— Доченька... Ты вырубила её, потому что было сложно всё объяснить.
Отец произнёс это с таким видом, будто я совершила нечто похвальное. Нет, всё не так... Я её просто усыпила!
— И впрямь, это было бы трудно объяснить. Она и так, должно быть, испугалась, когда близнецы её внезапно похитили, а открыв глаза, оказалась в совершенно незнакомом месте.
Мать тоже кивнула, словно считала, что «более разумной альтернативы не существовало». Бейли, которая пододвинула ко мне сельдерей, незаметно отодвинутый мною подальше, тоже согласно кивнула. Фу, ненавижу сельдерей.
— В следующий раз я научу вас, как вырубать человека ударом по шее, чтобы вам не пришлось зря тратить силы.
— ...Я оценю только само намерение, Бейли.
Только не говорите так, будто я усыпила её платком, смоченным в хлороформе...
Я не собиралась её вырубать. Просто мне показалось, что у неё началась паника, вот я и усыпила её, чтобы она успокоилась, ясно? Но всё же.
«...Отрицать это бессмысленно...»
В итоге результат был таким же, как если бы я просто заткнула ей рот. Мне стало неловко.
— Поэтому, Элла, не могла бы ты приготовить немного хлеба и супа?
— Шана-ним, одно лишь слово «поэтому» ничего не объясняет. Я не умею читать мысли.
Элла была холодна. Она была из тех, кто всегда докапывается до сути.
— Вы ведь хотите отдать это той девочке? Кажется, она долго голодала, так что сможет съесть только суп. Я всё подготовлю.
— Спасибо.
Я жевала сельдерей, словно корова жвачку. Невкусно. Ещё с прошлой жизни я терпеть не могла овощи с сильным запахом. Просто ненавижу.
Завтрак был временем, которое наша семья по возможности всегда проводила вместе. У матери и отца, видимо, не было привычки долго спать, они вставали рано каждый день. Как говорила Мария, среди аристократов редко встретишь тех, кто просыпается спозаранку.
«Чем вообще занимаются аристократы? Большинство не работает и спит допоздна...?»
Я знала, что они оба заняты, но не казалось, что они именно работают.
Мать, похоже, общалась с магами и проводила личные исследования, а отца каждый день куда-то звали на встречи... Говорили, что он участвует в каких-то советах как высокопоставленный дворянин, и хотя он был ближе всего к гвардейским рыцарям, он, кажется, поддерживал связи и с другими рыцарскими орденами...
«Может, они просто развлекаются, встречаясь с людьми...?»
Неужели быть аристократом — это и есть вот это всё? Я где-то слышала, что дворяне считают работу чем-то постыдным, и гадала, не относится ли это и к отцу.
Позже я узнала, что роли главы Дома Вентворт и ключевого участника совета аристократов более чем достаточно, чтобы быть занятым по горло, но в то время отец казался мне бездельником-кузнечиком.
В прошлой жизни мне всегда были нужны деньги, и для меня было странно не работать, имея при этом руки и ноги...
— Шана? Почему ты так на меня смотришь?
— Нисего особеного...
Ой... Я невольно посмотрела на него как на бездельника. Видимо, взгляд был слишком выразительным.
— Сначала проглоти, а потом говори.
Мать сделала мне строгое замечание. Я закивала и начала быстро пережёвывать и глотать пищу.
— Когда Его Высочество Рейвен поступит в академию, Шане станет скучно.
— Вовсе нет. Наоборот, это даже хорошо.
— Шана, тебе не нравится учиться?
Отец спросил это очень ласково. Ну, что за очевидные вещи.
— Не то чтобы нравится...
— А как же Его Высочество Рейвен?
К чему это он?
Я посмотрела на родителей, пытаясь понять их намерения, но они невозмутимо продолжали завтракать. Я внутренне недоумевала, но ответила честно:
— Он мне не противен... Хотя иногда и раздражает.
— Вот как? Значит, он лучше, чем незнакомец?
Отец с давних пор почему-то был холоден к Рейвену. Но как ни крути, он мой друг, как его можно сравнивать с чужаками?
Если он ему так неприятен, то зачем вообще позволил нам вместе учиться...
— Конечно. На самом деле Рейвен добрый, если узнать его получше.
Это было то самое «добрый», которое срабатывало только с оговорками «на самом деле» и «если узнать получше».
— Когда он бесит так, что нет сил терпеть, и я его бью, он подставляется под удар...
— ...Это и есть твой критерий?
А как же, это очень важно. Когда я его легонько ударяю, он произносит «Ой» таким тоном, будто читает книгу.
— И он красавчик. Ради этого можно простить некоторую долю вредности.
— ...
— Ах, конечно, папа всё равно красивее.
Отец остался доволен.
— Эвелин, Мария. Я пришла!
— Вы пришли?
Эвелин поприветствовала меня с мягкой улыбкой. Тёмно-синяя юбка до щиколоток, белый фартук и аккуратно зачёсанные назад чёрные волосы придавали ей очень элегантный вид. Какая милашка.
Эвелин уже довольно искусно прятала уши и хвост.
Вообще-то, для неё было естественно ходить с открытыми ушами и хвостом, но, кажется, это было умение, приобретённое ради выживания в человеческом обществе, где процветала дискриминация. Мне было грустно от этого.
— Да, теперь Эвелин и Мария могут идти поесть.
— Я в порядке, пусть сначала мастер Мария...
— Тогда мы пойдём. Ведите себя смирно, Шана-ним.
Мария, проявив смекалку, подхватила Эвелин за загривок и утащила за собой. Я весело помахала им рукой на прощание.
Наверняка они боялись оставлять меня наедине с этой девочкой, но если из-за этого позволить Эвелин пропустить приём пищи, она наверняка будет голодать несколько дней.
«В любом случае, скоро нагрянут Леон и Иан...»
Девочка всё ещё не подавала признаков того, что проснулась.
Я поставила брокколевый суп, который мне дала Элла, на прикроватную тумбочку. Я хотела принести его сама, но Элла настояла на том, чтобы донести поднос до дверей комнаты.
«Потому что если доверить это Шане-ним, вы его точно прольёте...» — ишь ты, думает, если улыбаться, то можно говорить гадости? Ну, вообще-то можно.
— Было бы хорошо, если бы она поела, пока не остыло...
Неужели не проснётся? Я взобралась на кровать. Девочка закрыла глаза и ровно дышала, ах.
— Ты проснулась?
— ...
— Хорошо спалось? Постель была удобной? Ой, неужели я разбудила тебя, когда залезла на кровать? Прости, я не хотела тебя будить...
Когда я нервничаю, я становлюсь слишком болтливой.
— Я подумала, что ты, наверное, проголодалась. Принесла суп из брокколи. Я сама только что его ела, он очень вкусный. Было бы здорово, если бы ты поела, пока он тёплый. Хотя он и холодный вкусный.
— ...
— ...В общем, я, я слезаю.
Если встретишь дикое животное, нужно держать дистанцию и... не смотреть в глаза? Или, наоборот, смотреть прямо?
Я старалась говорить так, будто совсем не нервничаю, но внутри у меня всё покрылось холодным потом. Если я испугаюсь, она станет ещё тревожнее, так что мне нужно вести себя максимально естественно. Естественно...
Я должна была естественно слезть с кровати, но что, чёрт возьми, значит «естественно»?
С правой ноги начать? Или с левой? Опираться руками на кровать? Или нет? Как я это делала раньше? У меня случился какой-то сбой в понимании естественности. Даже пятки вспотели.
А, точно.
— Я говорю это на случай, если ты боишься: я тебя не похищала, ясно? И вреда причинить не хочу, и не запирала я тебя. Это мои друзья...
— ...
— Они, должно быть, тебя напугали, они просто не очень деликатные и использовали грубые методы...
— ...
Над губой тоже выступила испарина.
— Они использовали грубые методы, ну, в смысле, потому что боялись, что если опоздают, с тобой случится что-то плохое...
Близнецы притащили девочку вовсе не из заботы о ней. Ими двигало лишь корыстное желание совершить подвиг, выполнив моё поручение... Я чувствовала, как совесть начинает покалывать, и продолжила:
Всё это звучало так многословно и жалко, что даже мне самой казалось оправданием... Ну, это и было оправдание и ложь.
В такие моменты лучше всего просто искренне извиниться.
— Мои мальчики виноваты. Прости.
— ...
— В любом случае, болезни все вылечены...
— ...Ложь.
— А?
Её голос был хриплым и глухим. Когда она кричала, он казался пронзительным, но сейчас, в тишине, он звучал низко и надтреснуто. Её чёрные зрачки холодно уставились на меня.
— ...Это не ложь. Смотри, у тебя даже жар спал...
— Я зверолюд.
— Знаю.
— Ты что, совсем ребёнок и не знаешь, что на зверолюдов не действует ни магия, ни божественная сила?
— А у меня получается! Я великая!
Ва-а... Я изобразила бодрость и развела ладони в стороны, но она лишь посмотрела на меня с ещё большим презрением, мол, «ты-то?». Ты что, та самая Сон Дам*би?
— ...Ничего не болит?
— ...
— Цвет лица вроде здоровый. И слава богу. Можешь сесть? Раз уж проснулась, давай попьём суп. Он вкусный...
— У меня нет денег.
— А?
— Даже если ты меня продашь, я больше не могу петь, так что много за меня не дадут... Не знаю, где ты услышала, что я Канарейка, и решила поймать меня, но у меня вырвали все перья из крыльев и повредили голосовые связки.
— ...
— Исцеление невозможно, но допустим, ты меня вылечила. Тогда что ты хочешь от меня получить?
Девочка с трудом приподнялась. Она окинула свирепым взглядом меня и всё вокруг, а затем цинично усмехнулась:
— А, это такая игра в сострадание у благородных леди? Хочешь почувствовать превосходство, помогая кому-то, кто жалок по сравнению с тобой? Я видела много таких, как ты. Наверное, хочешь, чтобы тебя похвалили и назвали доброй?
— ...
— Мне что, встать на колени и лизать тебе ноги? Так будет достаточно? Расплакаться и поблагодарить за спасение?..
Эх.
Я легонько стукнула её ложкой по голове и быстро запихнула суп в её раскрытый от удивления рот.
Я могла бы и дальше слушать её жалобы, но мне показалось, что чем больше она говорит, тем хуже ей становится, поэтому я решила её остановить. Ошеломлённое лицо девочки после внезапной атаки было довольно милым.
— Он уже немного остыл, так что не горячо?
— Тьфу, что ты творишь...!
— Сначала поешь, чтобы были силы ругаться.
В её рот, который снова открылся для крика, я опять вставила ложку. Хм, каждый раз, когда она пытается закричать, пахнет брокколи. Прямо-таки ароматные обвинения...
— Что ты делаешь?!
— Пытаюсь накормить тебя, чтобы ты жила...
— Что?
— Ну как на вкус? Соли достаточно?
— Эй, ты что, оглохла?
— О, шанс.
Снова засунула ложку, а она сплюнула. О, прямо как автомат, выплевывающий купюры.
— Эй!!
— Да, звала? А теперь скажи «А-а».
Интересно, не то же ли самое чувствовали Бейли, Элла и Мария, когда кормили меня кашей? Во мне даже начал просыпаться какой-то материнский инстинкт.
— Кто в здравом уме станет глотать то, что даёт человек?!
— А, ты не любишь брокколи?
— ...Ты что, дурочка?
— Мне часто говорили, что я умная... Но ведь это лучше, чем сельдерей?
Все мои близкие не слишком объективны, так что на самом деле я не знаю. По меркам этого мира я и впрямь могу казаться странноватой.
— Немедленно выпусти меня отсюда. Я не проглочу ни кусочка из твоих рук, так что не надейся на свои жалкие уловки. Думаешь, я не знаю, что ты хочешь усыпить мою бдительность, чтобы подмешать лекарство? Я... никогда больше... кха...
Посреди фразы её дыхание участилось, будто она вспомнила что-то ужасное.
— Думаешь, я снова поверю людям?! Тем, кто похитил меня, убил мою семью, сломал крылья... Тем, кто запер моего младшего брата в клетке и уморил голодом! Будь у меня сила, я бы убила всех, всех до единого...
Глядя в её глаза, пылающие ненавистью, я не находила слов.
— Кошмар? Думаешь, я проснусь и всё закончится? Не смеши меня, это не закончится. Если бы всё это было сном, мой брат сейчас был бы рядом со мной...
— Сон — это то, что здесь.
— Что?
— Считай эту сторону сном. Короткий перерыв в долгом сне. Сон, который закончится только со смертью.
Какая разница, какая из сторон — сон?
— Забыть не получится, но ты должна похоронить это в себе, чтобы выжить. Или ты тоже хочешь умереть?
— ...Да что ты вообще знаешь...
Со мной было так же. Когда умерла мама, а потом и папа. Я проглотила эти слова и поставила на место недоеденный суп из брокколи.
— Если хочешь жить — съешь всё.
— ...
С первым же гостем я, похоже, получила долгосрочного пациента.
http://tl.rulate.ru/book/177950/16100737
Готово:
