок на урок. Тацу с недоумением смотрел в спину Хару, которая молча уходила на свое место.
Что это с ней?
http://tl.rulate.ru/book/179521/16625915
Готово:
