— Пришёл?
В ярко освещённой гостиной на диване сидел отец, потягивая соджу и глядя в телевизор.
Я уже и не помнил, сколько месяцев прошло с нашей последней встречи, но это меня ничуть не заботило — я совсем не был ему рад.
— Почему на звонки не отвечал?
— В хагвоне был.
— Мог бы и сказать, что в хагвоне.
— Был занят.
Обменявшись этими дежурными фразами, я уже собрался уйти в свою комнату, но остановился, почувствовав какую-то странную, чуждую атмосферу. И точно — отец, чьи глаза слегка покраснели, пристально смотрел мне в спину.
— Что-то не так?
— А что не так?
— Вы какой-то странный.
— И в чём же это проявляется?
— Сегодня вы... слишком добры, что ли.
Услышав это, отец недовольно прищурился, но тут же расплылся в улыбке и потянулся к стопке. Я невольно вздрогнул, плечи напряглись, но, к счастью, он просто хотел налить себе ещё.
— Просто я давно тебя не видел и очень рад встрече.
Глядя, как отец опрокидывает стопку соджу, я лишь тихо вздохнул и, ничего не ответив, ушёл к себе. Быстро переодевшись, я взял сигареты и направился к выходу.
— Ты куда?
— Проветриться.
И на этот раз я не удостоил отца взглядом. Проходя через гостиную, я уже начал затаптывать задники кроссовок в прихожей, когда он окликнул меня снова.
— Хёнсу.
— ...Что?
— Ты же знаешь, что папа тебя любит?
От этих слов во мне вспыхнула ярость. Я уже хотел было огрызнуться, но сдержался. Глубоко выдохнув, я ответил дрожащим голосом:
— ...Да.
Кажется, я давно не курил. Когда я зажал сигарету в губах, специфический аромат табака, разлившийся во рту, был приятен, и от этого мне становилось только паршивее. Сколько бы я ни выпускал дым, легче не становилось. Напротив, в груди росла тяжесть, точно как у этого догорающего до самого фильтра окурка. Словно в трансе, я достал ещё одну. Движения — чиркнуть зажигалкой, сделать глубокую затяжку — стали уже совсем естественными.
Голова не кружится.
Даже после двух сигарет подряд голова оставалась ясной. Две несчастные сигареты не могли вырвать меня из этой реальности даже на тридцать секунд.
Скоро мне придётся вернуться. В квартиру 701, корпус 103.
«С чего это он вдруг?»
Джихён говорила, что у родителей могут быть свои причины, но, насколько я помнил, мой отец никогда не был тем «хорошим родителем», который скрывает взрослые проблемы ради блага сына. Отец любил выпить, и так же сильно, как алкоголь, он любил швырять вещи. Стопки для соджу идеально ложились в руку — прекрасный снаряд, чтобы в кого-нибудь попасть.
Отец, кажется, даже гордился тем, что, как бы он ни злился, он ни разу не швырнул вещь прямо в человека. Я не понимал, какая разница между тем, чтобы целиться в человека или в «пространство вокруг» него, но для отца это было своего рода принципом. Мне порой было любопытно: швыряет ли он вещи в людей на работе, и если да, то есть ли у него инструменты поудобнее стопки соджу.
Как бы то ни было, сейчас важнее было то, что мне снова придётся столкнуться с отцом, который к этому времени наверняка опьянел ещё сильнее. Если бы отец часто курил, я бы в тот раз купил в маленькой лавке не сигареты, а выпивку.
— Ты же знаешь, что папа тебя любит?
Сегодня я впервые узнал, что от слова «любовь» может возникнуть такое чувство, будто по всему телу ползают сотни насекомых. Что он задумал?
Поднимаясь в лифте, я на мгновение представил, что так же чувствует себя корова или свинья, которую ведут на убой.
Открыв дверь, я увидел, что отец всё ещё пьёт. Две пустые бутылки, что были раньше, за это короткое время превратились в три. Запах алкоголя доносился до самой прихожей, и я невольно поморщился.
— ...Ли Хёнсу.
Язык у него начал заплетаться. Заметив его затуманенный взгляд, я невольно сглотнул.
Отец медленно встал и, пошатываясь, направился ко мне. С каждым его шагом я отступал назад. Шаг вперёд — я шаг назад. Так я упёрся в стену, а отец навис надо мной своим потемневшим лицом.
— Папа даст тебе денег на карманные расходы?
— С чего вдруг?
— Просто возьми. Просто.
Отец сказал это, доставая кошелёк и копаясь в нём. Но в наше время вряд ли кто-то носит в кошельке пачки наличных, так что звука шуршащих купюр, конечно, не последовало. Вместо этого он протянул мне банковскую карту.
— На, возьми. Так лучше, история операций останется.
Я молча смотрел на отца, который протягивал мне карту с усмешкой. Он фыркнул, словно считая моё молчание нелепым, силой впихнул банковскую карту мне в карман и развернулся обратно к дивану.
— Если тебе одиноко, заведи себе девушку. А, и ещё... не стесняйся, обязательно покупай презерватив. Несовершеннолетним их тоже продают.
Почему из всех слов именно эти задели меня сильнее всего?
Я больше не мог это слушать и сорвался на крик:
— Хватит уже!
Это был мой первый открытый бунт, когда я был готов даже к тому, что меня ударят. От этой внезапной дерзости лицо отца на мгновение исказилось, но он сделал глубокий вдох, залпом допил спиртное и, глупо улыбаясь, ответил:
— Эй, парень. Это же похвала. Ты... ты, малец... Весь в отца, красавец. Так что эти, блядь, как их... девчонки будут на тебя заглядываться, искать момент, как бы тебя охмурить. А? Блядь, вот этого надо опасаться. Этого.
«Совсем пьяный». С досадой цокнув языком, я развернулся, ушёл в комнату и заперся на замок. С раздражением стягивая школьную форму, я внезапно наткнулся взглядом на маленькую семейную фотографию в рамке на столе. Мать и отец на снимке стояли на некотором расстоянии друг от друга.
Внезапно я вспомнил, что отцу в этом году исполнилось тридцать семь.
— А, и ещё... не стесняйся, обязательно покупай презерватив.
— Ах ты ж, блядь...
От мысли, что отец, глядя на меня, каждый раз вспоминает о презервативах, мне стало тошно и невыносимо тоскливо.
Утро.
Встав раньше обычного, я собрался в хагвон и выпил три стакана воды. Телевизор всё ещё работал, а отец спал на диване, распространяя вокруг запах перегара.
Бросив мимолётный взгляд на него, спящего мертвецким сном, я вставил наушники и небрежно надел кроссовки. Когда я наклонился, что-то в кармане мешало мне. Я сунул туда руку.
Там лежала банковская карта, которую отец всучил мне со словами «обязательно покупай презерватив». Я в сердцах швырнул её на пол и вышел из дома.
Было крайне неприятно и совестно от того, что при слове «презерватив» в голове тут же возник образ одного человека.
Едва выйдя, я зашёл в место для курения. Одной сигареты не хватило, и я выкурил две подряд. Просто... просто хотелось куда-нибудь сбежать. На кого-нибудь опереться. И в этот момент в голове возник лишь один человек. Я не знал, радоваться ли тому, что такой человек вообще есть, или сокрушаться, что он всего один.
Я отправил сообщение.
[Что делаешь сегодня?]
[Приходи поесть. Я угощаю.]
Ответа не было. Может, ещё спит. А может, тренируется и не видит.
Но у меня не было душевных сил ждать.
Мне нужно было, чтобы хоть кто-нибудь сказал, что я не бесполезное существо, появившееся на свет по ошибке.
И я очень надеялся, что этим кем-то будет Джихён.
[Пожалуйста]
[Пожалуйста, приходи поесть]
[Прошу тебя]
Прошли три минуты, показавшиеся тремя годами, прежде чем пришёл ответ.
[Ты где?]
[Я сейчас приду к тебе]
http://tl.rulate.ru/book/178039/16112697
Готово:
