Стоило ли называть это удачей? Джихён всё ещё была в маленькой лавке.
— …Хёнсу.
Джихён выглядела немного взволнованной. В отличие от обычного её облика, волосы не были заплетены в две косы, а просто распущены — это выдавало то, как сильно она спешила, когда выбегала.
Мне даже не пришлось говорить, где я, — я так и стоял перед маленькой лавкой. Я не знал, куда идти, да и идти мне было некуда.
— Может... прогуляемся немного?
— Давай.
— Во сколько тебе нужно быть в хагвоне?
— …В десять.
— Тогда давай дойдём до него пешком.
Я об этом как-то не подумал, но идея была неплохой. Я ещё никогда не ходил до хагвона пешком, так что, честно говоря, не знал, сколько времени это займёт, но в то же время промелькнула мысль: «Ну и пусть, если опоздаю». В глубине души мне хотелось сбежать куда-нибудь подальше, и плевать на этот хагвон.
Мы шли плечом к плечу, но всё же держались на небольшом расстоянии. На той дистанции, когда можно выслушать человека, если ему тяжело на душе, но невозможно сделать что-то напрямую. Мы шли молча какое-то время, сохраняя именно это расстояние.
Одного этого было достаточно. Это было гораздо лучше, чем уныло сидеть в одиночестве в автобусе, пялясь в окно и слушая английские слова, которые никак не желали запоминаться.
— Что-то случилось? — спросила Джихён с беспокойством во взгляде после долгого молчания.
— …Отец приходил.
— Тот самый, о котором вчера…
— Да.
— И о чём вы говорили?
На вопрос Джихён я принялся по порядку восстанавливать в голове наш вчерашний разговор, и, когда вспомнил слова отца, мне снова стало тошно. Я не знал, как рассказать об этом Джихён.
— …Да так. Одни раздражающие слова.
— Понятно.
Джихён не стала расспрашивать подробнее. Она просто шла рядом и ждала. Пока мы шли, я тоже о многом передумал.
— Не знаю, правильно ли рассказывать тебе такое.
— Почему?
— Мы ведь знакомы всего неделю.
— Если так переживаешь, зачем тогда позвал?
Этот вопрос Джихён поставил меня в тупик. Я понимал, что она не пытается на меня давить, но, поскольку мои слова и действия действительно противоречили друг другу, мне оставалось только признаться, почему я вытянул её сюда.
— Мне не на кого было опереться.
Услышав это, Джихён издала тихий вздох и поджала губы.
— Ну вот. Ты ведь и позвал меня, потому что хотел опереться. Так что рассказывай спокойно.
— Думаешь, можно?
— Какая разница, неделя прошла или один день. Человеческие отношения — это же не математика, где нужно строго следовать программе.
Она специально привела сравнение с учёбой, и благодаря этому её слова отозвались в моём сердце ещё сильнее. Судя по её мягкой улыбке, это было намеренно. Глядя на эту улыбку, я вдруг подумал:
«Джихён и правда... тёплый человек».
Так что, медленно шагая в сторону хагвона, я рассказал ей о многом. О том, как я рос и как отец относился ко мне в это время. О тех днях, когда он при любом удобном случае напивался, а если мои оценки в хагвоне падали, обвинял меня в том, что я весь в мать. И о том, как этот самый отец, внезапно изменив ей, пришёл и сказал, что любит меня.
— Что он задумал?
— Задумал?
— Это слово звучит слишком плохо?
Джихён лишь неопределённо повела лицом на мою смущённую улыбку.
— Мне трудно что-то сказать на это, нужно быть осторожной.
Казалось, Джихён переживала из-за того, что, даже если плохое называть плохим, речь всё равно шла о моих родителях. «Она очень чуткий человек», — внезапно промелькнуло у меня в голове.
— Но послушай, Хёнсу.
— А?
— Твоя мама знает?
— О том, что отец изменяет?
— Да.
— Знает. Я узнал об этом из-за неё.
Когда я ответил, Джихён склонила голову набок и спросила:
— А с мамой ты... советовался об этом?
Я не отличаюсь особой догадливостью, но, заметив осторожный взгляд Джихён, примерно понял, что она хотела сказать. Она постаралась как можно мягче и вежливее спросить: «Почему ты не говоришь об этом с мамой, а рассказываешь мне?».
Я прикусил губу и ответил тяжёлым голосом:
— С мамой мы тоже не особо близки.
На самом деле мне было трудно представить, как я делюсь своими переживаниями с матерью. Мы и видимся-то нечасто, но даже когда сталкиваемся лицом к лицу, наши разговоры в основном сводятся к оценкам, поступлению в университет и тому, какой высокий статус в нашем обществе занимают прокуроры или врачи.
Джихён поправила волосы и ответила на мои слова:
— Даже если вы не близки, в такие моменты попробуй заговорить первым.
— …Думаешь, стоит?
— При чём тут «стоит» или «не стоит». Она же твоя мама.
Эти её будничные слова почему-то отозвались в груди тяжёлым эхом. На самом деле разговоры с матерью меня только раздражали, и я никогда не думал о том, чтобы заговорить с ней первым. Возможно, и мама, кроме учёбы, не знала, о чём со мной говорить.
— Твоя мама обычно очень занята?
— Мы прилично по времени не виделись.
— А где она работает?
И тут я лишился дара речи. Как мать мало знала обо мне, так и я плохо представлял, на какой работе и как она сейчас поживает. В начальной школе я просто знал, что мама работает в какой-то компании, а со средней школы наше общение прекратилось, и я перестал этим интересоваться.
— Послушай, Хёнсу. Может... это и не моё дело, но...
Пока мы ждали сигнала светофора на переходе, Джихён, поглядывая на мою реакцию, осторожно дала совет:
— Пока у тебя есть возможность видеться с мамой, делись с ней своими тревогами.
«Я-то в ближайшее время этого сделать не смогу». На лице Джихён, произнёсшей это, промелькнула тоскливая улыбка.
— Ты ведь тоже можешь посоветоваться с родителями, когда они приедут.
— У меня нет таких серьёзных жизненных проблем, ради которых стоило бы беспокоить родителей.
— …Вот как.
— Даже если бы и были, в нынешней ситуации мне как-то неловко ещё и свои жалобы добавлять.
«Тогда ты ничем не отличаешься от меня», — это возражение едва не сорвалось с языка, но я вовремя сдержался. Мне не хотелось сейчас подшучивать над Джихён. Впрочем, я, кажется, понимал, о чём она.
Разве у Джихён нет своих забот? Если она приехала в такую школу, чтобы играть в бейсбол, это наверняка было не просто хобби. Должно быть, она мечтала о профессиональной карьере в Японии или, по крайней мере, планировала играть в бейсбол в Корее до университета, чтобы стать профессиональным игроком. Трудно судить о её таланте, не видя игры, но её упорство не нуждалось в объяснениях, раз она на равных соперничала в старшей школе с парнями.
И вот мечта, к которой она так страстно стремилась, была оборвана помимо её воли. Теперь, когда ей приходится ради семьи снова браться за учёбу, с которой она давно не имела дела, — как тут может не быть тревог и беспокойства?
Тем более что родители Джихён, строго говоря, и были «причиной» всего этого. Было бы ложью сказать, что она не чувствует обиды.
В этот момент телефон в кармане завибрировал. Это было сообщение от мамы.
[Рано ушёл]
[А поесть?]
Похоже, она только что вернулась домой. Отец, устроив попойку, развалился на диване, а меня дома нет — неужели её вдруг настигло беспокойство, которого обычно не бывало?
Джихён, мельком увидев содержание сообщения, обрадовалась за меня, как за саму себя, и затараторила:
— Свяжись с ней. Как раз удачный момент!
— Да нет, ну какой тут момент…
— Да какая разница! Главное, что она сама написала!
Момент и правда был поразительный, но я решил, что это просто совпадение. Как и сказала Джихён, сейчас это было неважно.
Только тогда я подумал: «На самом деле маме сейчас тяжелее всего», — и, хоть и с некоторым опозданием, решил позвонить и сказать это. Примерно после третьего гудка раздался мамин голос.
— Алло?
Голос мамы был немного подавленным. Я нерешительно спросил:
— Мам, ты... как? В порядке?
Я отчетливо услышал, как на том конце мама судорожно вздохнула.
— Я... в порядке. А ты поел?
— Я поел на улице.
— Ты в хагвон идёшь?
— Да.
Услышав мой ответ, мама тяжело вздохнула и произнесла непривычно ласковым тоном:
— Обязательно кушай вовремя.
На этом разговор закончился.
Это был наш первый за много лет разговор с мамой, темой которого не была учёба.
И хотя в этой ситуации явно ничего не решилось, в глубине души мне было радостно.
Глядя на меня, невольно расплывшегося в слабой улыбке, Джихён тоже облегчённо улыбнулась.
http://tl.rulate.ru/book/178039/16112698
Готово:
