— Выглядишь получше.
— Лучше, чем до этого.
— Это ведь благодаря матери?
— В смысле...
Я хотел было сразу возразить: «Это благодаря тебе», но внезапно почувствовал неловкость и проглотил эти слова.
— ...К чему это вообще? Как маленькая.
Глядя на Джихён, которая надула губы и обиженно фыркнула, я втайне упрекнул себя: «Может, всё-таки стоило сказать, что это её заслуга?» Впрочем, она, кажется, не особо расстроилась и тут же сменила тему.
— Но ты правда собираешься снова обедать со мной?
— А что, нельзя?
— Да нет, можно. Просто ты ведь позвал меня из-за своих переживаний. Тебе нужно было на кого-то опереться.
Что это значит? Я на мгновение замер, глядя на губы Джихён. Плотно сжатые, без следа помады, они казались скорее решительными, чем милыми. Что она хотела услышать, говоря это?
— Раз проблема решена, значит, я больше не нужна?
Произнеся это, Джихён мельком взглянула на меня и тут же заправила прядь волос за ухо.
Когда не знаешь наверняка, остаётся только гадать. Решив довериться интуиции, я признался честно, без лишних прикрас:
— Не столько из-за переживаний... Просто мне с тобой спокойно.
— И?
— Если нет других планов, давай пообедаем вместе.
Джихён облизнула пересохшие губы, затем с нарочито чопорным видом скрестила руки на груди.
— Сначала нужно спросить у бабушки. Если она встречается с подругами, то всё в порядке, а если нет — мне нужно приготовить ей поесть.
— А ты умеешь готовить что-то, кроме рамёна?
Услышав это, Джихён усмехнулась и уставилась на меня с таким видом, будто я сказал несусветную глупость.
— Эй! Я вообще-то много чего умею. Твенджан-ччигэ, кимчи-ччигэ... Тубу-чорим, чеюк-поккым! А? А когда родители иногда приезжают, я даже кальби-ччим готовлю!
— О, впечатляет.
Я кивнул с искренним восхищением, но Джихён, которой и такая реакция пришлась не по душе, хмыкнула и отвела взгляд.
— Ну, если сомневаешься в моих способностях... Можешь как-нибудь зайти и попробовать.
Я и не сомневался. Но, видя её твёрдое намерение продемонстрировать свои таланты, я послушно кивнул. Надо будет как-нибудь зайти, захватив продукты.
Именно в этот момент в кармане зазвонил телефон. Время было выбрано крайне неудачно.
Это была Мать.
Я почему-то сразу догадался, о чём пойдёт речь, и не хотел брать трубку, но из-за Джихён, которая выразительно на меня косилась, пришлось принять вызов.
— Да.
На мой безразличный голос Мать отреагировала спокойно.
Вообще, такая реакция была столь же странной, как и внезапная доброта отца, но в любом случае сейчас Мать была лучше него. Поэтому я решил не зацикливаться на этом.
— Что у тебя с обедом?
— Поем где-нибудь.
— Может, мне приехать к тебе?
После этих слов и я, и Джихён, слышавшая разговор, переглянулись. За этот короткий миг мы обменялись десятком фраз одними лишь глазами.
«Что делать?»
«Соглашайся!»
«А как же ты?»
«Ай, да разве сейчас время о бо мне беспокоиться!»
В конце концов Джихён легонько ударила меня кулачком по руке, хотя мы так и не произнесли ни слова. Скривившись от нежелания, я ответил Матери:
— Приезжайте к двенадцати. У меня будет час на обед.
— Хорошо. Что хочешь поесть?
— Без разницы.
— Поняла.
Она первой положила трубку. Я смотрел на экран телефона, который как ни в чём не бывало показывал рабочий стол, и тяжело вздохнул.
Джихён осторожно наблюдала за моей реакцией, а затем, широко улыбнувшись, потянулась.
— Ну вот! Разве это не здорово? Тебе ведь было что рассказать.
— ...
— Кажется, она хочет поговорить с тобой до того, как вы встретитесь втроём вечером, чтобы не было неловко. Твоя Мать, похоже, очень заботливая.
— Ну да. Наверное.
Я ответил со вздохом, не в силах скрыть недовольство. Джихён не стала комментировать моё выражение лица. Она часто была мудрее меня, но никогда не пыталась поучать. Этому мне тоже стоило у неё поучиться.
Столько всего, чему нужно научиться. Столько времени, которое стоило бы потратить на это.
Но неужели нужно встречаться именно сейчас? Как бы я ни старался настроиться на позитив, звонок Матери был совсем не вовремя.
Ещё до начала обеденного перерыва мой телефон буквально разрывался. Мать приехала слишком рано, к тому же на машине, и теперь забрасывала меня сообщениями.
[Тут нет парковки?]
[Что будем есть?]
[Тут точно нет парковки?]
Поскольку я никогда не интересовался наличием парковок, когда куда-то ходил, мой ответ был максимально простым:
[Посмотри в приложении]
После этого телефон продолжал вибрировать: бззз, бззз, бззз, бзззззз. Это ужасно раздражало. Хотелось разбить телефон. Чтобы она наконец отстала, я на скорую руку скинул ей адрес китайского ресторанчика, где ел вчера.
[Иди сюда]
[Паркуйся где хочешь]
Это было самое содержательное сообщение, которое я мог отправить тайком во время лекции.
К счастью, больше она не писала, но содержание лекции пролетало мимо ушей. Я только и думал о том, чтобы сразу после окончания собрать сумку и со всех ног бежать к ресторану.
Как только преподаватель вышел из аудитории, я схватил вещи и пулей вылетел за дверь. Вспомнилось выражение из недавнего текста по корейскому языку — «так, что пятки сверкают». Раньше я не понимал, насколько оно меткое.
Мать ждала меня перед входом в заведение. В своём неизменном унылом сером платье под ясным небом она была видна издалека. Могла бы хоть в очередь встать, раз уж приехала. Когда я наконец остановился перед ней, пот градом катился по лицу.
— Ты опоздал.
Мать начала копаться в сумочке. Я думал, она достанет платок, но это был телефон. Её совершенно не волновал мой взмыленный вид — она строчила кому-то сообщение. Впрочем, я ничего другого и не ждал, поэтому, тяжело вздохнув, вытер пот рукавом и встал в очередь.
— Становитесь здесь. Только по очереди можно попасть внутрь.
— Обязательно есть в таком шумном месте?
— Могли бы и не приходить.
— Мог бы найти нормальный ресторан.
— ...Ясно.
Почему наши разговоры всегда скатываются к этому? Раздражённо я хотел было достать телефон, чтобы написать Джихён, но вспомнил её слова и убрал его обратно.
— Даже если вы не близки, попробуй в такие моменты заговорить первым.
— Пока есть возможность встретиться с матерью лицом к лицу, поделись с ней своими переживаниями.
Может, хватит ворчать и попробовать наладить диалог? Успокаивая себя и стараясь сохранять самообладание, я снова посмотрел на Мать. Она всё так же была поглощена телефоном. Скорость её больших пальцев, кажется, превышала мою. Как часто она им пользуется?
— Мать.
— Да. Говори.
— С чего это вдруг? Вы ведь раньше никогда не приходили вот так пообедать.
Мать издала короткое «а», убрала телефон и, встретившись со мной взглядом, произнесла:
— Как это «с чего»? Просто соскучилась по сыну.
Выражение её лица было каким-то странным, отчего по спине пробежал холодок.
— ...Спасибо.
Раз уж повод был благовидным, я решил подыграть.
Как я и заметил в прошлый раз, в этом заведении была отличная оборачиваемость. Глядя на очередь, можно было подумать, что придётся ждать целый час, но мы вошли меньше чем через пятнадцать минут. Учитывая время на заказ и саму еду, я должен был успеть, даже если немного задержусь.
Заказав привычный набор за десять тысяч вона, я взглянул на Мать. Она снова сверлила глазами экран. Сегодня её пальцы были особенно заняты. Неужели она всегда так много переписывается?
— Мать. Скажи честно.
— Что?
— Ты ведь пришла, потому что хотела что-то сказать.
— ...
— Я готов слушать. Говори.
Только после этих слов она окончательно убрала телефон. Хотя она и продолжала изредка поглядывать на уведомления, сейчас всё её внимание было сосредоточено на мне.
Значит, разговор действительно важный.
— Хёнсу.
Взгляд Матери стал острым. В нём не было привычной меланхолии.
— Я собираюсь развестись с отцом.
— Я знаю.
— Откуда?
— Я видел всё. Те фотографии.
Мать тяжело вздохнула. «Пойду выкурю сигареты», — бросила она и вышла.
Мне тоже вдруг захотелось курить. Но даже если Мать знала о моей привычке, я всё же был учеником второго класса старшей школы, и демонстративно уходить курить вместе с ней казалось неправильным.
К тому времени как Мать вернулась, принесли еду. Увидев блюда, она поморщилась.
— Я хотела жареный рис.
Могла бы сказать заранее. Я пододвинул ей чачжанмён, порция которого была меньше. Меня раздражало буквально всё.
— Хёнсу.
— Что?
Я и сам не заметил, как в голосе промелькнуло раздражение. Но Мать, не обращая внимания, продолжала говорить будничным тоном:
— Когда мы с отцом разведемся, с кем ты будешь жить?
— ...Что?
— Я спрашиваю, с кем ты останешься.
Что за детский вопрос? Слова о том, неужели она пришла только ради этого, уже были готовы сорваться с языка, но...
— Отвечай.
От этой холодной фразы я невольно замолчал. Это было самое суровое выражение лица Матери, которое я видел за весь день. Словно под гипнозом, я ответил:
— С тобой. Буду жить с Матерью.
— Верно?
— ...Да какая разница?
— Скажи это ещё раз.
Она поторопила меня, а затем, тяжело вздохнув, обхватила голову руками.
Затем она на мгновение залезла в сумочку, что-то проверила и продолжила:
— Прости, Хёнсу. Прости... Но... Я позже всё объясню. А пока просто делай так, как я говорю.
Мать была серьезна. Нет, не просто серьезна — казалось, ей что-то нужно. А может, ей была необходима поддержка.
Чампон остывал, но я не мог съесть ни кусочка. Шум людских разговоров и грохот посуды на кухне казались далёкими, будто из другого мира. И только тогда я вспомнил.
Вспомнил, что сам хотел поговорить с ней о своих проблемах.
«Моя ошибка, что я на что-то надеялся».
Мне очень хотелось увидеть Джихён.
http://tl.rulate.ru/book/178039/16112699
Готово:
