«Я не прошу вас решать всё и сразу. Я подожду. Пока вы сами не сможете принять решение относительно своей жизни».
Весь тот день мои мысли занимали предложение молодого лорда Каллинана и взгляд леди. Я уже трижды выслушала упрёки в том, что витаю в облаках, но, в отличие от других случаев, никак не могла прийти в себя.
— Амель, ты слышала?
— ...А?
— Эй, очнись уже! Сколько раз тебе повторять? Ты совсем расклеилась.
— Прости... А что случилось?
— Не знаю. Мэг просто в бешенстве.
Перед обедом у слуг был короткий перерыв, но атмосфера в просторной столовой для персонала царила суматошная. Оглядевшись, я поняла, что здесь собрались почти все работники поместья. В воздухе витало гнетущее напряжение. Казалось, каждый пытался угадать, что будет дальше.
Обычно высокопоставленные слуги, управляющие остальным персоналом, вроде Мэг, не пользовались нашей общей столовой. У них было своё место для трапезы — поменьше и потише.
Однако сегодня, что случалось крайне редко, Мэг, младшая экономка поместья Аспания, стояла прямо здесь, властно подперев бока руками.
Как только младшая экономка откашлялась, собираясь что-то сказать, в столовой мгновенно воцарилась тишина. Окинув нас холодным взглядом, Мэг вскинула голову и заговорила:
— Произошёл инцидент с кражей. Полагаю, все знают правила поместья?
Атмосфера стала ледяной, словно на нас вылили ушат холодной воды. Слуги, проработавшие в поместье долгое время, лишь качали головами — мол, они так и знали, что дело к этому идёт, стоило Мэг только войти. И лишь новички, не знавшие о крутом нраве младшей экономки, стояли мертвенно-бледными.
В таких огромных особняках ежегодно неизбежно случается пара-тройка краж. Когда люди, выросшие в скромных условиях, попадают в столь роскошное место, у некоторых не выдерживают нервы, и они решаются прибрать к рукам вещи хозяев.
Обычно такие мелочи решались на уровне старшей горничной или дворецкого, чтобы не беспокоить господ. Само собой, вороватого слугу сразу выставляли за дверь.
Правило поместья, о котором говорила Мэг, было простым.
Если случалась кража, об этом объявляли во всеуслышание в присутствии всех слуг. Если до заката преступник признавался сам и возвращал украденное, ему позволяли остаться в поместье Аспания до тех пор, пока он не найдёт новую работу. Более того, ему выплачивали жалованье за две дополнительные недели. Каким бы проступком ни была кража, это считалось своего рода милосердием при внезапном увольнении.
Но если вор не объявлялся до заката, последствия были куда серьёзнее. Если вещь не удавалось найти, её стоимость вычитали из жалованья (а вещи господ стоили столько, что слуге не хватило бы и нескольких месяцев, чтобы расплатиться). А если вещь всё же находили, вора немедленно с позором вышвыривали из поместья.
В доме, где столько глаз, всегда находился свидетель. Чтобы не оказаться на улице без гроша и времени на поиски нового места, преступники обычно предпочитали сознаться до захода солнца.
В большинстве других аристократических семей не проявляли даже такой минимальной снисходительности, как в доме Аспания.
Как бы то ни было, мне сегодня совсем не хотелось забивать себе голову лишними проблемами. Раз уж Мэг взялась за это, к закату всё разрешится — так я думала.
Оставалось лишь надеяться, что никто из моих близких коллег не совершил такую глупость.
Моя голова и без того шла кругом от собственных мыслей, поэтому начавшийся обед прошёл для меня незаметно — я лишь лениво ковырялась в тарелке.
— Амель, сегодня твоя смена помогать леди готовиться ко сну. Ты помнишь?
— А-а... Да, помню.
— Ох, смотри, как бы Мэг тебе не всыпала за такую невнимательность.
— Сказала же, помню...
Эмили, наблюдавшая за мной, дала этот совет с явным беспокойством. График дежурств пяти личных горничных легко было перепутать, если хоть немного отвлечься, поэтому мы всегда проверяли друг друга.
После обеда я была свободна от текущих поручений, так что должна была увидеть леди Диантер только поздно вечером. И до этого момента я обязана была принять окончательное решение.
На самом деле, я приняла его ещё утром, когда расчёсывала волосы леди.
Но, как последняя дура, всё тянула и тянула.
— Леди Диантер, мне нужно вам кое-что сказать.
При моих словах леди, читавшая книгу в кресле, подняла глаза. На плечи её была наброшена мягкая длинная шаль поверх ночной сорочки. Её прекрасные серебристые волосы мягкими волнами спадали вниз, переливаясь в свете ламп.
Я откашлялась, лихорадочно соображая, как начать разговор. Я обдумывала это тысячи раз, но стоило решиться произнести это вслух, как кончики пальцев похолодели.
— Что такое?
— Я... леди. То есть...
Вопреки моей решимости, в голове всё помутилось, а слова застревали в горле. Все заготовленные фразы оказались бесполезны. На ледяном лице леди Диантер, наблюдавшей за моими метаниями, не дрогнул ни один мускул. Я ведь уже всё решила. Я уже сделала выбор. Я пообещала себе, что не пожалею о своём выборе. И всё же...
— ...
— ...
Я прикусила губу и опустила голову. Перед глазами всё потемнело. Даже если я уйду, то хотя бы ещё один день, всего один день... Моя нужда заработать хотя бы ещё за сутки работы, чтобы получить лишний грош, постоянно вставала у меня на пути.
Мой долг в 8 800 делун всё ещё стоял перед глазами. Каждый раз, когда я пыталась разомкнуть губы, золотые монеты делун — этот проклятый долг — словно перекрывали мне дыхание. Светло-голубые глаза, пристально смотревшие на меня, медленно моргнули.
— Скажешь, когда сможешь. Не торопись.
— ...
Я подняла голову и посмотрела на неё. Леди уже снова перевела взгляд на книгу.
Мне оставалось только тихо ответить, что я так и сделаю.
— Амель, принесёшь мне тёплого молока? Можешь и себе взять чашку.
— Да, леди. Спасибо.
Получив поручение, я поклонилась и вышла из комнаты. Я и не знала, что окажусь такой трусливой и малодушной. Разочарование в самой себе заставило меня тяжело вздохнуть. Когда я закрывала дверь, в моих руках не было ни капли силы.
На кухне поместья Аспания всё ещё горел свет. Было уже поздно, и огонь скоро должны были погасить, но мне повезло — повар Джеймс ещё не ушёл и согласился подогреть молоко.
Хотя леди разрешила мне тоже выпить чашку, настроения совсем не было, поэтому я попросила только для неё. Вскоре на небольшом подносе появилось тёплое молоко с мёдом и несколько лёгких закусок.
Осторожно неся поднос, я столкнулась с тем, кого никак не ожидала увидеть в этот час.
— ...Мэг?
— Амель Кисэль.
Путь мне преградила младшая экономка Мэг.
— Мэг, что вы здесь делаете в такое время?
Солнце давно зашло, на дворе стояла глубокая ночь. Младшая экономка должна была закончить дела и уйти к себе в личные покои. Зачем она на кухне Аспании в такой час?
И тут в голове вспыхнуло.
— ...
Инцидент с кражей.
Мэг ведь говорила об этом в обед. О том, что в поместье что-то пропало...
Тогда кто преступник?
Кто?
— Энн, Мари. Вы уверены, что это была Амель Кисэль?
— Да, госпожа младшая экономка. Мы нашли это в её кровати.
— Верно, Мэг. Я... я тоже это видела.
...Ах вы же мерзавки.
Из-за спины Мэг нехотя показались Энн и Мари. Мои руки, сжимавшие поднос, задрожали. Не от страха. Чего мне бояться, если я даже не знала, что именно украдено? Я не была воровкой, и я знала это лучше, чем кто-либо другой.
Но младшая экономка Мэг, стоявшая передо мной, явно считала иначе.
Ярость вскипела во мне при виде того, как Энн и Мари спелись, чтобы столкнуть меня в пропасть.
Впрочем, они обе всегда смотрели на меня косо. Ладно Мари, но Энн была старше меня и проработала в поместье Аспания на два года дольше, но так и не стала личной горничной, занимаясь из года в год одной и той же работой. Должно быть, моё повышение до личной помощницы леди было ей как кость в горле.
Именно Энн всегда доносила Мэг о моих малейших промашках, именно она шепталась у меня за спиной, не смея сказать ничего в лицо.
Её выходки были настолько детскими, что я просто игнорировала их, не считая нужным отвечать. Но теперь она набралась наглости обвинить меня в воровстве.
Это преступление, девочки. Настоящее преступление — это то, что вы делаете сейчас.
— ...Мэг, сейчас мне нужно отнести молоко леди Диантер. Можем мы поговорить, когда я вернусь, пока оно не остыло?
— У леди Диантер есть и другие личные горничные, а ты просто хочешь успеть что-то предпринять. Мари, иди и позови Эмили.
— Слушаюсь!
Мари, крутившаяся рядом с младшей экономкой, так и подпрыгнула от радости и умчалась. Они решили передать молоко Эмили, моей коллеге.
Такое обращение со стороны младшей экономки было крайне несправедливым.
Внутри у меня всё бурлило от абсурдности ситуации. Я знала, что Мэг меня недолюбливает, но не думала, что она настолько ограниченный человек, готовый вершить суд, полагаясь лишь на чужие слова.
Мэг кивнула Энн. Та поспешно подошла ко мне и буквально вырвала поднос из рук. Видимо, боялись, что я «случайно» его разобью, чтобы скрыть следы.
— Мэг! Что вы себе позволяете?
— Следи за языком. Так ты разговариваешь с младшей экономкой?
— А нападать на меня посреди работы — это то, чем должна заниматься младшая экономка?
— Я давала шанс. Велела признаться до захода солнца. Но ты этого не сделала. В этом доме не место тем, кто нечист на руку, Амель Кисэль. Ты знаешь правила поместья и должна была понимать, на что идёшь.
— О чём вы вообще...
— Это то, что Энн нашла и принесла из твоей постели.
Мне хотелось кричать от бессилия. Но Мэг протянула мне маленькую коробочку. Розовая коробка была перевязана мятной лентой, а логотип на ней узнал бы любой житель столицы.
Кондитерская «Фортрейс».
Первоклассная кондитерская, где работают лучшие патиссье, поставляющие сладости аристократическим домам и королевской семье...
И тут в моей памяти что-то всплыло.
Той ночью, когда я вернулась после встречи с братом. Я слышала, как служанки болтали. О том, что госпожа заказала макароны у знаменитого патиссье. Но говорили, что заказ будет готов только через неделю...
— Это макароны, которые заказала госпожа. Прежде чем изготовить всю партию, они прислали несколько штук в качестве образца. Ингредиенты там редчайшие. И эта драгоценная коробка, которая должна была быть у госпожи, внезапно исчезла и была найдена в твоей постели.
— В моей постели? А свидетели? Только Энн и Мари? Госпожа младшая экономка, вы правда считаете правильным обвинять меня, полагаясь лишь на слова двух людей, которые меня ненавидят?
— Замолчи, Амель. Я не обязана помнить, кто с кем дружит. Об этом заявили двое свидетелей, а не один. Оправдания не принимаются.
— Мэг!
— Что здесь за шум?
В мгновение ока все взгляды обратились в сторону голоса.
Темный коридор словно озарился ярким светом.
Диантер дель Аспания, леди дома Аспания.
Из тени вышла леди Диантер.
http://tl.rulate.ru/book/178021/16110478
Готово:
